Вера в Будущее

Ночь протекала довольно медленно и спокойно. Закончив возиться с Машиной, ученые отправились спать. Иосифа и Конрада домой не пустили, ссылаясь на высокую преступность, и предложили переночевать в соседней комнате, рядом с театралами. Аврора ещё раз проверила своих детей, мирно сопящих в своих кроватках, и тоже отправилась на отдых. Ленора вернулась на отведенный ей под сон диван, но даже задремать ей не удавалось. Она то и дело на цыпочках мерила шагами комнату, не раз вглядывалась в ночной дождливый пейзаж за окном, рассматривала небольшие черно-белые семейные фотографии, лежавшие на столе. Все это было пропитано чем-то особенным, тем, что было Леноре неизвестно, но чего ей очень не хватало. Иногда в голову её словно что-то ударяло, вызывая всеобщую слабость, и девушка быстро возвращалась на диван, но, собравшись с силами, она вновь поднималась и продолжала изучать местность. За окном медленно растворялась ночь в первых лучах утреннего солнца, начинали из своих сереньких домов выбираться на работу люди, перетекая большой массой из одной улицы в другую, топая, шумя и ругаясь на ночной дождь. В соседней комнате послышались шаги и чей-то разговор на полутонах. - Я тихо. У меня есть идея на счет трансформатора, надо его установить. Машина будет работать автономно. - Машина, Машина… ты совсем с ума сойдешь со своей машиной. Тебя даже твои же дети боятся! Да и я… в последнее время от тебя будто электричеством разит – того и гляди будешь разряды пускать. Выйди на улицу, отдохни хоть, немного. - Ах, Аврора… тебя, наверное, сама Судьба отправила мне. - Ты уклоняешься от темы… Я боюсь этой Машины, а что, если что-то пойдет не так? Или она попадет не в те руки? Или выйдет из строя? - Любимая, пока я её не доделаю, ничего не случится. Поверь мне, поверь, как верила раньше… Молчание. - Смотри, как на улице хорошо, свежо. Может, пройдемся по аллеям в парке, как раньше? Как в тот день, помнишь? Когда ты предложил мне руку и сердце… Помнишь? Пойдем… Ты развеешься… - Пусть молодые гуляют. Да, надо Конрада разбудить, я один не справлюсь с этим трансформатором. - С ним что-то тоже не то. – недоверчиво произнесла Аврора. - Думаешь, вышел из строя? – усмехнулся Ученый. - Позавчера он приходил к нам – был одним человеком. А сегодня ночью – совершенно другой. И смотрит по-другому, и говорит не так, неуверенно говорит… будто раньше все на свете знал, а сейчас не уверен ни в чем. - Ох… ладно, пошли в парк. А то ты уже на «молоденьких» начала засматриваться. – отшутился Ученый и вышел, наконец, из комнаты. В гостиной ничего не изменилось – Василий и Мария все ещё спали, из смежной комнаты доносилось чье-то сопенье, Ленора осторожно рассматривала фотографии близнецов на стене. - Доброе утро, – улыбнулась она, бросив взгляд на появившегося в дверях Ученого. Тот лишь мягко улыбнулся в ответ, после взял под руку Аврору и лениво, но гордо отправился к выходу. - Мы уйдем ненадолго. – почти шепотом сказала Аврора, глядя на Ленору своими светлыми, почти ангельскими глазами. – Вам не трудно будет последить за детьми, если они проснутся? Та кивнула в ответ, и семейная пара удалилась, бесшумно прикрыв за собой дверь. Ленора поднялась в мастерскую, где стояла Машина, по дороге захватив со стола обрамленную фотографию Авроры и Ученого с детьми – совсем крохотными. Внезапно ей захотелось плакать, глядя на эту счастливую семью, и сдержать слезы, девушка оказалось не в силах. Прикрыв ладонью лицо она облокотилась на стену и, обессилев, сползла по ней на пол. - Миленькая, с Вами все в порядке? – раздался чей-то приятный голос. Это был Иосиф, он уже давно не спал, но так и не решался подняться, что бы никого не будить. Он быстрыми бесшумными шагами приблизился к девушке и осторожно дотронулся до её плеча. - Все в порядке… - кое-как выдавил и себя та. - Что случилось? – ещё более заботливым и обеспокоенным тоном спросил Иосиф. - Я… просто грустно, что я так и не познаю, что такое счастливая семья. - Не говорите так, посмотрите на себя! Вы молодая, красивая и очень добрая девушка, в вас трудно не влюбиться! - Вы не понимаете! Я…я… кукла, я бессильная марионетка в руках! – всхлипывая, проговорила Ленора. – Мне дали крылья и посадили в клетку, и заставили петь, для кого попало! Её начало трясти, кожа бледнела на глазах, вероятно, она теряла рассудок. Иосиф прижимал её к себе, как родную, поглаживая по голове и твердя «Тише, тише…» - Я никогда не смогу быть счастливой… мне не дадут. И моей сестренке не дадут! Этот дьявол, он… он забрал нашу свободу, растоптал любовь, убил моего малыша! - Кто? – ошарашено спросил Иосиф. - Мой муж! - Муж? – он не на шутку удивился. – А как же… что же… О! Надо разбудить вашу сестру. Иосиф осторожно усадил Ленору на скамью, а сам быстрыми шагами направился в гостиную. Через некоторое время он вернулся, за ним шла взволнованная Мария, а позади их всех - разбуженный жутким топотом Конрад, который, по-видимому, ничего не понимал в происходящем, либо просто не проснулся до конца. - Не могу успокоить, не знаю что делать. – Говорил Иосиф, глядя то на Ленору, то на её сестру. - Сестричка, ты чего? – садясь на скамью, обеспокоено спросила Мария. – Ох! У нас же все лекарства в гостинице остались! Держись, ты же сама говоришь, что все будет хорошо… - Извините, что спрашиваю, но все-таки – как так получилось, что ваш муж, как вы говорите, дьявол, так поступает? - Муж? – Конрад будто проснулся. – Я что-то упустил? Что тут… - Вы можете рассказать все по порядку? – перебил его Иосиф. – Мы можем чем-то Вам помочь? - Вы… нет, ничем не поможете… это опасно, вмешиваться… те, кто пытались, погибали… - захлебываясь, шептала Ленора. Ученые переглянулись. Мария крепко обняла сестру, виновато поглядывая на Иосифа. - Давайте потом… - наконец, сказала она. – Некоторые сражаются с потерей памяти, а мы всячески стараемся уничтожить воспоминания. Странно, да? Так… я сейчас разбужу Василия, мы пулей доберемся до гостиницы, возьмем лекарства. А вы отведите её пока в театр – не будем никого нервировать, особенно её мужа, он у нас псих. Кор… ну, как вас там, в общем пока нас не будет, вся ответственность за неё будет лежать на Вас, ясно?! Ленору под руку и в театр, лишних вопросов не задавать, не приставать и уж тем более…ну вы меня поняли? Конрад даже ответить ничего не успел – Мария выбежала из мастерской в ту же секунду. - Люди искусства… - вздохнул Иосиф, осторожно помогая Леноре подняться со скамейки. Он как-то торжественно вложил её ладонь в руку Конрада. – Выполняй приказ. – отшутился математик. – А я погляжу за сорванцами, одних их не хочется оставлять, а ты с ними уж точно добровольно не останешься. Инженер покорно повел Ленор к выходу, даже помог ей обуться, но она… она словно не видела ничего вокруг себя, она больше не плакала, но и не реагировала ни на слова, ни на жесты. Будто сознание провалилось, будто внутри образовалось бездонное болото, в котором она пыталась утопить воспоминания. Спрашивать её сейчас о чем-то было опасно и бесполезно, поэтому вся дорога до театра проходила в молчании. Уже поднимаясь по ступенькам, ведущим в Главный Зал, Леноре становилось лучше – она даже с интересом стала разглядывать рабочих, заносящих замысловатые декорации. Внутри работа подходила к концу. Сцена была плотно зашторена, декорации рабочие несли за кулисы, многоярусная люстра все так же приветливо поблескивала хрусталиками. - Я чувствую себя не очень хорошо. – Выдавила из себя она, рассеянно посмотрев почти стеклянными глазами на Конрада. – За кулисами есть раскладушка, поможете дойти? Тот понимающе кивнул и повел до условленного места. Стоило Леноре только прилечь, как она в сию же минуту уснула, кое-как успев промолвить нечто вроде «Благодарю». Удивленный Конрад не решился отходить от вверенной ему в охрану девушки, он сел на край раскладушки и принялся взглядом изучать принесенные декорации: какие-то невообразимые сюрреалистические пластиковые деревья, живые вороны, дымовая установка. Видимо, концерт должен быть не самым обыкновенным. Внезапно его отвлекла от прежнего занятия Мария, появившаяся откуда-то из-за занавесок. - Спит? – удивилась она, глядя на свою сестру. Конрад кивнул. – Значит у вас энергетика хорошая, она не может спокойно спать без снотворного, если рядом какой-то раздражитель. Благодаря её мужу она спит всегда со снотворным… - Мужу? – наконец решился спросить Конрад. - Хотите знать? Вы не поверите… - И все-таки? - Ей было шестнадцать, ему двадцать шесть. Не знаю, чем он очаровал её, он она влюбилась как кошка. Бедняжка… Он был тогда приятен и внешне, и характером не гнусен, и ухаживал прекрасно. Отец-священнослужитель чувствовал подвох, но как остановить влюбленную девицу? Он не успел вмешаться, она сбежала со своим любовником в другой город, где он дал ей шанс стать знаменитой певицей, ведь голос её был лучше, чем у всяких заморских див. На первые полученные деньги они и поженились, прописав в договоре одну деталь – если расторгнуть брак, то он имеет право забрать абсолютно все имущество, и её, и нажитое после. Она, ослепленная любовью, подписала, и сказала, что поедет за ним на край света. А я не хотела бросать любимую сестру и поехала выступать с ними. Так сформировался творческий коллектив Сестер Ловет… одна поет, другая играет. А он… он только забирал деньги. Любовь угасла, Ленор увидела, какой гнилой человек прятался за маской обольстителя, но было поздно убегать. Мы благодарны ему только за то, что он вывез нас из страны, когда началась война, но мы потеряли наших родителей и третью сестру, совсем маленькую… - Так это была ваша семья… Ленора рассказывала… - Ну вот. Чем больше денег получал этот муж, тем злее он становился, тем больше и жестче требовал. Однажды он в порыве пьянства избил её, а оказалось, что Ленора была на третьем месяце, я не знаю, как ей удавалось это скрывать… Естественно что малыш так и не родился, это был сильный удар. Она мечтала о нем. Было больно, но она терпела… и меня защищала, всегда брала удары на себя. И она всегда говорила, что все будет хорошо. Эх… и теперь мы скитаемся по миру, окрыленные славой, но в клетке, и поем лишь по приказу. - Ленора говорила, что если попытаться что-то изменить… - Не пытайтесь! Не вмешивайтесь, умоляю. И ещё прошу об одном – не влюбляйтесь… ни в меня, ни в неё. Те, кто влюблялся в нас, те, в кого влюблялись мы – их почти всех убивали, убивали жестоко и никто не мог доказать вину её мужа, но все это понимали… Наступила тишина. Конрад не мог ничего сказать, слишком дико было то, что он узнал. Ему и раньше попадались на слух подобные истории, но он не воспринимал их всерьез и видел их по-другому. Но теперь, когда старые идеалы рухнули, мир был другим. «А может, это и не мир был другим? Может быть, я стал другим?» - думал он. - Я Вас достаточно напугала, да? – смутилась Мария. – Так есть на самом деле, так было и так будет. Ничего изменить нельзя. - Нет такого механизма, который невозможно изменить. – улыбнулся Конрад, рассеянно глядя на спящую Ленору. – Если не изменить, так улучшить… Ваша сестра это доказала мне, проведя на мне эксперимент по промывке мозгов. Мария тихо рассмеялась, закрыв рот рукой. - Она же дочь священника, все детство в церкви. Её голос невозможно не слушать, а то, что она говорит, потом из головы не выбить! Не вы первый, кого она так исправляет. Знаете, некоторые даже жизнь свою ломали потом напополам. Главное – не влюбляйтесь… её муж, знаете, как ревностно относится?! Близко к ней никого не подпускает. - А Василий? - Васька? У… это единственный, кто может к нам подойти. Счастливчик! Он вроде как меня любит. Завтра у нас с ним годовщина – три года, как он обещал на мне жениться… - Так кто муж? Я должен знать, кого мне остерегаться… - Себя остерегайся. А муж… эх, Церберчик будет вам зарплату выдавать. Хотя, после того, как вы уронили на Ленору прожектор – вряд ли вы вообще что-то получите. - Хотите сказать, что тот нервный начальник… Мария кивнула, но тут же сморщилась, будто ей предложили съесть живого таракана. До концерта оставался один день. Декорации были во всеоружии, танцоры на репетицию так и не явились, в театре становилось все меньше народу. Грузчики закончив таскать реквизит, разбрелись по домам, оркестр заранее готовил свои рабочие места. Василий, появившейся чуть позже, уселся на своё любимое место в первом ряду, достал гитару и вновь принялся орать песни. Конрад в задумчивости бродил по сцене, обходя уже готовые к выступлению пластиковые деревья с осенними листьями и недоверчиво оглядывая прожектора, перевешанные по новым исправленным чертежам. Мария наигрывала незатейливую мелодию на скрипке, стараясь попадать в задаваемый Василием тон. Сцена уже была готова – по всему её периметру красовались осенние искусственные деревья, чуть дальше замаскированная в кустах пряталась установка по наведению дыма, рядом стояли три лавочки для «ведущих» музыкантов, на одной из которых сидел запертый в клетке ворон. У края сцены, на большом расстоянии от замаскированных драпировками прожекторов висели декоративные старинные фонари, внутри которых горели свечи. Все это не могло не навести на мысль, что здесь будет нечто невообразимое, сказочное, мистичное. Неудивительно, что для сооружения подобных конструкций были привлечены и инженеры, и художники, и другие профессиональные рабочие. По другую сторону кулис стоял Жак, который не появлялся в театре достаточно долгое время. Он явно был недоволен тем, что его «гениальнейшие сюрреалистические разработки» были отвергнуты и заменены - на обычные. Жак долго рассматривал чуждые ему декорации, после он решительным шагом направился к Василию. - Ты Кауфмана видел? – спросил художник с недовольством. - Бог миловал! А зачем он тебе, жить надоело? Василий почти ко всем обращался на «ты», ему казалось, что так он создает доверительное впечатление, а на «вы» можно обращаться только к дьяволу или в крайне неуважительном тоне. - Я требую зарплату! – возмутился Жак. – Я проделал такую работу, я сам лично отливал те уникальные скульптуры, а вы от них отказались! - Я тут не причем. – продолжая наигрывать что-то вроде «Калинки», отвечал Василий. – Деньгами я не заведую и в искусстве мало что понимаю. А этот ваш… скоро придет, обещался. Жак недовольно зарычал и вернулся на сцену, по дороге пнув одно из деревьев. Конрад бросил презрительный взгляд в сторону недовольного художника, но внезапно кто-то резко схватил инженера за плечо. - Это ты криворукий математик, благодаря которому чуть не погибла моя жена? - Я инженер… - попытался оправдаться Конрад - Мне все равно! – вспылил товарищ Кауфман, появившийся крайне внезапно, словно ураган. Да, это был он. - Ты понимаешь, что если бы она погибла, ты бы на всю жизнь в кутузку засел, и никогда бы не расплатился за несостоявшийся концерт! Для зловещего начальника наоборот, обращение на «ты» в большинстве случаев означало полное неуважение, хотя и к Леноре он тоже обращался именно так. Он продолжал кричать на Конрада, активно жестикулируя, и на ходу сочиняя новые ругательные слова. Василий поспешил на помощь несчастному инженеру – он ловко, пусть и с третьего раза, запрыгнул на сцену и, так же активно размахивая руками, попытался объяснить, что виноватых в этом свершении нет; что болты, на которых сия конструкция держалась - были бракованные. - Ар-р-р, нашли оправдание своей некомпетентности! Молитесь, что бы во время концерта этого не случилось! - Товарищ Кауфман, наконец-то вы появились, я так рад! – начал сыпать эмоциями подбежавший Жак. – Для меня видеть Вас одно удовольствие… - А не видеть – другое. – Тихо буркнул Василий, прикрывая рот рукой. – Я хотел узнать, - продолжал художник. - Почему… - Я не просил вас отливать новые деревья! Это была Ваша инициатива, мы признательны, мы заберем их с собой. - Мне за них не заплатят? - Это же ваша инициатива! Мы благодарны за такой чудесный необычный подарок! Зарплату получите после концерта… - ворчал начальник. Внезапно, из-за кулис на сцену высыпались музыканты, будто по чьему-то приказу и слаженно стали играть быструю мелодию. Мария быстро переместилась с центра на одну из лавочек, не переставая играть. Из тьмы «закулисья», сверкая взглядом, с загадочной улыбкой и в черном пышном концертном платье появилась Ленора. Уже не уставшая, уже не печальная, она летящей походкой прошла между Кауфманом и Конрадом, кокетливо проведя пальцами по их лицам. Выйдя на центр сцены, она ловко поймала брошенный Марией микрофон и, махнув музыкантам рукой, начала петь, впервые, за все это время: Over the hills and far away, for ten long years he'll count the days. Over the mountains and the seas, a prisoner's life for him there'll be. (Далеко за холмами Десять лет потянутся долгими днями. Далеко за горами, далеко за морями, Узник жить будет в этой тюрьме) Закончив петь, она в пояс поклонилась музыкантам и сложила руки в благодарственном жесте. Музыканты ответили тем же и потихоньку начали расходиться обратно за кулисы. - Хорошо! но чтоб завтра было ещё лучше! – крикнул ей Кауфман, явно оставшийся довольный увиденным и услышанным. После он ещё раз оглядел сцену, поправил свой пиджак и удалился. Василий с благоговением смотрел на то на Ленору, то на Марию. После чего он крайне громко похлопал, вновь вцепился в гитару и уселся на скамейку, вновь начиная набирать какой-то незатейливый цыганский мотив. Ленора быстрым кавалерийским шагом направилась за кулисы, где все ещё стоял ошарашенный инженер. Он нерешительно подошел к ней. - Вам таким голосом надо арии в лучших операх мира петь... Ленора улыбнулась и быстро отвела взгляд. - Не мне решать, где, что и как петь. Вы же знаете, я всего лишь кукла в руках своего мужа. Внезапно за кулисами зазвонил телефон, который подключался только во время репетиций. Ленора машинально кинулась к нему: - Ало? Да, театр. Вас очень плохо слышно. Ого… Кого позвать? Клейнера? А по имени можно? Хорошо, я передам… Она повесила трубку и бросила испуганный взгляд на Конрада. - Вас вызывают… - недоверчиво промолвила Ленора, пытаясь прочитать ответ в глазах инженера на возникшие у неё вопросы. - … В резиденцию Канцлера. Сказали, машина уже в пути. Срочно… - Странно. – Инженер искренне удивился. – Что им нужно от меня? Певица пожала плечами. Конрад собрался было уходить, но внезапно Ленора вцепилась ему в руку, и, словно испугавшись собственного жеста, тут же извинилась. - Ой, я забыла! Подождите – воскликнула она и в мгновение ока скрылась из виду. Почти в ту же минуту она вернулась с конвертом в руках. – Вы сможете на обратном пути зайти к тем гостеприимным людям, у которых мы ночевали? Можете передать им это? Она протянула Конраду запечатанный конверт. - Там деньги и билеты на концерт, я думаю, этого хватит… Ах, и я оставила у них свою шкатулку… - Захватить? - Хм…нет, не стоит… пусть, лучше, дети играют с ней. Им нужнее. Подарок… - Ленора, я хотел сказать Вам кое-что… - Конрад замолчал, будто подбирая правильные слова. В конце зала показался высокий человек в черном, всем своим видом говорящий, что это посланник с вышестоящих инстанций. - Этот за Вами. – сказала Ленора, глядя на вошедшего. Тот достал из кармана бумажку и громким басом крикнул «Клейнер, машина подана». - Надо идти. – обреченно пробормотал Конрад, пряча конверт за пазуху. - Ленора! – громко крикнул Кауфман откуда-то с другого конца сцены. Вошедший громила вновь, следом за ним, повторил свою фразу про машину. - Да иду! – крикнули им в один голос Ленора и Конрад и тут же переглянулись между собой. - Идите. Вы к своему тирану, я – к своему. - Нервно хихикнув, сказала певица, и тут же подхватив подол платья, побежала на голос мужа. Конрад тоже поспешно удалился. - Спорим, его застрелят завтра после концерта за это? – сказал Василий, провожая инженера взглядом. - Типун тебе на язык, – всплеснула руками Мария. – С чего ты взял? - Я уже узнаю этот взгляд… Если Цербер это заметил, то зуб даю, завтра он его застрелит. - Вредный ты. – Мария стукнула его кулаком по плечу. – Он же такой молодой, такой талантливый, такой симпатичный… - Машка влюбилась? – хихикнул Василий. - Между прочим, ты мне три года обещаешь жениться! - Ну, я же это обещаю, что бы быть рядом с вами, ты же знаешь, я люблю Ленору! - А женишься то на мне! И ей говорил, что любишь меня! - Ну, разве я скажу ей, что люблю её? Пусть думает, что я люблю тебя! - Но ведь это не так? - Может, я хочу, что бы ты думала, что я люблю её, потому что люблю тебя, но боюсь это тебе сказать, а ей говорю наоборот? А, погоди, я запутался… - В общем, я поняла, что ты лгун – кому-то из нас ты точно врешь! Мария насупилась, а Василий вновь принялся играть на гитаре и петь звуками.