Уничтоженная истина

Яр был не из той слабой породы людей, что плачут, чуть им разбили сердце. Если раньше, не получив желаемого, парень злился и становился похожим на разъЯРенного льва, то теперь, сполна прочувствовав на себе истинную боль разочарования, он вдруг... стал спокоен. Спокойствие это, в большинстве своём, заключалось в обыкновенном равнодушии к происходящему вокруг. Малодушное желание расцарапать Владу машину всякой нецензурщиной и похабщиной разбилось о реалии - у Князева не было автомобиля. А писать то самое, вышеперечисленное, на асфальте под окнами было ну как-то уж совсем по-детски несерьёзно. Одно дело - заставить урода потратиться на ремонт авто, и совсем другое - опуститься до мелкого хулиганства. У Ярика оставались ещё за душой гордость и уязвленное самолюбие. Это и заставило парня отправиться туда, где можно безопасно зализать раны и запить горе в компании неравнодушных. Родительский дом никогда не был для Донского крепостью, он с самого детства мечтал вырваться из этих полупустых коридоров и комнат. Мечтал обособиться от предков и забыть, что вообще когда-то был зависим от этих людей. Немалую роль в этом сыграло воспитание. Как он уже говорил Владу - его воспитывали как аристократа, человека голубых кровей. Род Донских имел глубокие ветвистые корни, и едва ли кто-то из прадедов Яра был голубым в прямом смысле этого слова, однако... Они все, как один, были богаты, сказочно богаты. Естественно, это не могло не отразиться на Ярославе. Если хорошие родители не будут открыто оскорблять кого-то в присутствии маленького ребёнка, то в доме Ярика вечер не обходился без того, чтобы мать не проехалась по чьим-то недостаткам в довольно острой форме. "Этот человек - всего лишь отброс, Николя", - "отброс" было любимым маминым ругательством, ведь войдя в семью Донских она тоже приобщилась к своеобразной культуре речи. – "Не стоит даже думать над его предложением о сотрудничестве. Подобных ему стоит изолировать. Ни капли манер". Лариса Михайловна и сама была далека от идеала, но, как в той поговорке, в чужом глазу видела даже соринку, а в своём и бревна не замечала. Однако это Яр понял позже, намного позже. В то время, будучи обычной избалованной вниманием и деньгами пятилеткой, он внимательно слушал и запоминал слова матери. Естественно, что "отброс" стало и его любимым словом тоже, хотя о значении его мальчик даже не подозревал. Разве мама может говорить что-то плохое? Мама - эталон, высота, к которой нужно стремиться. А все остальные, не согласные с этим люди - просто отбросы. Их нужно изолировать. Об отвратительности натуры матери Ярик не подозревал лет до двенадцати. Потом всё закружилось в бешеном вальсе, и вот он уже учился не на дому, а во вполне нормальной школе, и вот уже влияние Ларисы Михайловны на сына истончалось и угасало, и вот Яру уже восемнадцать, и он снимает себе квартиру, съезжает от родителей, не забыв злобно добавить, стоя в дверях: "Я гей". И вот ему уже двадцать с лишним, и отброс - это он. Самый настоящий. Друзей Донского можно было пересчитать на пальцах одной руки, даже свободные остались бы. Ну, допустим, Кир. Ну, возьмём, к примеру, Пашу. И Леху. Вот, собственно, и всё. За всем этим сложно было даже сказать, друзья ли они. Яр так и не научился дружбе за всё это время. Он не любил быть должным, он ненавидел жить ради кого-то или благодаря кому-то. Он терпеть не мог оправдывать ожидания, или не оправдывать. Словом, вообще быть предметом чьих-то ожиданий. Это злило, раздражало и нервировало. Он любил одиночество и, вместе с тем, ненавидел его, боясь вернуться в те дни, когда сидя в своей комнате и глядя в окно, проклинал всё сущее на земле и себя в том числе. Ум стал для Яра проклятием. Клеткой. Лабиринтом без выхода. Он ненавидел и презирал себя за то, что не мог быть таким, как все. За то, что не мог радоваться мелочам, смеяться над плоскими шутками, спустить на тормозах оскорбление. Любить по-нормальному. Что бы Донской себе ни говорил, а Пашу с Лёшей он всё же не любил. Вернее, любил, конечно, по-своему. Он считал этих парней удобными мишенями для своих чувств. Благодарными слушателями. Ведь и Нефедов (Акимов, ладно, ладно) и Ланнов знали об истинном лице Яра. Знали и не торопились убегать, сверкая пятками. Хотя, конечно, знали не обо всём и не в полной мере. Никто не знал, кроме Донского. И никто не презирал парня больше, чем он сам. У Ярика не было зеркал в квартире. Не многие это замечали, но самые любопытные и внимательные интересовались... Время от времени. Парень отвечал просто, пожимая плечами "Разбились". Конечно, не сами по себе и даже не случайно. Яр не мог спокойно смотреть на своё лицо, находясь в одиночестве. Даже краем глаза. Он постил новые фотки в соцсети, находясь на вечеринках или ещё где - среди огромной толпы. Но никогда ещё - дома. Иначе и от телефона остались бы одни щепки. Яр и сам не смог бы ответить, почему. Просто потому что. Потому что среди толпы он был Риком, а в тишине собственной квартиры он был... собой. Ужасным и отвратительным. У Донского было всего две стадии опьянения: трезвость и "в зюзю". Причём граница между двумя этими состояниями была крутой, как резкий обрыв. Вот Ярик ещё трезв и зажигает толпу, и вот он лежит на полу без чувств. До потери нити сознания Яр выглядел исключительно бодрым и не пьяным. Алкоголь словно и не брал его, такого во всех отношениях недоступного. Правда, было тут кое-что... Иногда парень с трудом мог вспомнить, что делал в тот вечер, когда напился. Причём терял нить хронологии событий не только конечных, но и начальных. Словно память уничтожала некоторые обрывки воспоминаний. Так что пить Яр не особо любил. Он имел дурную привычку ввязываться в неприятности эпического масштаба, напиваясь. Теперь выпить с отцом "за Новый год" было делом принципа. Ярик хотел забыть. К чертям, чтобы вообще всё из головы выветрилось! Купив отцу и матери подарки, Донской отправился в загородный дом. Лариса Михайловна и Николай Александрович были рады приезду сына. Яр был их единственным ребёнком, желанным, как ни странно. Да, они по-своему любили его, холили и лелеяли. Кто же мог знать, что такой подход к воспитанию в корне неверен? И догадаться было трудно, что в итоге симпатяжка Ярусик вырастет таким до отвращения мерзким ублюдком! Так что теперь, сидя на лавочке во дворе, Ярик неспешно потягивал коньяк из стакана, временами напоминая разговорившемуся отцу крутить шампура с шашлыком. Разговаривать не по делу Николай Александрович Донской не любил, так что слышать не останавливающийся поток слов из его уст было довольно странно. Яр забил на пустые беспочвенные подозрения где-то на третьем стакане, а сейчас, три часа спустя, он уже приближался к той самой стадии опьянения, находясь на которой за свои поступки парень не ручался. Отец продолжал миленько о чём-то щебетать, не забывая вставлять свои отвратительные комментарии, намекающие на то, что Яру уже давно пора взяться за ум и начать получать либо образование, либо реальные практические знания в папашиной конторе. Что пора знакомиться с нужными людьми и завязывать с разгулом и детскостью. Ярик откровенно скучал, уже даже не раздражаясь от трёпа подобного характера. Папуля всегда умело действовал на нервы, но с годами явно сдавал позиции. Было время (случай произошёл немногим позже поступления Яра в нормальную школу) когда этот мужчина запирал сына в кладовке и требовал «забыть все эти глупости и стать нормальным, что значит нравятся парни!». Теперь же он лишь мягко увещевал, а на Донского-младшего это не действовало уже лет десять. –… Мне вот интересно стало, - Лис даже не понял, когда атмосфера вокруг изменилась так сильно. Николай Александрович даже позволил себе расслабиться и легонько растянуть уголки губ в полуулыбке. – Как у вас дела с Князевым? Если бы у Ярика было что-то во рту, оно непременно оказалось бы на каменной дорожке после таких слов. Подавившись воздухом, парень вылупился на отца, как будто он сказал что-то странное. Да, но ведь он выдал нечто совершенно нелепое и по-идиотски больное! Сердце стиснуло спазмом, и Донской поморщился. – Не понял? - сделал вид, что не понял он. – С кем? – Не дури, Ярусик, я про твоего соседа сверху. В ноябре-месяце Владик переехал в квартиру над тобой. Миша говорил, что ты с его оболтусом подружился. – Если поговорить пару раз и обменяться колкостями это значит подружиться, то да, мы с этим молодым человеком лучшие друзья. А тебе эта информация зачем? Николай Александрович тяжело вздохнул так, что Яр понял - разводить политес сейчас уже поздно. Отцу явно надоело танцевать вокруг сына с шаманским бубном. Пора было говорить прямо, бить в лоб, делать контрольный в голову. Взгляд бизнесмена неуловимо изменился. – Хватит дурака строить. Скрывать не буду, я заинтересован в том, чтобы вы с этим парнем… подружились, - хмыкнул он, без лишних слов давая понять, о дружбе какого рода говорит. Ярослав на секунду подумал, что у него от избытка алкоголя в крови помутилось в голове, и последняя фраза ему явно послышалась. Но отец смотрел в упор, испытующе, и сомнений не осталось - не послышалось. Отчего-то стало неприятно, и тело пробрала мелкая дрожь, будто бы откуда-то повеяло могильным холодом. – Я конечно знал, что ты по натуре делец, пап, и что при нужде без сомнений продашь родную мать, но чтобы найти применение и моей… особенности - этого я не ожида-ал. Донские, что младший, что старший, могли брать себя в руки даже в самых патовых ситуациях. Вот Ярик и воспользовался родовой способностью, чтобы зря не пропадала - добавил в голос нотки сарказма, яда и чего-то такого, от чего Николай Александрович поморщился и отвёл взгляд. – Не пори горячку, Яр. – Я? Порю горячку? - парень фыркнул, поставив на стол беседки опустошенный стакан. – Извини, конечно, но порешь здесь только ты. Порешь откровенную чушь. Я правильно понял - тебе нужно, чтобы я… «дружил» с ним в постели, или как? Прости за прямоту, уж насколько соображаю после пол литра коньяка. – Если и так, с чего бы столько злости? - вскинул в удивлении бровь отец. – Насколько я знаю, у тебя уже почти год никого нет, прям в монашках ходишь, по сравнению с твоей насыщенной жизнью последние лет пять, только рясы не хватает, да креста до пупа. – А ты не думал, что раз никого нет, так и не надо никого?! - заорал Яр, вскочив с лавочки и упершись замерзшими руками в стол. – Громкость убавь, Яр! Ты напился, успокойся! – Я напился? А ты ебанулся, что намного хуже! Ты реально думаешь, что я буду спать с кем-то, потому что тебе «выгодно»? Это высший уровень идиотизма, пап. Я не породистая сука, чтобы меня на случку водить! – Мать волнуется, что ты в секту какую-то попал! - это был железный аргумент. Несмотря на то, что к родителям в целом Ярик относился с подростково-бунтовой холодностью, к материнскому волнению он был слаб. Однако… – Мать сюда не приплетай! Вот уж в чём уверен, так это в том, что не такой судьбы она для меня хочет! – Да тебе сложно что ли?! - окончательно вскипел Николай Александрович (который, к слову, отказался от своей затеи ещё в начале разговора), продолжающий спор на чистом упорстве и алкогольном допинге. Что бы там себе Яр ни думал, а отцу всё же было дико интересно, что происходит в жизни единственного и, чего там скрывать, любимого сына. – Сложно! Сложно, чёрт тебя подери! Он отшил меня! От-шил! Перед Новым Годом снял порно с моим участием, а потом начал шантажировать, заставив быть его рабом! А сегодня утром!.. Донской поднял взгляд горящих яростью серых глаз на родителя и опешил - Николай Александрович выглядел так, словно на него вылили ушат ледяной воды. Сложно найти вещь, которая развязала бы язык лучше спиртного. Ярик, поняв, что разболтал всё, что только мог, и что, естественно, не должен был говорить никому, растерялся. – То есть, я не об этом хотел… - промямлил он, опуская голову. Коньяк ударил по мозгам не хуже наркоты. Такие слабости ранее были непозволительны для парня, а теперь... М-да, и у кого там вода в заднице не держится? – Достаточно, Ярослав. Я услышал достаточно и всё понял. Этот ублюдок пожалеет, что на свет родился, - мужчина всё решил. Стало ясно, что он не передумает даже протрезвев. Подумав о последствиях своих слов и ужаснувшись, Яр схватил отца за руку. – Подожди, ты всё не так понял! Я сам виноват, напился до такой степени, что даже ничего не помнил на утро… - судя по изменившемуся взгляду, подробности истории понравились отцу ещё меньше. – То есть, он не виноват, я просто… я сам, я всё сам!.. – Яр, - Николай Александрович обнял сына, успокаивающе похлопав по спине. – Не важно, кто виноват. То, что сделал Князев… Не прощают такое так просто, понимаешь? Ты должен был мне сразу всё рассказать. Посиди здесь, я позвоню Мише. – Стой, пап, - испуганно прижался к мужчине Яр, боясь отпускать. – Князев же твой друг, зачем... зачем рушить отношения? Я уже сказал, я не держу на младшего Князева зла, мне ничего от него не нужно, я не хочу, чтобы ты ломал свою дружбу из-за моей глупости, - парень всё тараторил и тараторил, не позволяя отцу увидеть своё лицо, искаженное непонятными и ранее неизведанными эмоциями. – А ну-ка, Ярусик, подними-ка глазки, - Донской-старший, не дожидаясь ответа, сам поднял подбородок сына, чуть отстранившись. – Ты это серьёзно? После всего - он тебе нравится? Яр не думал, что когда-нибудь будет так плакать. Правильно его отец до пятнадцати лет так часто бабой называл.

***

Проснулся Донской от звуков пальбы. Стреляли явно из пистолета - судя по всему, из пневматического. У отца дома была масса разного оружия, в основном ружей и винтовок, конечно, но и три пистолета имелось. Два у охраны, и один (как раз пневматика) - у папы. Можно было подумать, что с таким обилием огнестрельного в доме просто привыкнуть к пальбе. Да, привыкнуть, само собой, не сложно. Однако стрелять в самом помещении? Отец ещё не до такой степени сошёл с ума. Пока Яр вскакивал с постели и несся по лестнице вниз, кровавая драма набирала обороты. Нервно кричала мать (хотя, судя по отсутствию истерики в голосе, стреляли явно не в неё), охрана пыталась угомонить разошедшегося хозяина дома (почему-то только словами), а человек, за которым велась охота, бегал по первому этажу, как кролик под сильной дозой психотропных. Остановившись на площадке, с которой всё прекрасно было видно, Донской затаил дыхание. Отец целился и стрелял с периодичностью в десять секунд - видно было, что он далеко не пьян, и явно имеет какую-то определенную цель, несмотря на то, что ни разу не попал в быстро движущуюся цель. Михаил Сергеевич Князев сидел в столовой и, безразлично глядя на сегодняшнюю жертву друга, спокойно хлебал зелёный чай, не забывая закидывать в топку конфетки одну за другой. Жертва периодически, улучив момент, с мольбой глядела на мужчину, но взгляды эти никакого результата не приносили. Ярик, поняв, что отцу не грозит встреча с полицией в ближайшее время, успокоился и оперся на перила, чтобы посмотреть на шоу с самого удачного для этого места. Пневматический пистолет такого типа много боли не принесёт - явно не больше, чем морально испытал Яр прошлым вечером - но психологически… да, по звуку мало чем отличается от травматического, особенно для людей не знающих, и по мозгам даёт знатно. Хотя, конечно, спорно всё это. Лёху вот даже забавляло, когда в него из пневмата стреляли. Влад почему-то не торопился выбегать на улицу - входную дверь охрана не заблокировала, и путь был свободен - и постоянно что-то пытался сказать, но отец Яра делал ещё один выстрел, и желание говорить у парня отпадало ещё на пару минут. – Да послушайте же вы меня, Николай Александрович, я приехал сюда поговорить с Яром, а не бегать от вас! - наконец заорал парень, задыхаясь от выматывающего марафона, и мельком пробежался по окружающей обстановке, тут же заметив Яра на верхней лестничной площадке. Донской, сделав скучающее лицо, начал спускаться по лестнице. Отец перестал стрелять и, посмотрев на сына, сказал: – Доброе утро, - отдав пистолет парню из охраны. Влад, облегченно выдохнув, уселся на ковре рядом с диваном. – Доброе, доброе, - всё-таки с этой мыслью (о том, что Ярика таки отшили в третий раз, так и не дав нормально признаться) следовало переспать. Теперь, глядя на Князева, Яр мог быть абсолютно спокоен. Как и раньше. Так, как это было до того, как наглый сосед сверху появился в его доме, а после - в его жизни. – А у нас гости? Ты свою коллекцию показываешь? Может я восьмизарядку* из сейфа притащу? – Ярусик, что ты несёшь?! - воскликнула Лариса Михайловна, прикрывая рот ладонью. – Мало того, что твой отец с ума сошёл, так и ты ему подыгрываешь! – Мам, ну не начинай. Откуда же мне знать, что тут творится, я только проснулся... – Миша с сыном приехал, а твой отец, как Владика увидел, так давай палить из пистолета, я думала, что поседею! Кстати, ты ведь не знаком с Владиком! - Лариса Михайловна всегда была себе на уме. Женщине наверняка было невдомёк, что единственное, чего в сложившейся ситуации хочет «Владик» - так это свалить куда подальше, а после подать в суд на сумасшедшего мужика. Но она всё равно суетливо, чтобы замять неприятную ситуацию "приятным" знакомством, потащила сына в сторону торопливо поднимающегося с ковра Князева-младшего. Николай Александрович в это время сел рядом с Михаилом Сергеевичем и закинул в рот конфету, нервно жуя и не отводя угрожающего взгляда от Влада. – Ярик, это Влад, Владик, это мой сын, Ярослав. Ярусик, Влад с Мишей приезжали к нам пару раз, но ты всё это время был в городе, очень жаль, что вы до сих пор не были знакомы, вы с ним та-ак похожи… «Ты даже не представляешь, насколько, мама», - подумал Яр.