yes, chief!

колющая боль и жуткий зуд пронизывает горло и всё внутри, голова тяжёлая, гудит непереставая от пережитого эмоционального взрыва, и перед глазами всё мутно-мутно, не видно ничего. ноги еле волочатся по асфальту, и чону с иронией думает, что он и правда свалился бы прямо здесь от усталости, если бы не лукас. он не знал, где мог бы переночевать сегодня, если бы не лукас. он, скорее всего, умер бы час назад от алкогольной интоксикации, если бы не лукас. такая смешная ирония, думается киму, когда лукас еле помогает волочить его слабое тело по пустой улице ночью на пути к себе в квартиру, которая, по его словам, очень маленькая, но он обязательно что-нибудь придумает. — обязательно придумаю, чону, — хрипит юкхей, помогая тому подняться на ноги ещё в ресторане. — я же не могу тебя оставить здесь. «можешь, лу. только почему-то помогаешь.» чону чувствует себя самой большой обузой для лукаса. они идут молча, и чону до отвращения к себе противно чувствовать на талии чужую руку, чувствовать хоть какую-то поддержку, а особенно, если это поддержка от юкхея. он пытается отстраниться, хмурится и мало что соображает, а лукас только покорно убирает его руку со своего плеча, правда тут же снова почти подхватывает чону — тот едва не спотыкается на ровном месте. — мы почти пришли, — будто в утешение говорит лукас, обеспокоенно глядя на профиль чону, на его усталые глаза. и ему так чертовски паршиво, что так происходит, потому что этот парень не заслуживает такого, ровно как не заслуживает такого отношения к себе. лукас думает, что он полный дурак, и винит только себя во всём происходящем. квартира у него и правда маленькая, зато целиком своя, уютная: крохотная прихожая, через арку сразу же гостиная, и, похоже, по совместительству спальня, и кухня через стену. и если лукас сейчас волнуется за все неубранные пачки из-под рамёна и разбросанные на неубранном диване вещи, то чону, откровенно говоря, всё равно. он в тепле, а не на улице, он в безопасности. он с тем человеком, который вызывает у него такие эмоции, что словами трудно описать, и если бы не его состояние — чону точно бы сейчас сошёл с ума. — у меня только диван, на котором я сплю, — стыдливо мямлит лукас, проходя вглубь квартиры следом за чону, чтобы он всегда был в поле его зрения, — но... я могу поспать на полу, а ты- — нет, — тихо качает головой чону и смотрит на лукаса. — я буду спать на полу. парни сверлят друг друга взглядами, будто видят друг друга впервые, а сейчас у них происходит делёжка имущества. чону непривычно видеть и слышать юкхея таким взволнованным и сосредоточенным, и чувство неловкости копошится внутри с двойной силой. — я тебя уверяю, тебе лучше поспать в комфорте, чем на этом, бл...ин, — юкхей кивает на тёмное ковровое покрытие в комнате. — нет, — чону сказал, как отрезал. лукас таращится на того не то со злобой, не то с удивлением, а после кидает свою спортивную сумку рядом с диваном и тяжелой поступью идёт к шкафу у стены. — окей. мы можем оба поспать на полу. и от этого настроя, от этой интонации лукаса, от того, как он возмущённо открывает широченный раздвижной шкаф, чону становится немного легче. он понимает, вот она, реальность, а не предсмертная агония его затухающего разума — лукас всё такой же упёртый и непробиваемый, даже сейчас, когда они буквально находятся наедине. подрагивающие губы чону растягиваются в глупой улыбке, которую он старательно прячет рукавами рубашки, натягивая её на ладони. он проводит пальцами по подбородку, и чувствует особенно горячую саднящую кожу, а затем с ужасом вспоминает, что наделал. непереносимость коньяка у него особенно сильная. юкхей с шумом рушит на пол ещё одно одеяло и пару подушек, в упор стараясь не смотреть мнущегося в проёме чону, который едва держится на ногах, и который, кажется, забыл, что с ним может делать алкоголь. — как ты? — сухо спрашивает лукас, будто не привык проявлять хоть какую-то заботу (на самом деле, это правда.) чону силой мысли пытается унять тошноту, все самые неприятные ощущения внутри и ссылает немеющие кончики пальцев с жаром в голове на чрезмерную изнурённость. всё перед глазами плывёт, воспалённая кожа неприятно тянет, но чону отвечает краткое и ясное «нормально». и тут же чувствует, что нихрена не нормально. делает шаг вперёд, чтобы сесть на пол, но не доходит хотя бы до одеял — обессиленно падает, и перед тем, как потерять сознание, слышит только до жути испуганный голос лукаса.

2:01 AM

юкхей понятия не имеет, что делать с тем, кто чуть не угробил себя в порыве истерики очень изощрённым способом, выхлебав треть бутылки коньяка за раз. он пытается привести чону в чувства, пребывает в полнейшей панике, сердце стучит так сильно, что готово выпрыгнуть из груди. и что ему делать? почему он не мог отобрать у этого дурака бутылку, прежде чем он напился? почему не вышел в зал раньше? «почему, юкхей? почему ты такой, блять, идиот?» он мечется по ящикам в комоде, роется в богом забытой аптечке, в попытках найти хоть что-нибудь полезное, хотя все его навыки в оказании первой помощи — приложить подорожник. разбрасывает по полу пачки таблеток, баночки, наконец нащупывает пузырёк с нашатырным спиртом, и, чуть не спотыкаясь об отброшенные в сторону одеяла, пересекает комнату двумя широкими шагами, усаживаясь рядом с чону на пол. — ну же, чону, — лукас подносит нашатырь к его носу, свято надеясь, что именно так это работает, и всё ещё проклинает себя не пойми за что. — пожалуйста, очнись... чону морщится, хмурит брови, медленно разлепляет веки, а лукас выдыхает с таким невероятным облегчением, будто спас ему сейчас жизнь. возможно, это так и есть, и от этого ему ещё страшнее, его всего бьёт мелкая дрожь, а взгляд никак не отрывается от лица чону. от его тёмных глаз, от мягкой светлой кожи, от сомкнутых губ, пускай и покрасневших, но таких красивых. нависая над парнем, юкхей в полной мере понимает, как ему важно понимать то, что чону с ним: что он дышит, и его грудь вздымается при вдохе и опускается при выходе, что внутри него бьется сердце, что он живой, из плоти и крови. лукас так чертовски счастлив, что с чону всё в порядке. относительно, конечно, но чону без сознания — куда хуже. — я... упал в обморок? — хрипло спрашивает он, не пытаясь даже пошевелиться. — да, — юкхей садится поудобнее на колени, не смея отвести взволнованный взгляд от него. — тебе дать что-нибудь? в смысле, тебе нужны лекарства, но я не знаю, какие, и есть ли они у меня вообще, и я не знаю, что делать, я- — лукас... успокойся. — чону смотрит на него несколько виновато. — всё в порядке. мне не нужно лекарств. пока что. — я прочитал в интернете, что при непереносимости алкоголя может возникнуть отёк горла, а за этим и удушье, чону! ким вяло улыбается уголками губ, прикрывая глаза. он должен чувствовать благодарность за то, что лукас не дал ему окончательно добить себя, забрал к себе домой, привёл в чувства и всеми силами пытается помочь, но не может. чувствует он только вину, вину и ничего больше, потому что, должно быть, сейчас уже глубокая ночь, а лукас всё возится с ним и не находит себе места. чону не думает, что это должно что-то значить, и что лукас по своей натуре оказался очень добросовестным и сострадательным. — хорошо. только чуть позже, я... полежу немножко, ладно? у юкхея в квартире и правда уютно. пока чону почти безжизненно лежит на полу, не заметив, что лукас заботливо положил ему под голову подушку, тот мечется по маленькой квартире, гремит чем-то на кухне, приносит целый графин с водой — так, на всякий случай, — выключает наконец люстру и ставит прямо на пол настольный светильник, не режущий глаза ярким светом. парень проветривает комнату, открывая ненадолго окно нараспашку, раза три предлагает чону накрыться одеялом, чтоб того не продуло, и раз двадцать предлагает приготовить ему что-нибудь или заказать еды, но чону отпирается. чону впервые за очень долгое время чувствует себя нужным. не просто человечком, которого можно использовать в собственных целях, а потом забыть навсегда — человечком, который, наверное, и правда заслужил быть хоть немножко любимым. в голову снова врезаются сегодняшние, а точнее, уже вчерашние картинки воспоминаний, и чувство нужности медленно начинает таять. лукас никогда не отличался особой доблестью, и, как считает чону, не стал бы помогать никому по собственной воле. лукас дурак, думающий только о себе, и за два года, как чону его знает, он ни разу не делал подобного. зато он чётко помнил прошлый год, как кухня гудела о них с джоном, и как они периодически устраивали публичные проявления нежных чувств. всю душу чону снова будто сжимает в тисках, и он беспомощно цепляется пальцами за одеяло, поворачиваясь на бок и игнорируя тот факт, что лукас так и не лёг на диван, а провалился в беспокойный сон справа от него в уважительных двух метрах личного пространства. чону обидно. дико обидно, что всё выходит вот так. лукас уже давно дал чону всевозможные таблетки, всё же заставил того выпить крепкий сладкий чёрный чай, обработал воспаления на коже и лёг спать, предварительно предупредив того, что он может будить его в любой момент, если что-то пойдёт не так. а идёт не так буквально всё, кроме физического состояния: оно приходит в норму настолько, что от былых симптомов не осталось ничего, кроме головной боли. мысли, кружащие над чону стервятниками, никак не дают ему хоть немного подремать. парень ворочается ещё долго, комкает пододеяльник и никак не может успокоиться. он искренне хочет, чтобы он лишился дара мыслить хотя бы на три часа сна, но истощённый мозг снова и снова подкидывает ещё больше нездоровой пищи для размышлений. парень не знает, как долго ему удаётся держать это в себе. и когда он не выдерживает, наконец усаживаясь на полу и поворачивая голову в сторону мирно спящего лукаса, он сдаётся. — лукас?.. тот сонно хмурится, отрывает голову от подушки и пытается сфокусироваться на чону, быстро моргая и пытаясь привыкнуть к темноте. — что такое? — будто в полудрёме хрипит он. чону понимает, что ему опять нечего сказать. и его "я хочу поговорить", "мне одиноко", "мне страшно", "я хочу кое-что сказать" и "я хочу исчезнуть" смазываются в один горький всхлип, который заставляет лукаса тут же откинуть одеяло, миновать разделяющие их два метра, прижать к себе чону и начать шептать хоть что-то успокаивающее. потому что это единственное, на что он способен. снова чувствуя слезы на щеках, чону думает, что он конченный нытик. что мужчины никогда не плачут, не изводят других, как эгоистичные подонки, которые сами всё себе придумывают, лишь бы получить внимание со стороны. а лукас думает, что чону не нытик. чону — самое хрупкое и самое драгоценное существо, которое он когда-либо встречал, и ему по-настоящему больно, что он чуть ли не сломал его, а сейчас пытается собрать по кусочкам обратно. и с горечью понимает, что собрать как прежде он его уже не сможет. чону вдыхает запах на удивление чистой футболки юкхея, который предательски душит и не даёт успокоиться. он позволяет себе обессиленно уронить голову парню на плечо, не пытаясь даже остановить стекающие по щекам слёзы, чону чувствует, как лукас нежно гладит его широкой ладонью по спине, создавая впечатление, что ему не всё равно. или ему и правда не всё равно? — почему ты не оставил меня в ресторане? — тихо шепчет чону, и понимает, что лукас останавливает руку около его плеча. тот придерживает его за плечи и заставляет посмотреть на себя. глаза чону блестят от слёз, отражая едва ощутимый лунный свет с улицы, и лукас клянётся, что чону очень, очень красивый, а без слезинок он был бы ещё красивее. — ты шутишь? как я мог? — вот так вот просто, — чону шмыгает носом, смаргивая влагу с глаз. — ушёл бы через чёрный вход домой. тебе же... всё равно на меня. «или нет?» лукас удивлённо раскрывает рот, но не может подобрать слов. он продолжает таращиться на чону, и только сейчас в полной мере ощущает, как трепещет сердце. — что ты такое говоришь? нет, чону, нет, — он говорит это со всей искренностью, на которую только способен. — мне не всё равно. как ты вообще мог о таком подумать... — и тебя даже не остановил наш последний разговор? — чону понимает, что говорит это не к месту, но молчать не может. — тогда, на следующий день после вечеринки. лукас медлит, осторожно убирая руки с плеч чону. он не до конца понимает, что тот хочет этим сказать, но в подкорку мозга закрадываются самые плохие опасения. — знаешь, когда я увидел тебя, то даже не задумался о таком... — лукас немного поник, чувствуя себя ещё более большим дураком. — изви- — спасибо. лукас непонимающе хлопает глазами, глядя, как на губах чону появляется горькая улыбка, и тот выглядит так печально, что у лукаса больно щемит между рёбрами. — что? — неверяще переспрашивает он. — спасибо, — чону издаёт не то смешок, не то сдавленный всхлип. — за твою смелость. между чону и лукасом будто искрится воздух — настолько лукас не верит своим ушам. неловкое молчание висит между ними тяжелые несколько секунд, пока юкхей осмысляет происходящее, а чону поворачивает голову к окну. он даже не заметил, как ясная луна скрылась за тёмными тучами, и на улице крупными хлопьями начал идти снег. — я хотел спросить кое-что, — всё же решает начать этот разговор чону, боясь посмотреть на лукаса снова. — ты теперь... снова с джонни? у того воздух в лёгких мгновенно заканчивается, стоит чону произнести это имя. где-то в груди начинает покалывать, и в голову закрадывается ощущение, что все это становится каким-то неправильным. чисто фактически, лукас и правда задумался о них с джоном. когда лукас (во второй раз, на самом деле) начал постепенно таскать свои вещи в квартиру джона, то он и правда понятия не имел, что творит. жизнь с джоном ㅡ внутреннее спокойствие, но, одновременно с этим, пылкая и жгучая страсть. громкий смех на всю квартиру в четыре часа утра от вспомнившейся шутки, бесчисленно брошенные в стену контроллеры от final fantasy, легкая невесомость от сладких пальцев и хлопанье дверц шкафчиков. в объятиях джона хотелось растаять, раствориться и забыть обо всех проблемах в жизни, хоть на пару часов почувствовать себя таким любимым и защищенным. так и правда было полгода назад. и лукас слепо надеялся, что эти жалкие «полгода назад» можно повторить ещё раз. — получается... да, — горько осознавая всё то дерьмо, что он натворил, соглашается лукас, и тут же вешает голову. чону продолжает улыбаться, не отрывая глаз от тёмных пятнышек снега, кружащихся на улице. — я... рад за вас, — врёт чону, и от вранья этого снова изнутри всё больно кровоточит. — джон... хороший парень. мне не понять его, но он кажется хорошим. я помню вас полгода назад, и помню, как ты был счастлив с ним. как приходил на работу и много времени проводил с ним, как сбегал со своей смены к нему домой. вы такие разные, и как вы были вместе — это достаточно странно. чону очень аккуратно подбирал слова, стараясь убедить себя в том, что так и надо. всё вернулось в своё русло, и в этой истории чону по несчастию занимает не самую счастливую роль. как персонаж заднего плана он упоминается вскользь, заглушаемый яркими и такими громкими главными героями. лукас обеспокоенно смотрит на него, ожидая, когда тот продолжит. — должно быть, и ты рад, верно? лукас готов рвать волосы на голове. он сильно запутался в себе, поэтому молчит, не в силах ничего сказать. — если бы не я, ты вернулся бы, наверное, в квартиру к джону, и был бы счастлив рядом с ним. а я, — голос чону начинает предательски дрожать. — такой неудачник. пустой, потерянный, несчастный. и я даже не давлю на жалость, я ничего не прошу, нет, я... я так устал. я так много привлекаю внимания, и я, должно быть, заслужил всё то плохое, что происходит со мной. знаешь, лу, я смотрю на тебя и я так завидую. какой ты успешный, смелый, ты живёшь так, как хочется тебе, не глядя на других. и когда ты едва не уволился, честно — я до смерти испугался. я всё ещё вспоминаю тот день, и страшно думаю о том, что было бы, если бы ты ушёл. чону трёт тыльной стороной ладони мокрые глаза, ощущая, как все внутренности сводит от досады, а лукас неотрывно следит за каждым его движением, чувствуя, что прямо сейчас на его глазах чону открывает ему настоящего себя. — на самом деле, я смотрю на тебя как на того, кто является примером для подражания. чону сутулится, вешает голову, и в итоге, тихо вздыхая, произносит то, о чём думал очень, очень долго. — угораздило же меня в тебя влюбиться. и наконец, чону чувствует, как он ломается пополам, как рушатся все эмоциональные барьеры, и на душе становится не легко, а пусто, будто он отдал всего себя в пустоту, а сам теперь — мягкая оболочка, не способная быть даже подобием на человека. но лукас понимает всё. его с головой окатывает теплом, а время будто останавливается, хотя он давно потерял в нём счёт. он не думает о том, что существует мир за пределами этой комнаты, весь его мир — перед ним, и у мира этого имя такое знакомое: ким чону. — прости, боже, прости, — лепечет чону, вытирая слёзы. — я... извини, я просто хотел признаться! лукас будто не слышит все его извинения, смотрит внимательно, и чувствует себя, наконец, по-настоящему живым. без этой лжи, без отговорок и вранья. а ещё думает, что могло бы быть уместным в такой ситуации. в голову не приходит ничего другого, кроме как убрать изящные руки чону от его лица и мягко поцеловать в губы. чону будто просыпается от жуткого кошмара, когда чувствует на своих губах мягкие губы лукаса. будто вся боль, все глубокие раны затягиваются, когда тот нежно кладёт ладонь на его щёку, углубляя поцелуй, и делая это до головокружения чувственно, уверенно и свободно. во всем теле резко материализуется такая чистая концентрация чувств, что ким не может удержаться, тянет за собой лукаса и ложится на пол, не переставая наслаждаться самым желанным поцелуем в его жизни. лукас отрывается от сладких губ, нависая над чону и глядя на него жадно, с нескрываемым интересом, и с самой честной симпатией, которую уже нет смысла скрывать. скользит взглядом по идеальным для него чертам лица, заглядывает в тёмные, покрасневшие от слёз глаза, смотрит на лёгкую улыбку и сам не может сдержать свою, понимая, как близко находится тот, кто был так далеко очень и очень давно. он забывает про всё на свете. помнит только про чону, про его тёплое дыхание и руки. — я люблю тебя, — шепчет лукас, чувствуя, как внутри всё переворачивается вверх дном от собственных слов. — любишь? — чону не верит своим ушам, приподнимает брови и тянется ладонью к щеке лу, гладит кожу пальцами, пытаясь принять то, что происходящее сейчас — реальность. — люблю, — и снова жар разливается по грудной клетке. — люблю до мурашек по спине. люблю до сладкого покалывания в сердце. люблю... до ужаса. до безумия. до одури. люблю, — лукас наклоняется и целует в лоб, — люблю, — затем невесомо в кончик носа, — очень, очень сильно, — горячо шепчет в самые губы и целует ещё и ещё, потому что ему недостаточно, ему мало, а хочется нестерпимо. чону зарывается пальцами в каштановые волосы, закрывает глаза и позволяет себе целиком провалиться в море гулких слов лукаса, резонансом клокочущих в голове. он хочет сказать, что тоже любит, но решает, что сейчас в этом нет необходимости, потому что один чувственный поцелуй может вместить в себя куда больше, чем просто тысячу "люблю". лукас решает для себя, что он, по сути, будто до этого и не целовался вовсе. он забыл все губы, что чувствовал до нынешнего момента, а все чужие легкие прикосновения угасли и изжили себя, потому что теперь их заменяют пальцы чону, ведущие от затылка к плечам. чону робкий и осторожный, будто всё это не по-настоящему, а лукас хочет доказать, заставить поверить, что теперь всё по-серьёзному. и как бы ни хотелось прекращать эти самые честные и искренние секунды поцелуя за последнее время, лукас пересиливает себя, спускаясь к подбородку; целует шею, кадык, когда чону, всё ещё очаровательно стесняясь, откидывает голову назад, мажет губами по впадинке на ключицах, расстёгивая первые две пуговицы его рубашки. каждое касание для чону — россыпь звёзд под кожей, раскатывающихся покалывающим теплом внутри, и он клянётся, что сейчас это буквально то, что идеально помогает ему опомниться от пережитых самотерзаний. лукас отстраняется, садится ровно на ногах чону, не переставая буквально любоваться им. но его стальная решительность, которая в другой ситуации никуда бы не делась, очень невовремя ослабевает, когда парень спускается руками до паха чону. он закусывает губу, тушует взгляд, а чону задерживает дыхание, кажется, вместе с парой ударов сердца. и вот, лукас сдаёт назад. — извини, — он проводит руками вниз. — мне не стоило так делать, и это- чону не даёт ему убрать от себя руки, самолично возвращая его ладонь на ширинку. — я не хочу, чтобы ты останавливался. слышать такое от чону ни что иное, как что-то за грань выходящее, и когда лукас всё же медленно расстёгивает пуговицу на джинсах и ведёт вниз собачку на молнии, он всё ещё осмысляет его слова, внимательно глядя в глаза кима. стаскивая одежду с острых бёдер, лукас отводит взгляд и не может сдержать довольную улыбку, потому что внутри всё тянет от приятного осознания. чону уже понял, что лукас способен по-настоящему любить. без всей этой надменности и пошлости, что он так старательно демонстрировал всё то время, что они знакомы, без сальных комплиментов и идиотизма. он способен на нежность, хоть и неумелую, на осторожность, и чону видит, что он переживает это впервые. он видит, как ему непривычно, как он боится сделать что-то не так, но всё равно делает, и у чону голова идёт кругом, потому что это для него значит, что лукас и правда любит его, и хочет любить так, как никогда и никого раньше. и лукас правда открывает в себе совершенно новые стороны, когда избавляется от всей одежды, кроме свободной футболки, когда сжимает в кулаке свободную рубашку чону, проводит носом по впалому животу, слыша сверху шумный вздох, и тянет руку к сумке, нащупывая там презерватив с лубрикантом. ему совершенно не хочется вспоминать, как он оказался там и кем в последствии был использован, парень старается не думать о таком, и мысли путаются между собой, когда его ладонь накрывает аккуратный член чону, а у того дыхание встаёт поперёк горла. чону впервые занимается этим с парнем. впервые позволяет кому-то брать верх. но он ничего не говорит, так сильно боясь испортить начатое, ведь настолько хорошо ему, пожалуй, никогда и не было. ким понимает всё без слов. понимает все движения лукаса, закусывает губу и дышит глубоко, не желая думать о том, что им обоим, по-хорошему, нужно завтра на работу, так же как лукас не желает больше думать о них с джоном. все воспоминания с ним стираются в порошок, затмеваются, и лукас совсем не чувствует себя эгоистом. он чувствует, что вот теперь всё наконец на своих местах. чону реагирует на всё остро, чувствительно, и длинные пальцы сжимает в себе сильно, выгибаясь в спине и поскуливая, что кажется лукасу просто крышесносным. он делает всё плавно и осторожно, боясь причинить боль, и, судя по тому, как чону тянет шею и в беззвучном стоне приоткрывает искусанные губы — делает он всё правильно. лукас целует выступающую венку на шее чону, когда входит в него, и тут же слышит его голос, чувствует его руки у себя вокруг шеи и понимает, что все пошлые представления о том, какой чону может быть в постели, рассеиваются — о пошлости не может быть и речи. лукас занимался сексом и не раз, но сейчас он занимается любовью. впервые такой сладкой, дурманящей и тягучей, как мёд, когда хочется любить и любить, со всеми недосказанными чувствами и эмоциями. чону для лукаса раскрывается совсем по другому. реагирует на каждый толчок, хнычет от переизбытка чувств, закидывает ноги на поясницу, и лукасу очень-очень хочется большего, хочется грубо и несдержанно, но он понимает, что если сорвётся, не сможет прочувствовать всё целиком. вжимаясь в тело чону, лукас практически напрямую чувствует, как внутри всё искрится от чувств и от ощущений. парень под ним до сладкой боли впивается короткими ногтями в его спину, притягивает к себе ногами, хотя, кажется, что ближе некуда, и протяжно, так красиво стонет, что лукасу думается, что всё не может быть настолько головокружительно. он ведёт носом по нежной шее, утыкается в висок, вдыхая непередаваемый аромат пшеничных волос, и хочет чувствовать чону всецело: заполнить свои лёгкие его запахом, ощущать его вкус на языке, снова и снова слышать отчего-то пьянящий голос, чувствовать горячую кожу на пальцах. он так безумно хочет всего него, и то, что они сейчас делают, по-настоящему сводит с ума. ким лихорадочно повторяет имя лукаса, когда выгибается дугой и кончает себе на живот, а следом и лукас, упираясь лбом в горячее плечо. пытается сравнить то, что чувствует хоть с чем-нибудь, но не может — как и не может до конца поверить в то, что произошло между ним и чону. и обещает, просто клянётся себе, что он обязан быть рядом с чону. помнить о нём, поддерживать его, и любить во всех смыслах этого слова.