My last hope

— Ненавижу этих ублюдков и эту блядскую школу! — кричал Юнги, разбрасывая книги и другие вещи по комнате. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Его мама стояла за дверью и плакала от осознания своей беспомощности, заглушая всхлипы кухонным полотенцем, прижатым к лицу. Она хотела бы помочь своему сыну быть таким же, как и остальные, но не может. Наверное, теперь никто не может. — Юнги, милый, успокойся, — сказала она, приоткрыв дверь, но тут же в неё полетела настольная лампа. Стекло от разбитых фоторамок, кружек и лампы были по всему полу. Мин стоял с окровавленными ногами и кричал, что есть мочи. Он бил кулаками об стену, оставляя красные следы на обоях, а потом снова искал глазами хоть что-нибудь, что он может сломать. — Успокоиться? Ты, блять, просишь меня успокоиться? Они снова начали нести эту херню, мам! Они смеялись надо мной! Почему они говорят, что я спятил? Я Н-О-Р-М-А-Л-Ь-Н-Ы-Й! — Сынок, не слушай их, — женщина сделала пару шагов вперёд, открывая руки для объятий. — Я переведу тебя на домашнее обучение, если ты хочешь. Только, пожалуйста, перестань устраивать беспорядок. Юнги не слышал её слов. Он был сосредоточен на боли в ногах, которую ему причиняли осколки, вонзившиеся в ступни, и на Намджуне, голос которого он слышал за своей спиной. — Ты действительно жалок, Юн, — говорил Ким, садясь на кровать. — Правда думал, что Хосок настоящий? А я говорил тебе, что он такой же, как я. Но, знаешь, если бы ты не решил показать вашу совместную фотку одноклассникам, ты бы мог ещё какое-то время походить на обычного парня. — Заткнись, уёбок! Он настоящий, ясно тебе? И я люблю его! А теперь прошу, съебись из моей головы! — Юнги, с кем ты разговариваешь? — встревоженно спросила мама. — С этим ебанутым, что портит мне жизнь! Намджун, заткнись на хуй! — Ты снова видишь его? Ты говорил об этом доктору? Мне позвонить ему? Боже, милый, тебе надо принять лекарства и... — Это тебе надо принять лекарства, а не мне! Со мной всё хорошо! Я сваливаю. Юнги сделал несколько больших шагов, оставляя кровавые следы, и оказался в прихожей. Он обувал белые кроссовки на свои алые ступни, пачкая всё вокруг. В этот момент парню было всё равно на беспорядок, который он устроил, всё равно на себя и свою мать. Только одно волновало его. Настоящий ли Чон Хосок? Мин Юнги выбежал из дома так же быстро, как и вошёл. Ноги вели его куда-то, куда он сам не знал, а руки автоматически набирали сообщение Хосоку. Ему надо было увидеть его. Срочно. Иначе он...убьёт себя? Холодный ветер заставлял горячую кровь быстро засыхать на старых кроссовках и руках, горло болело от криков, а в сердце будто образовалась дыра, которую Юнги не может затянуть, зашить нитками окончательно, чтобы больше не болело. — Мда, Юнги, ты действительно жалок, — говорил Намджун, идя за ним следом.— Неужели так тяжело принимать таблетки и сидеть в психушке? Тебе же нельзя контактировать с нормальными людьми! Парень делал вид, что не слышит. Делал вид, что он нормальный и не видит никаких галлюцинаций. Но разве Юнги мог прекратить это? Намджун ждал ответа, и, когда понял, что не получит его, начал смеяться. Смеялся он громко, издевательски, тем самым ещё больше унижая Мина. В этот момент парень думал, что лучше бы он снова нёс херню у него за спиной, чем вот так. Смех раздражал, бесил, уничтожающе действовал на последние нервные клетки. И, пройдя пару кварталов, Ким снова заговорил: — Я знаю, что ты задумал. Я ведь в твоей тупой башке, Юни,— сказал он.— Серьезно хочешь закончить всё, если я окажусь прав? Пфф... Ты и правда ничтожество. — Тебя забыл спросить,ублюдок, — тихо ответил Мин. — Ты говоришь обидные слова, дорогой мой. А ещё несколько месяцев назад ты говорил по-другому. — Просто исчезни, Намджун. Прошу тебя. Нет. Умоляю... — Ух ты! Ну раз ты умоляешь, тогда я останусь с тобой! Вдвоём же веселей! О, смотри, мы почти пришли.— сказав это, Ким указал рукой на строящееся здание. Медленно, не привлекая к себе внимания, Юнги вошёл внутрь. На его удачу в здании никого не было, везде лежали каски, провода и прочее, на что Мин не обращал внимания. Ноги вели его только вверх по лестнице, на крышу. Сам Юнги не мог понять, откуда он знает об этом здании, откуда знает, что именно сегодня никого здесь нет, откуда знает, что крыша уже достроена... Всё было, как в тумане. Юнги уже не чувствовал своего тела от холода, но видел Хосока, который стоял на краю и так тепло улыбался. Руки Чона были спрятаны в карманы чёрного пальто, а резкий ветер развевал шарф на его шее. Издалека это всё выглядело как прощальная сцена. — Хосок... — Ничего не говори, Юни. Просто подойди ко мне. И он пошёл. Пошёл к краю проклятой крыши, плача. Ему так хотелось оказаться в объятиях любимого парня, услышать, что они справятся со всеми трудностями... Но он стоял там один в этот пасмурный день. Проходящие мимо люди обращали на него внимание, что-то кричали, но Юнги ничего не слышал. Ему казалось, что сейчас рядом с ним Чон Хосок, и этого ему было достаточно. А люди внизу уже начали устраивать панику, некоторые вызывали скорую и мчс, а кто-то старался найти хоть что-нибудь, чтобы в случае падения спасти юношу. Но никто не желал подняться туда и попытаться отговорить парня от прыжка. Кроме него... Он вбежал в строящееся здание сразу, как увидел на крыше чей-то силуэт. Черные спортивные кроссовки были уже в пыли, а дыхание сбито от быстрого бега. Когда он наконец-то добрался до крыши, Юнги оставалось сделать всего один шаг. — Стой! — крикнул незнакомец. — Не делай этого! Подумай о своих родных! Юнги обернулся и увидел его. Он стоял с красными от холода щеками, повисшей на плече спортивной сумкой и забавной шапке, из которой торчали его милые, по мнению Мина, уши. — Хосок? — произнёс он. — Мы знакомы? — удивлённо спросил парень. Юнги осмотрелся, но вокруг никого не было. Не было Намджуна, не было его Хосока, который секунду назад обнимал его. Он усмехнулся. — Всё же я жалкий... Слёзы медленно скатывались по его лицу прямо на окровавленные кроссовки, а после, обернувшись, он в последний раз взглянул на человека, чей образ он когда-то увидел в толпе и влюбился, а после воссоздал в своей голове, спровоцировав галлюцинацию. — Я люблю тебя. И после этих слов его тело полетело вниз. Прямиком в объятия холодного жёсткого асфальта.