Вера в Будущее

Так день за днем, медленно, размеренно, протекала их жизнь – без страхов, без горя. Почитав трактаты, связанные с душами, куклы дошли до мысли, что «надо создавать себе подобных» и принялись за сбор материалов. Несли все – что могло сгодиться: мешковину, шестеренки, болтики, нитки и иголки. Кое-как принесли даже зловещего механического «кота», который изрядно мешался им ранее. - Зачем он тебе? – испугано спросил Пятый, наблюдая за тем, как Второй копается в дебрях механического зверя. - Транспорт. – улыбнулся Второй. – Его только чуть-чуть переделать, переписать ему программку… Ну, что бы он не кидался на нас. Шипы ему со спины срежем, седло установим. И будем кататься. Сгодится в хозяйстве и эта куча металлолома… - От этой кучи были одни неприятности – фыркнул Первый. - Ну, а теперь будут полезности. Надо же дать и Барсику искупить вину. С каждым днем в храме становилось все холоднее и холоднее. Из башни Осень перебралась в подвал – там было теплее, благодаря всегда растопленной печке, и книги все – тоже находились там, и даже лаборатория по возвращению душ в мир. Девушка почти не ходила по комнатам – она постоянно лежала на настиле, словно отнялись ноги, словно закончилась «батарейка» внутри. Лишь изредка она добиралась до ящика, где прятала «стратегический запас провизии»: консервы, консервы и снова консервы – что бы поесть. - Что-то с тобой не то. – сказала Седьмая Осени, подходя к печке что бы высушится после снежной прогулки. - Все хорошо – улыбнулась в ответ та, заботливо осматривая куклу. – Осторожнее, не сгори. - Не сгорю. Хм, похоже, ты принесла нам мир своим явлением! Я такого умиротворения не ощущала давно… - Не мир… но… мечту о мире… А уж сам мир вы построите сами… пока мы служим друг другу, и одновременно мы служим целому. - Где ты таких мыслей нахваталась? Ты была до войны философом? – попыталась пошутить Седьмая. - Я не в силах сказать, кем я была до войны… потому что вы, возможно, вспомните меня, а я это напротив, хочу забыть. - Ты что, была убийцей? - Нет...куклой… Седьмая удивилась. Она пристально посмотрела на Осень, и тут ей почему-то показалось, что она увидела её в другом свете. Словно какое-то видение проскользнуло поверх реальности, и, преломившись, оставило странный отпечаток в душе. И голос на мгновение показался знакомым, и почему-то вспомнился театр, весна, радость… и какая-то тень, и послышался выстрел. - Я забыла! – вдруг спохватилась Осень, быстро встала и подошла к книжной полке. Суетливо там покопавшись, она достала какую-то коробочку и поставила её перед Седьмой. - Там… семена. Их надо посадить, когда растает снег. Тут разные совершенно семена, они вперемешку, сестра их свалила в одну кучу, я даже не помню, зачем. Помидоры, морковь, укроп, цветов много... Ирисы… как я раньше любила ирисы! Седьмая посмотрела на коробочку, потом на беспокойный взгляд Осени. Что-то с ней было не так, словно она ощущала что-то нехорошее, темное. - Точно все хорошо? – наконец переспросила Седьмая. - Я видела недавно кое-что. Не знаю, померещилось ли это мне или правда… Там, на белом снегу, сегодня утром я видела некий механизм. Небольшой, но страшноватый. Надеюсь, он не представит для вас угрозы… - Если он был похож на кошку – то это наш транспорт. Ездовой Барсик. – улыбнулась Седьмая. – Его второй сегодня утром тестировал на послушаемость. Слушается он хорошо, а ходит, увы, не очень пока. Ты же сама говорила, что кошмаров больше нет! -Я только хотела оградить вас от них, если они появятся. Их, слава Богу, не появилось… Седьмая улыбнулась, после чего ухватилась за край коробочки с семенами и потащила за собой. Наверху, в башне, было светло, солнце не на шутку разыгралось, и радовало своими лучами каждый день, от рассвета до заката. Второй по прежнему копался с механическим котом, который уже признавал кукол и радовался каждому их приходу. Девятый и Пятый пытались соорудить кукол и понять, как можно вернуть души неизвестных им людей в их мир. Первый часами сидел у окна, вглядываясь вдаль. Шестой кое-как, не без помощи громилы Восьмого, приволок из своего старого дома некие чертежи, связанные с машиной и принялся их рассматривать, вспоминая своё прошлое. Найдя в этих листах «план», описывающий установку устройства для артефакта на машину, Шестой нервно начал его царапать, мять и рвать, что есть силы. «Это все моя недальновидность» - расстроено сказал он и отбросил обрывки в сторону. И так было почти с каждым чертежом, касающимся Машины. Но тут его взгляд упал на чертеж, не относящийся к адскому детищу научного трио. Это, кажется, был план театра, да не простого, а Центрального, в котором проходили самые громкие столичные события, и который так любил посещать Канцлер. «Я работал в театре?» - удивился он. На следующем листе он обнаружил проект установки особенного освещения все в том же театре. Все в чертеже было ровно и красиво, но одна деталь была жирно обведена красным и рядом были приписаны три восклицательных знака и некие символы, одному ему понятные. Внезапно куклу словно ударило током: он отскочил от чертежа, вскрикнул и схватился за голову. Вокруг проносились видения – тот самый Центральный театр, какая-то музыка и… этот самый проклятый усовершенствованный прожектор, падающий на сцену, на человека. От этого всего Шестой внезапно упал на колеи, оперся одной ладошкой о пол, второй по-прежнему держался за голову. - Ты в порядке? – беспокойно спросил Пятый, подбегая к страдальцу. За ним бежали и остальные, перепуганные таким резким эмоциональным скачком. - Как я мог так ошибиться!? – причитал полосатый. – Оно могло убить… оно убило… я… не помню... как?! - Успокойся – пытался его растормошить Пятый, но Шестой словно не слушал его. Или не слышал. В жуткой агонии воспоминаний он не заметил, как своими острыми перьями прорвал на себе ткань. На крики прибежала из подвала Осень. Увидев на полу злополучный чертеж, она откинула его ногой куда подальше, после чего быстро села на колени и схватила своими теплыми руками за лапки Шестого, что бы тот не поранил никого. - Успокойся, успокойся, ты никого не убил. – ровным, словно гипнотизирующим голосом, заговорила она. – Я была там, я знаю, успокойся… - Была? – чуть ли не хором спросили куклы. Шестой успокоился и замер, смотря на Осень так, словно не видел её несколько лет. - Была… Успокойтесь, никого не убило. Этот злосчастный аппарат ударил по голове и оглушил… Пятый, надеюсь, тебе не трудно будет зашить беднягу? Пятый нерешительно посмотрел на Осень. - Может лучше ты? А то вдруг он опять царапаться начнет… - Ха – засмеялась та. – А меня царапать не жалко? Ладно, зашью. Только не надо меня ни о чем спрашивать… Осень осторожно подняла полосатого и понесла в подвал, прихватив по дороге нитки с иголкой и ножницы. Оставшиеся же были в полном замешательстве – откуда ни возьмись, образовалось тысяча вопросов, которые требовали решений… Попытки вспомнить что-либо сводились к Центральному театру, к его фасаду, вновь вспоминался Канцлер. Первый прекрасно помнил, как в прошлой жизни он посещал различные оперы и спектакли, разрешенные Комитетом по Цензурному Искусству (КЦИ) и Организацией Проверяющих Политкорректность (ОПП). Жаль, что он не мог вспомнить ничего, что видел в том театре. Осень сидела у печки, усадив полосатого себе на колени и осторожно зашивая белоснежной нитью «раны». Шестой молчал – в его голове бешеным темпом носились обрывки мыслей и воспоминаний, но они бегали так быстро, что бедняга не мог уловить ни одной из них. Ему казалось, что он прекрасно помнил Осень. Она мерещилась ему то в театре, – сидя у большого черного рояля на фоне золотистой ткани и держа в руках желтую ветку рябины с ярко-красными ягодами, то вдруг она представала в образе призрака, плода его собственного воображения, то снова – реальным человеком. И было невозможно понять, что из всего этого могло быть правдой. Наблюдая и копаясь в дебрях собственных мыслей, Шестой не заметил, как Осень начала протирать чем-то странным его пальцы. Эта странная прозрачная жидкость будто разъедала засохшие чернила и обновляла металл. Заметив на себе изменившийся с подозрительного на удивленный взгляд Шестого, Осень тут же начала объяснять: - Это растворитель - что бы рисовалось проще. Уж реставрировать тебя, так полностью. Как так получилось, что у тебя пальцы как ножницы? Шестой пожал плечами. Все попытки переключить мысли на что-то другое, не связанное с прошлым, проваливались. Осень, кажется, чувствовала это, поэтому сохраняла молчание.