У каждой псины свои повадки

Бакуго идет на заправку. Перешагивает тела и поднимает запылившийся пиджак. Встряхивает от пыли, которая разлетается облачком на свету. Накидывает на плечи. Мобильник в кармане начинает трезвонить. Он вновь запускает левую руку в правый карман и достает телефон: — Он... — голос в телефоне звучит хрипло и на повышенных тонах, будто человек находится на грани срыва. — Он у тебя? — Да. — Бакуго зачем-то кивает, но, понимая, мотает головой. — Встречаемся в обычном...? Этом... — Бакуго не дослушивает; перебивает: — Сегодня не получится. — он прижимает телефон плечом к уху, а освободившейся рукой снимает мокрую от крови перчатку с руки, кладет в карман. Достает платок, крепко обвязывает кисть и зубами начинает затягивать узел. — Пфригани тачпфку кф фрайону К, я у стакфрой заправфки. Он сплевывает и вытирает губы рукавом: — Если подкинешь меня до дома, отдам дешевле. — Буду... Хэ-э... Через три... Бакуго выключает мобильник. Поворачивает голову и слегка вздрагивает: он уже забыл, что за ним стоит кто-то, да еще и прожигает его таким презрительным жгучим взгядом. — Чего пялишься? — Бакуго зыркает и нервно ежится. Тодороки не шевелится, лишь сильнее сжимает рукой плечо, отчего бурая кровь просачивается сквозь его пальцы и капает на землю. Потом вдруг оступается, пошатывась, изменяется в лице и падает на землю, теряя сознание.

*

Просыпается Тодороки лишь ночью, хотя никто не отменял очень темных вечеров. Факт, что он находится в чужой квартире, просто сваленный на пол, он принимает легко, сразу восстанавливая в голове картину прошлого дня. Он пытается встать, что, конечно же, не выходит, он лишь шумно царапает ногтями пол. Он едва сдерживает стон боли в тот момент, когда ударяется головой, но все-таки он шумит слишком сильно, потому что из кухни слышатся шаги. Щелкает выключатель и глаза резко режет потоком света. Шото прикрывает глаза рукой ( что у него плохо получается ), тянет что-то непонятное, на подобие "м-м" в знак протеста. — Скулишь? — хмыкает блондин. — Щенок. — А ты-то бывалый пёс. — фыркает Тодороки, приподнимаясь и упираясь спиной о стену.

*

У каждой псины свои повадки — Бакуго узнает об этом еще в детстве. И под этим он подразумевает людей, а не собак. А сам он — шавка. Буквально: всем шавкам шавка, — не подлизывающаяся к другим, а напрямую делающая то, что хочется. А поцан этот — Шото — щенок. Маленький и заласканый, домашний пёсик, не знающий проблем. Всё ему на блюдечке: только подставляй изредка пузико, показывай, какой ты хорошенький. Именно таких щенков больше всего ненавидят дворовые псы, которые добывают всё сами и шугаются тянущихся рук (каждая дикая псина знает: рука не хочет тебя приласкать — рука хочет тебя убить). Именно таких щенков хочется разорвать зубами и бросить гнить. Именно такие щенки никогда не станут дворовыми псами. Бакуго — пёс, Бакуго боится рук и чертовски боится, когда его касаются: если надо передать — положи рядом, он возьмет сам; Бакуго — самостоятельный пёс. Бакуго — псина со своими бредовыми повадками: он не любит прикосновения к его рукам (не зря же у него всегда в кармане запасные перчатки: черные — повседневные и белые — для работы). А еще он боится компаний, Бакуго — пёс-одиночка. И он не знает, как будет жить еще неделю с Шото. У каждой псины свои повадки, и Бакуго начинает изучать повадки Шото.

*

Шото задевает плечом стену и морщится от боли. Потом удивленно смотрит на руку: предплечье его аккуратно перемотано бинтами. Переводит взгляд на блондина. — Чтоб не сдох. — поясняет Бакуго. Блондин падает на белый кожанный диван, закидывает ногу на ногу. Хватает какую-то книжку из стопки, криво стоящей около него на полу. — На всю комнату лишь диван? — Шото удивленно поднимает бровь. — К тому же белый. Безвкусица. Хмыкает. Бакуго одной рукой хватает его за грудки, тянет на себя. Шипит прямо в лицо: — Бессмертия выпил? Думаешь, не убью тебя, если мне так сказали? — что-то падает на пол (по звуку шелеста страниц, можно предположить, что это — книга) и в ту же секунду шеи Шото игриво касается лезвие, слегка надавливая, и сразу же исчезает, оставляя после себя ощущение покалывания. По шее Шото течет что-то горячее; капли срываются и падают на диван. — На белом, — шипит Бакуго, — лучше видна кровь. Vershtehen*? Он разжимает пальцы и Шото с грохотом падает на пол. Рукой Шото задевает книгу, которую уронил блондин и переводит взгляд на нее. — Французкий? — хмыкает. — А ты лингвист. — Много свободного времени, — Бакуго как-то нервно дергает плечами. Шото поднимается на ноги, чувствуя слабость во всем теле; садится рядом. Бакуго вскидывает голову в недоумённо-злобном выражении, значащем: "Кто разрешал?" Тодороки морщится и качает головой, будто отвечая: "не сейчас, а?". Его мутит, что видно сразу: он чуть пошатывается, потирая переносицу и смотрит как-то расфокусированно. Он мотает головой: — Черт... — и вновь отключается. Бакуго молча наблюдает за ним.