У каждой псины свои повадки

Бакуго уже жалеет, что подписался на это. Он - одиночка, он - интроверт, он не хочет, чтобы с ним кто-то был. Он хочет побыть один, поэтому сваливает на улицу хотя бы на час. Это странно, может, но у него трясутся руки. Он выщелкивает сигарету(из-за перемотанной руки это происходит чуть дольше обычного), закуривает. Сигареты - слишком хорошая вещь. Бакуго убедился в этом давно и разубеждаться не собирается. Просто постоять пару минут, попропускать обжигающий дым через легкие — это порой равно перерождению. — Ка~аччан. — тянет кто-то сзади. Пальцы невольно давят сигарету так, что она ломается на две части. — Каччан, не рад меня видеть? — тонкие руки обвивают шею, и ухо Бакуго обдает теплым воздухом. — Обнимешь старого одноклассника? — Деку... — голос блондина закипает из тихого шепота до повышенных ноток. Бакуго хватает из-за пояса узкое лезвие и резко ударяет назад, где к нему еще прижимается Деку. Тот выскальзывает, как змея: бесшумно и резко. Уворачивается от ножа и хватает Бакуго за руку, выворачивая ее. Блондин чуть-чуть не касается носом своих колен: — Тц. Что тебе надо!? — он дергается, но чуть не вывихивает себе же руку. — Что ты здесь забыл?! — Я пришел к старому другу, Качча~ан. Спросить: как ты? Как твоя любимая, — он нагинается к лицу Бакуго и пропевает. — Ма~амочка? Все так же лежит в больничке от передоза? Бедняжка. — Не смей... — выдыхает хрипло. — Не смей... Он вырывается и сплевывает. — И ты ведь знаешь, что это не передоз. — он бросается на Деку, направляя нож ему в шею, но тот уворачивается. — Это ты подсунул ей какое-то дерьмо! — Я? Подсунул? Дорогой мой Каччан, — он смеется, когда уворачивается и вышибает нож из рук блондина. — Я — лишь продавец, я — незаинтересованное лицо. У меня все на равных. — Ты ведь сам шмаляешься, так как ты еще жив?! — Бакуго бьет наотмашь — промахивается и получает в челюсть.       Когда перестает гудеть голова и он открывает глаза, Деку уже исчезает среди домов и дорог вдалеке. Бакуго садится на землю, упираясь спиной в стену дома. Берет телефон и вызывает единственный номер в избранных. — Алло? — спрашивает заспанный женский голос. — Городская больница слушает. — Бакуго Митсуки. — хрипит блондин. — Как она? — Все так же. — устало вздыхают на другом конце. — Изо дня в день вы звоните, но, к сожалению, лучше ей не становится. Она приходит в себя иногда, но... Бакуго сбрасывает. Трет переносицу. Подсчитывает в голове сколько ему нужно перевести на счет больницы в этом месяце, чтобы оплатить лечение матери. Фыркает. Встает, пачкая бинт на руке о пыль на земле, убирает телефон в карман. — На сигареты хватит. — выдает он, отгоняя мысли, и возвращается в дом.

*

      Дома его встречает хмурый взгляд в темноте, не моргающий, направленный прямиком на него. Шото морщится, когда щелкает включатель и резко загорается слепящий свет, но через пару мгновений приоткрывает глаза: — Может, — тихо произносит он. — Развяжешь меня? Бакуго перенимает игру в гляделки: поднимает брови, смотря сверху вниз, потом прищуривается и растягивает губы в ухмылке: — Шо-то, — тянет он, хмыкая. — Щенок. Бакуго доволен своей работой, теперь этот сорванец по праву на своем месте: на полу на брошенной белой тряпке сидит, подогнув вбок колени Шото, с завязанными за спиной руками. Взгляд у того холодный, злой, прожигающий. Вот-вот и зарычит, — думает Бакуго. — У меня тебе подарок. — он роется в карманах, достает белый ошейник с металлической монеткой-подвеской. Бакуго подходит к Шото, ногой роняет его на пол, пришпиливает за плечо к холодному паркету. Тот падает спиной прямо на связанные руки, что не сильно удобно, но он не дергается: он задерживает дыхание и лишь сильнее сщуривает глаза. Но Бакуго видит: зрачки того значительно сужаются — страх. Облизывается и застегивает ему на шее кожанный ошейник, затягивая чуть уже, чем нужно. Достает нож. — Не хватает ма-аленькой детальки, — тянет. Касается лезвием монетки, нажимает и ведет по ней. Нож срывается с гладкой поверхности, режет тонкую кожу на шее. Хмыкает, продолжает выводить буквы. Выцарапывает по-английский: Shouto. — Теперь ты — мой щенок. — шипит ему в лицо, убирает нож, сдувая металлические пылинки с лезвия.       Он уходит, оставляя Шото с обрамленным кровью ошейником, выключая свет и прикрывая дверь.

Ночь ждет долгая и ужасающе тихая.