Боль называется ты.

Я погибну.Я погибну В ледяной степи, когда Черный ветер Мое тело В жертву бросит холодам. Длинная ночь. Северный ветер. Длинная ночь к смерти. Длинная ночь. И смерть. ©

      Леви очнулся от резкой вспышки боли, пронзающей голову. Тело ватное — не пошевелиться, да еще и руки связаны за спиной. Вокруг темнота и пахнет какими-то отходами — мерзкий запах. Не проходит и нескольких минут, как мальчик вновь теряет сознание. Следующее пробуждение оказывается ещё более болезненным — резкий удар в живот. Леви открывает глаза и видит над собой того парня, что победил его. Мужчина был высокого роста, с острыми чертами лица; каштановые волосы, чуть ниже плеч выглядели небрежно, но на его лице сияла коварная улыбка. — Утро доброе, щенок. Может познакомимся? Меня Лукасом звать. А ты? — Пошёл к чёрту, Лукас. Шатен наклоняется к мальчику и плюет ему прямо в лицо. — Ты ещё не понял своё положение? Советую быть послушным. Имя, живо! — Леви, — ему мерзко, грязно. А от чужой жидкости на лице хочется поскорее избавиться. Но Леви сдерживает себя. Нельзя веселить своего противника ещё и этим. — Леви, значит… У меня к тебе ещё есть один вопрос: зачем ты убивал моих ребят? Да, все те парни, которых ты своими руками положил — мои люди. Многие из них были первоклассными бойцами и преданными друзьями. Теперь мне надо знать, зачем ты убил? Леви молчит. Ему нечего ответить. Действительно, зачем он это делал? Таков был приказ Кенни… Кенни. При мысли о нём всё внутри съеживается, холодеет. Всё ещё не верится, чтобы он вот так просто ушёл… Не защитил… За что? Потому, что он не оправдал его ожиданий — проиграл. Беспощадная истина проносится в голове. Кенни не нужны слабаки в отряде. Он сказал это в самые первые дни… А Леви проиграл, показал слабость. Да ещё и при всех. Подвёл репутацию своего учителя. Это всё он. Он один виноват. — Эй, чего завис? Ответь мне, — Лукас щёлкает пальцами перед лицом Леви. — Я не знаю… — Не знаешь… Вот как. Что ж, тогда приготовься к расплате. Но перед тем, как я оборву твою никчемную жизнь — я заставлю тебя испытать всё то унижение, которое испытали мои ребята, когда гибли от твоих грязных ручонок. С этим Лукас подходит к Леви, переворачивая его на живот, стаскивая одежду. Наступает паника. Леви понятия не имеет, что сейчас должно происходить. Слышится звук расстёгивающегося ремня сзади и собственного сердца. Его ударят? Вряд ли Лукас приготовил ему такие примитивные пытки… Мужчина грубо раздвигает ноги Леви, усаживаясь позади. Тогда что? — Когда отнимаешь чью-то жизнь — знай, что твоя может быть следующей. А теперь, крыса, посмотрим, каков внутри наш прославленный боец подземелья, — с этими словами он резко вбивается в пленника. Боль. Боль. Такая сильная, что кажется, будто она в один миг разорвёт его, вывернет наизнанку. От нее никуда не спрячешься. Она внутри. Глубже, чем когда-либо. Леви кричит, вопит не своим голосом — хоть как-то боль должна находить выход. Но ощущения не отпускают, ядом разливаются по телу. Всё дальше и дальше, глубже и глубже. От поясницы до лопаток. — Кричи — кричи. Всё равно тебя никто не услышит, — липким голосом произносит Лукас над ухом. Он резко дёргает на себя пленника, вбиваясь в него полностью. Грубыми пальцами мужчина насаживает на себя тонкое тело, не давая ему возможности освободиться. — Какой же ты узкий. Ничего, это мы скоро исправим. Вперёд. Назад. Снова и снова. Мальчик пытается дёргаться, за что тут же получает сильный удар по ребрам, от чего все внутренности сжимаются. Боль. Ей нет конца. Жадными, голодными щупальцами она оплетает пленника, перебивает дыхание. Леви словно подкидывает, а затем резко бросает обратно вниз. Жар заполняет каждую клетку тела. Уже даже нет сил кричать, только слёзы градом текут из воспалённых глаз. Лукас же грубо и настойчиво дёргает худым телом, получая необыкновенное удовольствие при виде чужих страданий. При виде страданий парня, который до этого держался холодно и отстранённо. Теперь же он дрожит, плачет, кричит. Все эти эмоции Лукас жадно впитывает в себя, наслаждаясь происходящим. Проходит ещё пару минут, и он кончает в использованное тело. Леви лихорадит. И ещё пару минут ему кажется, что всё продолжается и будет продолжаться до тех пор, пока он действительно не умрёт. В висках бешено стучит пульс, заглушая все внешние звуки. Смерть теперь не казалась чем-то страшным, напротив, только в ней виделось спасение и избавление от этого ада. — На сегодня с тобой закончим, — с этими словами мужчина оставляет Леви одного, глядя как на мальчишке паутиной расползлись синяки и ссадины, а под бедрами уже давно влажно от крови. Волнами боль распространяется по телу, оно неконтролируемо дрожит. Слёзы всё также текут из глаз. Только вот дыхание рваное, едва ощутимое… Перед глазами внезапно стали мелькать искры, а вокруг резко стало холодно. И мир, наконец, окутала спасительная тьма. Леви потерял сознание.

***

Вдох, выдох. Что это за место? Почему так больно?.. От сознания ускальзывало произошедшее, словно разум разбили на тысячи осколков. И картинка действительности всё время куда-то исчезала… Леви провёл в бреду всю ночь, то очнувшись, то снова провалившись в сон. Всё это время его мучила жажда и нескончаемая боль, которая уже давно не имела конкретного места, но по ощущениям казалось, что все его органы вырвали заживо.

***

— Доброе утро, парень. Как провёл ночь? Уверен, тебе было одиноко. Но ничего, смотри, я привёл к тебе компанию, — Лукас стоял над Леви, который с трудом улавливал смысл его слов. Но стало ясно одно: ад только начался. Это лишь первый круг… Позади Лукаса стояло трое парней, которые были намного шире и выше, чем их главарь. — Знаешь, а ведь они родственники и друзья тех, кого ты порешил. И они очень хотели встретиться с тобой. Вот я и не смог им отказать. Надеюсь ты не против? — удар в живот, от которого кровь струйкой начала вытекать по потрескавшимся от обезвоживания губам. — Ну, кажется, ты не против. Только вот вид у тебя какой-то больно измученный. Брось, парень, я всего один раз тебя трахнул, а ты уже разнылся. Так не пойдёт. Я планирую подставить тебя всем моим товарищам. И лишь потом, возможно, я позволю тебе умереть. Дай угадаю, когда-то смерть была для тебя худшим исходом. Сейчас ты тоже думаешь о ней, но не только. Я чувствую, что в тебе всё ещё есть надежда. Надежда на то, что ты спасёшься сам или тебя пощадим мы. Но знай — этому не бывать. Можешь действительно считать себя покойником. Только перед этим ты побудешь ещё и нашей шлюхой. Если я правильно всё выяснил, то и твоя мать была шлюхой и сдохла прямо в вонючем борделе. Вот и тебя ждёт подобная судьба. Считай, пошёл по стопам мамочки. А сейчас тебя надо привести в чувства, а то безвольную куклу ебать неинтересно. Лукас опрокидывает ведро ледяной воды на съежевшегося внизу Леви. От неожиданности мальчик вскрикнул, только это не особо получилось — пересохшее и разодранное от криков горло сильно мешало. Ледяная вода обжигала, как чужие прикосновения, но палач был действительно прав — Леви практически пришел в себя после этого. — Вот и славно. Попробуем кое-что новенькое. Дин, открой ему рот. И сделай это. Кучерывый громила подошёл к парню, ножом помгая приоткрыть его рот. Теперь боли некуда деться. Резкие, властные толчки во рту вызывают рвоту. Даже движения сзади, дарящие агонию, казались мелочью, в сравнении с тем, что от выделений дышать становилось нечем. Каждая секунда заятгивала петлю на шее. Кричать — нельзя. Вперед — нельзя. Назад — нельзя. Боль. Почему-то сознание никак не хочет покидать своего истерзанного хозяина. Нет, он всё чувствует. Так, как никогда прежде. Каждой клеткой тела. Утопая в своей же крови, которая уже непонятно откуда текла. — Хм, что-то он совсем меня не радует. Может действительно прикончить его, как и советовал Кенни? Кенни?! Имя мгновенно вернуло память обо всём, что произошло. Но… Кенни? Почему этот Лукас назвал имя его учителя? Неужели он предал его? Глаза юноши испуганно расширяются, и это не ускользнуло от внимания его мучителей. — Что? Знакомое имя? Ха! Да кто же не знает его. Только вот разочаровал ты своего хозяина, парень. Он и слышать о тебе не желал, когда мы предлагали отдать тебя за деньги обратно. Сказал, что можно пустить тебя по кругу или грохнуть — ему нет дела, — Лукас садистский ухмыляется. Вот и всё. Надежда растоптана под тяжестью чужих слов… Нет дела. Как просто. А ведь Леви верил. Наивно считал себя в безопасности, под чужой защитой. Ложь. Всё, что было и есть. Хотя, по правде говоря, ничего и нет. У него не было ничего. Всё, что он так наиво считал своим миром, было лишь полодом его же воображения, где Кенни, из беспринципного убийцы, стал спасителем и единственной надеждой. Только вот нет её. И никогда не было. Мир жесток. Жестоки и люди, что обитают в нём. И ты либо такой же, либо погибнешь. Каждый тонул в собственном эгоизме. И жизнь Кенни, как и жизнь большинства других, превратилась в нескончаемый поиск удовольствия и власти, ради которых он был готов убивать, предавать и уничтожать всё, что отталкивало его от этого. А Леви ему верил. И был глуп в этой вере. И сейчас она кровью стекает из потрескавшихся губ, смешиваясь со спермой и потом. Вот и всё, что осталось от его мира. Мира, который мальчик с таким трудом старался построить. Мира, в котором были только они вдвоём. Пусть хозяин и был жесток с ним: бил, оскорблял, но он никогда не оставлял его. Всегда рядом. Иллюзия уничтожена. Всё, что Кенни Аккерман хотел от Леви — его силу. — Остановились, живо, — Лукас подходит к распластавшимуся на полу мальчику, — Мне нет дела до того, кем Жнец приходился к тебе. Только вот мы сами хотели заключить с ним союз, ещё до того, как ты, заморыш, всё испортил. Знаешь, а ведь у меня были большие планы. Но тут влез ты и всё пошло к чертям. Удар по лицу, вместо «спасибо». — Видишь ли, этот твой Кенни сам ещё та гнида. Не знаю, заметил ли ты, но ему глубоко срать на то, что происходит вокруг. Что в этом ебанном городе уже дышать скоро нечем будет. Всё, чего он хочет — крепкого поила, побольше шавок, чтоб дрожали перед ним, да шлюх, вроде тебя, чтобы трахаться, когда вздумает. И больше ничего. Это делает его удобным псом, для королевской семьи. Просто отдавать ему эти жалкие кости, а он, ради этого, в лепёшку расшибётся. — Ч-что.? — Леви едва понимает о чём речь. Королевская семья? Но Кенни всегда был сам по себе. Был же? Он никогда бы не стал походить на тех тварей, что издевались над ним и его матерью, лишь потому, что они носят форму. — Э? Так ты не при делах? Знаешь, мне даже жаль тебя немного. Может, действительно, просто убить? А Леви уже плевать. Он итак умирает. Не от боли, нет. Человеческое тело может вынести немыслимую агонию. Слова. Они ранят крепче и глубже, опаснее. Как же такое возможно, что это говорят про его учителя, который заменил ему… отца? Возможно. — Ладно, хрен с тобой. Лежи пока тут. Подумаем, что с тобой можно сделать. Жаль, всё-таки, без выгоды тебя прикончить. С этими словами мучители покидают комнату. Тело привычно трусит от лихорадки еще четверть часа. А после всё затихает. Даже собственные мысли. Этой ночью погибла ещё одна душа.

***

В доме Кенни чисто, как и всегда, когда Леви прибирался в нём. Мужчина подходит к столу и закуривает. А стоило ли оставлять парня там? Может, под пытками, он, ненароком, выдаст что-то, что Жнец хранит в тайне от остальных? Ведь ребёнок, сам того не понимая, имел список тех, кого королевская семья предпочла истребить. Аккерман вот уже с год сотрудничает с полицией. Ему не доставляет труда применять свою силу для их блага, ведь, как и говорил Лукас, в награду он и его люди получили полную неприкосновенность, да ещё и денег хватает, чтобы выпить поило получше, чем в местных барах, да снять симпатичных девок на одну ночь. А честь? Вряд ли Кенни знает о ней… Для него есть лишь один наркотик — удовольствие. И ради него Жнец может пожертвовать всем, даже собственным достоинством. А всех несогласных можно просто устранить. Прошло три дня с тех пор, как Леви проиграл бой, к Аккерману уже подходили, предлагая вернуть ребёнка за небольшую плату, но лучше спустить эти деньги на оружие, алкоголь или местных шлюх — цена одинакова. Только вот мысли о парне, который сейчас явно молит высшие силы прикончить его, никак не покидают голову. Странно, ведь это всего лишь его слуга. Не пройдёт и года, как он сможет отыскать другого такого, запугать и заставить выполнять всё, что потребуется, а потребуется много. Ведь работы теперь только прибавилось. Заказы поступают от самой Военной полиции, а они требуют особой деликатности — меньше шума — меньше пятен на их эмблеме. — Чертов коротышка, — ругается Кенни в пустоту комнаты, — Обломал ты мне всё. Парень был удобным, для Жнеца. Он точно улавливал его стихийное настроение и мог подстроиться. Более того, Леви был прекрасным бойцом, не смотря на возраст. Он явно был бы полезен. Только вот возвратить его себе? После того, как он побывал в руках этих выблядков? Аккерман был слишком горд, чтобы так просто вернуть нерадивого ученика обратно. В городе должны знать, что хозяин здесь один — Жнец. Из мыслей его вырывает настойчивый стук в дверь. Кому же это жить расхотелось? Местоположение жилища знали только несколько самых приближенных. Курьер. Мужчина, нет, парень, выглядит очень уставшим, незаинтересованным. Он сухо вручает конверт в руки Кенни и поспешно удаляется. На почтовой марке красуется королевский герб. Очередное поручение от Полиции или Короля. Бегло ознакомившись с содержимым письма, мужчина вздыхает: эта работа сулит много неприятностей. Более того, придётся выйти наружу. А это означает, ещё большую аккуратность. Нужны люди. Хорошо подготовленные и прошедшие через ад. Необходимо уничтожить слишком многих. Полиция вот уже пол года не подчищает следы и не убирает последствия своих же ошибок. Теперь эта обязанность легла на плечи Кенни. Пару человек он может смело вытащить с собой на поверхность, но остальные? Они слишком неповоротливы и туповаты — от них толку в большом городе будет мало. Леви. Образ мальчишки с ножом живо всплывает в воображении, вызывая злость и иррациональный интерес: а будет ли он полезен? Ответ, впрочем, мужчина уже знает. Это заставляет его затушить сигрету и поспешно выйти на улицу, прихватив с собой нож.