Судьба на "Amsterdam"

      Недаром Лекса переживала за мою вчерашнюю увлеченность виски. Я теперь и сама дико жалею о своем импульсивном поступке, когда, с трудом оторвав голову от подушки, меня заштормило и я свалилась с кровати с глухим грохотом и ползком добралась до фаянсового белоснежного товарища, нанося ему свои нещадные «комплименты» позывов.       Когда мне чуть полегчало, я провела ладонью по влажному лбу и облокотилась о стену, прикрыв глаза. Открыв их, вижу стоящую Лексу в дверном проеме уборной. Девушка с сочувствием на меня смотрит. — А я ведь предупреждала вчера... — брюнетка подходит ко мне и подает руку. Мое лицо искажается в этот момент гримасой боли, вступившей в раненое бедро, но я нахожу силы подняться собственными силами. Лекса лишь пожимает плечами и, ничего не сказав, удаляется из виду, скрывшись за дверью. ____________________________________       Я врубила на всю мощность прохладную воду и ополоснула свое похмельное лицо. Смотреть саму на себя противно, ей богу. Волосы спутаны и я похожу на ободранную болонку.       Прихрамывая, захожу в общую комнату, где на диване лежит безынициативная Лекса, переключающая каналы по кабельному телевидению и избегающая общения со мной. Я аккуратно присаживаюсь на диван, возле вытянутых ног Лексы, и, приподняв их, устраиваю себе на колени. Лекса намерена сбросить ноги с меня, но я хватаю их за щиколотки и возвращаю на место. — Прости меня за вчерашнее, пожалуйста. Я сказала лишнее, чего вообще не стоило говорить. Я доверяю тебе и не хочу, чтобы тебе было некомфортно рядом со мной, — мой голос охрип от волнения, а еще и от холодного вчерашнего виски. Мои ладони чертовски влажные, как и спина, к которой прилипла рубашка. Из моей гортани вырывается хриплый выдох, когда Лекса цепляется своими пальчиками на ногах за мое бедро, облепив его, и приподнимается так, что ее лицо оказывается в паре сантиметров от моего.       Я лишь немного морщусь от боли, когда брюнетка проделывает аналогичный трюк пальцами ног с моим простреленным бедром, но когда ощущаю вкус губ любимой на своих, разом забываю о неприятностях, которые кажутся теперь сущим пустяком, и обнимаю девушку осторожно, но в то же время, достаточно крепко. — Я и не в обиде на тебя… Просто не веди со мной так, будто я при смерти, — улыбнулась Лекса так обворожительно, что молниеносно я осознаю одну из причин своей безумной влюбленности в эту девушку. Она обладает самой очаровательной улыбкой на свете и от этого мне хочется парить в небесах от счастья, что Лекса… она — мое Все… — Люблю тебя, — шепчу я ей на ушко, ощущая, как острые коготки вонзаются в мои ключицы, одна из которых заболела, напомнив о полученном ранении, но я прикусила губу, стараясь думать не о физической боли, а о том наслаждении, которое дарит мне Лекса лишь одним своим присутствием. — А ты позвонила отцу вчера? — неожиданно спрашивает меня девушка, на что я на секунду задумалась, припоминая вчерашние события. Но все же воспроизвожу успешно фрагменты своей памяти после того, как врач сообщил мне об операции. Сразу же, перед тем, как отправиться в кабинет за рецептом, я набрала Николаса Стратуса и сообщила ему, что поводов для беспокойства нет. — Он не сказал, что там с Пайком? — Твой отец явно избегает этой темы. — Для нас обоих предательство Пайка — это нож спину, — Лекса поджимает нижнюю губу от неприятных воспоминаний. — По крайней мере, наступил конец моим боям. Это одновременно и радует и огорчает. Я так прикипела к такому образу жизни и не представляю, как смогу справиться. — Это лишь первые два года. Если в течение этого времени будет стойкая ремиссия, то ты постепенно сможешь вернуться к физическим нагрузкам, но, конечно, не таким сильным. Теперь только сдержанный комплекс упражнений, без фанатизма. — И как теперь мне нужно питаться будет? — улыбается с грустью Лекса, которая, судя по всему, больше всего уже расстроена тем, что алкоголь теперь определенно исключается из ее жизни, хотя его и не было никогда много, даже в праздники. — Думаю, что все лишь к лучшему. Я давно хотела перейти на правильное питание. Теперь с тобой мы и начнем свой здоровый образ жизни. Овощи, фрукты, блюда на пару, в духовке. Никакого алкоголя... — и тут я ловлю проницательный взгляд изумрудных глаз, которые смеются. — Ох и тяжко же тебе придется, Кларк Гриффин, — усмехается Лекса, притягивая меня к себе, а мое сердце сталкивается с ударами в области ее грудной клетки. — Да… Покушать-то я очень люблю, — устраиваю ладони на животе, слегка поглаживая его, будто я беременна, и тут Лекса прыскает смехом, а следом за ней и я, после осознания того, что причина ее смеха была в моем вчерашнем распитии виски, а вовсе не в еде. И что отказ от алкоголя особенно придется мне тяжким морально.

***

       Мы с Лексой в Кусиро уже больше недели и девушка чувствует себя значительно лучше после перенесенной операции. Я помогаю ей соблюдать реабилитационный режим и не позволяю нарушать его даже в мелочах. Единственное, что меня угнетает, так это мое бедро. Я пропустила несколько санаций раны и не проводила антибактериальной терапии, на которой настаивал врач. Сейчас же у меня наблюдалось небольшое нагноение, но я усердно скрываю от Лексы свою обеспокоенность, полностью посвящая свое время выздоровлению любимой, которая, все же не может не заметить перемен в моем поведении. И скорее всего я спалилась именно на том, что отодвинула свои мысли о возможном сексе с Лексой, и причина даже не столько в том, что я пыталась все выдать за заботу и оградить свою девушку от лишних физических нагрузок. Напряжение внизу моего живота при непосредственной физической близости Лексы дает знать о себе всякий раз, но одновременно и моя физическая боль дает тревожный звонок.       Лекса постоянно пытается вывести меня на другой уровень взаимоотношений, но я держусь бойцом отнюдь не только из-за нежелания навредить любимой девушке, но и по причине все нарастающей с каждым днем боли в бедре. Я и рада бы посетить врача, чтобы предотвратить нежелательные последствия, но так я ведь не смогу скрыть причины своего визита в клинику от Лексы, которая, без сомнений, отчитает меня по полному разряду, если узнает, что я умалчивала о проблемах со своим здоровьем. ___________________________________________       Через полторы недели нашего пребывания в отеле, я проснулась в холодном поту от резкой пульсирующей боли в бедре. Мы спали вместе с Лексой, просто в обнимку, и девушка проснулась от того, что я дышала так, как лошадь, загнанная до смерти в долгом беге.       Ощутив прохладную ладонь любимой на своем горящем от жара лбу, меня мучает что-то похожее на предсмертную агонию. Пускай насчет предсмертной я погорячилась, но то, что я полыхаю от температуры, выжигающей меня по частицам, сомнений нет никаких.       Лекса в панике набирает номер администратора и просит вызвать скорую прямо в номер. Я стараюсь бессвязным бормотанием отговорить девушку, отменить визит неотложки, безуспешно играя роль здравомыслящего человека. — Все будет хорошо, любимая, — губы Лексы целуют мой влажный лоб, а ее прохладные пальцы сжимают мою вспотевшую ладонь в своей. — Почему ты молчала, что тебе плохо? — недовольно морщит носик, а я, как ненормальная, лишь улыбаюсь. — Нет, вы только посмотрите на нее. Кларк! Поводов для веселья не замечаю, — наказ Лексы не ставит меня в тупик, просто я понимаю, что не могу не улыбаться, когда так счастлива. Моя любимая рядом, а это важнее всего на свете, несмотря на то, что не исключается возможность «откидывания коньков». Меня держит за руку самая очаровательная, самая красивая девушка на свете, и если уж не жить, так хотя бы умирать с чокнутой улыбкой на губах, с той любовью, которая у меня есть. — Не закрывай глаза, Кларк! — доносится до меня слегка металлизированный голос Лексы, в ушах стоит гул, их закладывает, а веки становятся непомерно тяжелыми. — Скорая будет с минуты на минуту, — видеть, что Лекса с трудом сдерживает слезы становится адски болезненно для меня, такой ничтожно-беспомощной. — Черт! Это я во всем виновата...— Лекса заряжает кулаком по журнальному столику, сметая все его содержимое на пол. — Ты не виновата, — голос мой охрип, а я проваливаюсь в пучину темного бессознательного.

***

      Мои веки с трудом приоткрываются, зато улыбка растягивается на губах от левого к правому уху от нежных прикосновений и поглаживаний моей щеки. Открыв полностью глаза, встречаюсь взглядом с уже суровым, но в то же время, взволнованным зеленых глаз. Лекса выдавливает из себя подобие улыбки, а я приподнимаюсь на локтях, за что сразу же оказываюсь вновь вбитой затылком в подушку. Лекса скрестила на груди руки и в упор смотрит на меня: — Ты можешь хотя бы день побыть спокойной, Кларк? — сквозь зубы отчитывает меня Лекса, а ее глаза блестят от злости или слез, а может и то и другое вместе. — Ты хоть в курсе, что подхватила инфекцию и пришлось сделать переливание? Ты могла умереть! Почему ты не следовала инструкции врача по уходу за своими ранами? Почему не рассказала мне о своих проблемах? Думаешь, мне мое здоровье настолько важно, что я закрыла бы глаза на твое самочувствие? Почему ты повела себя настолько эгоистично, зная, что я буду в гневе, узнав, что ты скрыла от меня ухудшение своего самочувствия? Почему ты нагло врала мне, когда я справлялась о твоем здоровье? — Лекса… Ведь все обошлось... — я с трудом могу говорить, верхняя губа слиплась с нижней от засухи. Тянусь за стаканом воды, который стоит сбоку от меня на тумбочке. Лекса перехватывает мой взгляд и в долю секунды протягивает мне желанный стакан с водой, которая кажется мне самой вкусной из напитков на свете. — Если бы ты была в этот момент не рядом со мной, все могло закончиться трагично, — Лекса качает головой, словно обвиняя лишь себя в случившемся со мной, и слегка отодвигается от меня в сторону. Лекса продолжает обвинять себя, а я — отрицаю ее причастность к произошедшему. — И не говори даже, что здесь нет моей вины. Если бы я не втянула тебя в свои проблемы, ты бы не пострадала. — Все это — полный бред, слышишь? Ты тоже отрицаешь мою вину. Окей. Максимум, на что я соглашусь, это на то, что виноваты мы обе, что вообще допустили подобное друг с другом. Но я обещаю, что теперь с тебя глаз не спущу. — Как и я — с тебя, — с легкой грустью дарит мне мою любимую улыбку Лекса, а я хватаю ее за запястье и завлекаю к себе, отчего девушка плюхается своей щечкой прямо мне на грудь. — Очень уютно, знаешь? — Лекса фыркает, как довольный ежик, еще не хватает немножко хрюкнуть от блаженства, и мои пальцы вплетаются в распущенные темные волосы любимой, наслаждаясь моментом нашего с ней примирения. — Люблю тебя, — тихо говорю я, зарывшись лицом в волосы Лексы, которая молчит на признание, но я знаю, что она думает. Брюнетка аккуратно подтягивается мне под бочок и приобнимает за талию, а мои ладони, устроенные на ее лопатках, ощущают размеренное дыхание, а мои ребра улавливают вибрации учащенного биения сердца Лексы, которая сейчас, определенно, улыбалась, уткнувшись своим носиком мне в предплечье.

***

      Через две недели и два дня за нами с Лексой приехало такси, которое должно увезти нас из Курсиро и уже стремительно несет нас в аэропорт японского городка острова Хоккайдо, откуда мы вылетим самолетом до Джакарты. А уже там, в Индонезии, нас будет ожидать «Amsterdam». _________________________________________       Полет завершился в мгновение ока и уже минут через двадцать мы приземлились в Джакарте. Вызвав такси до порта, лайнер уже ожидал нас на пристани, а наверху, возле ограждений, пока мы выходим из такси, нас приметили Николас Стратус и моя мама, которые уже спешат спуститься к нам.       Эбби едва не душит меня в объятиях, но я боюсь рассказать ей о последствиях моих ранений, поэтому, стиснув зубы, терплю приветственные материнские «тиски». Затем меня обнимает отец Лексы, который шепнул мне «Спасибо за Лексу» и я невольно улыбнулась этим его словам, которые с радостью бы сказала бы и ему.       Наши родители заносят наш багаж на лайнер, а мы с Лексой медленно плетемся следом, держась за руки, не скрывая ни от кого своих чувств. За эти две с небольшим недели мы стали с ней ближе прежнего и я успела полюбить ее еще сильнее, хотя я уже не думала, что можно полюбить сильнее. — А мне кажется, что твоя мама все же нашла общий язык с моим отцом и они подружились, — Лекса крепче сжимает в своей ладони мою руку. — Еще бы… Ведь, что Эбби, что Николас были вынуждены оставить своих детей в чужой стране. Переживания сближают людей, — произношу я с ухмылкой, наградив свою девушку быстрым поцелуем в щеку, и мы вынуждены попрощаться друг с другом на несколько часов, до ужина. ______________________________________________       Все время, до моей встречи с Лексой, Эбби задает мне слишком много вопросов, в суть которых я даже не вникаю, ибо это — пустая трата времени. Я нахожусь словно в прострации, когда Эбигейл все же задает мне животрепещущий вопрос: «Так вы теперь официально с Лексой встречаетесь?». Сначала я не уверена, что нужно ответить в подобной ситуации, но с матерью у меня мало когда бывают секреты, поэтому я слабо киваю, в глубине души все же надеясь, что этого моего ответа не заметила Эбби. Увидев взгляд мамы, я осознаю с щекотливым страхом, что только что признала факт существования отношений с Лексой. Быстро прикусываю нижнюю губу и тереблю ее нервно зубами, когда ловлю сначала недобрый взгляд Эбигейл, но несколько позже мышцы ее лица расслабились и она мне улыбнулась.

***

      По истечении почти пяти недель нашего круиза и, ровно столько же — с нашего знакомства с Лексой — Николас Стратус смирился с упертостью своей дочери в том, что она не оставит меня, что бы ни случилось. Я каждый день покидаю каюту с утра, а возвращаюсь лишь глубокой ночью. Эбби, судя по всему, до последнего надеялась, что мои отношения с Лексой — больше проявление дружеской поддержки, но не любовь. Однако, ровно час назад, мать застала меня целующейся и обнимающейся с Лексой в нашей каюте. Я не могла даже и подумать, что Эбби настолько быстро вернется со своей встречи с друзьями. Мать не закатила мне истерики и не брызгала слюной в возмущении, как могла бы сделать любая другая, но за несколько дней мы не перекинулись с ней даже парой слов, пока я первой не нарушила молчание: — Мам? Ты сильно злишься на меня? — осторожно спрашиваю я у Эбби, которая готовится к очередному светскому ужину, на который ее пригласил Николас Стратус, что для меня (как и для Лексы) действительно выглядело странно. — Я ведь все равно не в силах ничего изменить? Так к чему же злиться? Я просто думаю, что ты сама скоро все поймешь и вернешься к прежней жизни. — Лекса предложила мне задержаться в Австралии на некоторое время... Пока она не переберется в Лос-Анджелес, — я давно оттягивала этот волнующий разговор, и сейчас я считаю подходящим моментом, чтобы обсудить это.       После того дня, как мы покинули Хоккайдо, Лекса попросила меня задержаться в Сиднее, когда завершится наш круиз, на что я, без лишних раздумий, приняла данное предложение. — Главное, чтобы ты на учебу не наплевала. Ты ведь помнишь, что тебе еще два года до получения диплома? — Помню, конечно, мам. Так, ты не против? — А что я могу сделать? — пожимает плечами Эбби и грустно улыбается. — Ты уже давно не ребенок. — Спасибо… Прости, что ты вот так ты обо всем узнала. — Могу я тебя винить в этом? Ты боялась моей реакции и это вполне разумно. Я не могу, безусловно, со всем спокойствием принять тот факт, что моя дочь — лесбиянка, но и указывать тебе, с кем тебе устраивать свою личную жизнь, я не в праве. Для меня главным является твое личное счастье, чтобы ты нашла свое место в этой жизни, свою тихую гавань, и если Лекса делает тебя счастливой, то счастлива буду и я. — Ты лучшая на свете, мам, — я обимаю Эбби настолько крепко, что из ее горла вырывается хрип. — Подлиза, — поцеловав меня в висок, Эбби поправляет платье и смотрится какое-то время в зеркало. — Ты сейчас к Лексе? — Да. А что? — Просто мистер Стратус просил на время ужина его не беспокоить. — Хорошо. Я передам Лексе эту просьбу. — Мне кажется, у него натянутые отношения с ней… Ты как-нибудь поосторожнее. — Это из-за меня, да? Он не принимает ее выбор? — Боюсь, что мы действительно не те, кто по социальному статусу необходимы Стратус. — А для Лексы не важно, насколько мои карманы набиты деньгами. Она любит меня такой, какая я есть… — И я склонна верить Лексе, но Николас… Просто будь осторожнее, милая. У людей с огромными связями чаще всего каменная душа. — Ты мыслишь стереотипами, а я — сердцем и душой. Лекса — опровержение сказанному тобой. — Я и не говорю сейчас про твою девушку. Боже. Даже не верится, что я так сказала своей дочери. Девушку… Это так странно, — Эбби хватает со столика клатч и с полу-улыбкой-полу-сожалением оставляет каюту, тем самым погрузив меня в свои мысли.       Через пару минут после ухода Эбби, ко мне в каюту стучатся и я спешу ее открыть. Не в силах сдержать улыбку до ушей, когда передо мной предстает Лекса в черных зауженных брюках, в белоснежной сорочке и черном галстуке-бабочке, с букетом экзотических цветов. От девушки я моментально улавливаю ее игривое настроение и аромат дорогих духов. Когда я ставлю букет в вазу, руки Лексы обхватывают меня сзади талии, а затем подхватывая немного за бедра, а возле ушка пробегает ее горячее дыхание, щекочущее поджилки. — Ты сегодня выглядишь... по-джентльменски, и чертовски соблазнительно, — прикусывая нижнюю губу, я окидываю хищным взглядом свою девушку, которая поправляет галстук на воротничке кипельно-белой рубашки, а затем наши взгляды пересекаются. — На сегодня представь, что я и есть — твой джентльмен, — Лекса делает плавный реверанс и протягивает мне руку, выставляя ее ладонью вверх. Я вкладываю свою руку в ее, а пухлые губы касаются тыльной стороны моей ладони. — Я обожаю тебя, — мне не хватает придыхания и я просто накрываю губами губы напротив, наслаждаясь их вкусом. — Сегодня у нас с тобой вечер несколько иного формата, — прикусив губу, Лекса пронзает меня своим изумрудным взглядом. — Пойдем, Принцесса, — Лекса берет меня за руку и мы покидаем каюту. — Так. Остановись. Стой спиной ко мне… — Не пугай меня… — Ничего страшного, любимая. Просто прикрой глаза, — и в момент, когда я их закрываю, Лекса надевает на них черную повязку. — Теперь идем. Осторожно, — Лекса держит меня за руку и я иду вслепую, доверяясь ей полностью и беспрекословно.       Когда мои глаза способны вновь видеть, передо мной стоит красиво накрытый столик, на котором романтическим свечением полыхают маленькие свечи, выставленные посередине в форме сердца. Мы находимся где-то на самом верху корабля и здесь непривычно тихо для привычного нам, слабо уловимого гула лайнера в носовой его части. — Я надеюсь, ты любишь те блюда, которые для нас приготовили, — Лекса выдвигает для меня стул, и, как только я присаживаюсь со всей возможной для моей фигуры грацией, она помогает мне подвинуться ближе к столу. Девушка явно нервничает — ее выдают пульсирующие желваки на выразительных скулах. Она потирает ладони, напряженно улыбнувшись, и распрямляет спину, устремив на меня свой строгий, но, в то же время, дико сексуальный взгляд изумрудных глаз. — Что-то я немного волнуюсь, — голос мой очень тихий. Молча наблюдаю за тем, как Лекса берет два стакана и разливает по ним минеральную воду. — Я почему-то тоже. Хотя... — Лекса начинает смеяться. — Это, наверное, и так видно. Я так глупо себя чувствую... И это, по меньшей мере, для меня непривычно и так странно. Ведь это, по сути, такой же вечер, как и остальные… — Точно, — немного дрожавшим голосом отвечаю я на разглагольствования своей девушки, которая несуразной болтовней пытается сгладить свое смущение. Делаю пару глотков воды, чтобы немного смочить горло. Лекса следует моему примеру и мы сейчас, наверное, выглядим, как два растерянных ребенка. — Кларк… Я все же немного слукавила, назвав этот вечер обыкновенным. Но один тот факт, что со мной находится самая необычная на свете девушка, уже делает вечер сказочным… Я — не особый мастак на красивые слова, но почему-то рядом с тобой мне хочется говорить максимально высокопарно. Когда отец вел меня к тебе впервые, как натурщицу, я никак не могла ожидать, что моей художницей окажется настолько очаровательная девушка. Я в тебя влюбилась, Кларк Гриффин, с первого, что ни на есть, взгляда. Я поняла сразу, что ты заслуживаешь всего самого лучшего, в отличие от остальных девушек. Такая, как ты — в единичном экземпляре, и признаюсь, я до сих пор сама не знаю, не могу выделить конкретную черту в тебе, которая делает тебя такой особенной. Хочу, чтобы ты знала, что я никогда не отступаю от своей цели, особенно, если она — принадлежит моему сердцу и затрагивает его со всех сторон. Твое присутствие в моей жизни обволакивает мое сердце какой-то необъяснимой магией, которая защищает меня. Рядом с тобой я чувствую себя... Как бы выразиться точнее... Живой.       Голос Лексы пробивается в мое подсознание сладким эликсиром, и я, просто не отрываясь, смотрю в эти безумно красивые глаза напротив, на ее пухлые губы, с которых слетело множество красивых слов в мой адрес и которым я верю не просто в силу их возвышенности, а в силу того, что они принадлежат той девушке, которой я доверила бы не только свое сердце, но и свою жизнь.

***

      Мы выпили по паре бокалов французского шампанского, от которого на моем и без того радостном лице, расползается улыбка. Больше алкоголя не намечается в продолжении нашего вечера. Мы решаем, что эта початая бутылка шампанского станет окончательным прощанием с алкоголем в ближайшие два года, до полного выздоровления Лексы. Хотя это пока что лишь обещания.       Брюнетка делает жест рукой и начинает играть живая скрипка, от звуков которой у меня моментально пробегается разряд мурашек. Лекса поднимается из-за столика и протягивает мне руку, приглашая на танец. Вскоре к скрипке присоединяются гитара с фортепиано. — Ради чего ты такое устроила? Какой-то повод? — улыбаюсь я девушке, которая медленно ведет меня в танце, а мое еще не до конца зажившее бедро отдается глухой болью, о которой я стараюсь не думать. — А разве нужен повод, чтобы быть счастливыми? — прикусывает нижнюю губу Лекса, а затем выпускает меня из танца, снова сделав жест рукой в воздухе. Музыка останавливается, а мое бедро с благодарностью отзывается на предстоящий отдых.       Теперь лишь музыка из проигрывателя фоном обволакивает нашу романтическую идиллию. Лекса пропускает свои тонкие длинные пальцы в карман брюк и вытаскивает из него миниатюрную плоскую коробочку. Когда брюнетка встает на одно колено, мои глаза удивленно распахиваются, я хлопаю ресницами, не зная, что приготовила Лекса. Я прижимаю свои пальцы, сжатые в твердый кулак, к своим губам, пытаясь сдерживать свои эмоции. Что бы она не задумала, выглядит это чертовски трогательно. Да что такое со мной в самом деле? С каких пор я стала настолько сентиментальной? Черт! То, что делает сейчас Лекса, не оставляет иных для меня опций. Эта девушка открылась мне также, как и я — ей. — Кларк Гриффин… Ты выйдешь за меня? — смотря мне в глаза, снизу вверх, стоя на одном колене, Лекса, кажется, не дышала все это время, задержав от волнения дыхание. У меня в легких тоже образуется моментально огромный вакуум и я не в силах продохнуть, от чего легкие даже начинает слегка обжигать. — Да! Конечно! — я прижимаю ладонь ко рту, сдерживая свои сентиментальные порывы, а Лекса... Она смеется! — Боже, Кларк… Я тебя так сильно люблю, но ты сейчас такая милая и смешная, по-доброму смешная, — Лекса встает с колена и достает белый платочек, стирая, судя по всему, расплывшуюся по моим щекам тушь. — У тебя сейчас настоящий боевой расскрас. — Да, с тобой попробуй удержаться! Меня эмоции переполняют сверху донизу, — стараясь остановить слезы счастья, я принимаю с нескрываемой благодарностью платочек и принимаюсь усердно растирать им лицо. — У меня… Ещё один сюрприз. Но если ты откажешься в ходе его демонстрации, то я пойму, — мы покидаем верх лайнера и спускаемся вниз, направляясь, судя по всему, в каюту Лексы. Как только мы оказываемся внутри, замечаю рассыпанные по полу лепестки алых роз. Непроизвольно я проталкиваю комок в горле, увидев возле шикарно убранной кровати ароматические красные свечи. — Вижу, ты напряглась, — Лекса касается моей щеки тыльной стороной своей ладони и целует меня в губы. — Нет, просто… это все так фантастически… Я о таком и подумать не могла. — Это лишь малая часть того, что ты заслуживаешь, любимая. А пока что, обожди, я быстренько в душ. — Лекса быстро целует меня в щеку. — Может, тебе налить немного шампанского? — вытащив запотевшую бутылку из ведерка, Лекса уже намерена разлить игристую жидкость в одиноко стоящий на прикроватной тумбочке бокал, но я качаю головой, отказываясь, таким образом сдерживая свое обещание не выпивать из чувства солидарности с любимой девушкой.       Пока Лекса принимает душ, меня немного расслабляет от выпитого раннее шампанского и я просто разглядываю и без того уже изученную вдоль и поперек каюту своей девушки. Когда я рассматриваю репродукцию Амедео Модильяни «Обнаженная на синей подушке», со спины я ощущаю горячее дыхание Лексы. От нее пахло нотками цитруса и ванили, отчего у меня внизу живота сводят сладкие спазмы. Я разворачиваюсь лицом к Лексе и… Боже. Я понимаю, что не в силах держаться на ногах. Продвигаюсь задом в направлении кровати, на ощупь присаживаясь на нее: Лекса в черном кружевном белье, во всей своей природной красоте, демонстрирует свой идеальный пресс, изящную талию, красивую грудь. Да что там? Вся Лекса безупречна и я не могла бы, даже при всем желании, найти хоть какой-то изъян в ее внешности.       В руках брюнетка держит стек, по-видимому, ожидая, что я испугаюсь, но я просто, как завороженная, любуюсь ее образом хищницы-обольстительницы. Я не знаю, как действовать в подобном случае, поэтому продолжаю молча наблюдать за действиями Лексы, которая приближается ко мне, а затем заряжает стеком по своей ладони, чем пробуждает во мне какой-то странный сексуальный аппетит.       Брюнетка берет стек за оба конца и подходит ко мне сзади, прижимая основание секс-атрибута к моему горлу. Руками невольно пытаюсь дотянуться до ее обнаженной фигуры, но Лексе дергается всем корпусом, не позволив мне коснуться ее. Стек покидает мою шею и девушка отбрасывает его в дальний угол.       Я прищуриваюсь, когда Лекса подходит к прикроватному ящику и начинает что-то активно искать. Она достает моток веревки, а я даже прокусила нижнюю губу от неожиданности, когда Лекса схватила мои руки и сместила запястьями друг к другу, начав связывать их.       Она, не отрываясь своим взглядом от моих рук, медленными движениями стягивает и перекручивает между собой веревки. Я снова прикусываю губу, когда руки оказываются полностью зафиксированы за спиной, а Лекса проверяет с довольным видом качество своей работы.       То, что разворачивается дальше в каюте между мной и Лексой определенно вводит в состояние блаженства, несмотря на то, что мои запястья теперь туго стянуты. Затем Лекса, как бы случайно, толкает меня на кровать. Я падаю на спину, а девушка немного протаскивает меня по постели, ближе к изголовью кровати, и заводит мои связанные руки за голову, вытянув очередную веревку и привязав ее к металлическому изголовью.       Довольно улыбаясь, Лекса снова хватает стек и легким взмахом наносит удар по воздуху. Тусклый интимный свет обводит тело брюнетки темным контуром и она наклоняется ко мне, усаживаясь прямо на мою пульсирующую возбуждением зону и нарочно трется на мне, отчего я извиваюсь, сминая под собой простынь, и Лекса снова довольно улыбается. — Просто позволь мне в этот вечер доминировать, — хриплым от возбуждения голосом, Лекса склоняется прямо над моим ухом и кончик ее горячего влажного языка касается моей мочки. На ее фразу я лишь сглатываю и киваю, как покорная рабыня. — Умничка. А теперь, ты готова довериться мне абсолютно? — Да… — Без слов… Жестикуляция, — Лекса вытаскивает какие-то ремешки из ящичка и сбрасывает с себя свои черные кружева. Я стискиваю зубы от предстающего перед моими глазами зрелища: упругая, идеального размера грудь являет моему взору вставшие твердые розоватые соски, очерченные бордовым контуром. Следующими в сторону отлетают кружевные стринги, а в это время я чувствую, что мои трусики становятся влажными и я почти до крови прокусываю нижнюю губу. Лекса берется за ремешки, которые оказываются портупеей, и теперь передо мной не просто хищница, а настоящая повелительница моего рассудка.       Брюнетка замечает огонь в моих глазах от ее безумно прекрасной наготы, которая, кроме черных кожаных ремешков, ничем более не скрыта. Я еложу на кровати, сминая под собой простынь. Лекса подносит к моим губам бокал с шампанским и я уже даже собираюсь немного отпить, ибо по-настоящему начинаю чувствовать жажду, но холодные капли игристого падают на мои ребра, стекая к животу, пузырьки лопаются сию же секунду на моей распаленной от возбуждения коже.       Брюнетка немного отпивает из бокала, но нарочито небрежно, позволяя ледяному шампанскому обжигать и дальше мою покрывающуюся все больше мурашками кожу. Лекса склоняется надо мной, касается едва уловимо своими губами моих, снимая с них остатки сладкого игристого. Затем пухлые горячие губы проходят по моей шее, а кожа теперь напрочь заселена мурашками.       Пальцы Лексы в грубой манере хватают меня за воротник рубашки и, не расстегивая пуговиц, просто срывают ее. Нежные губы ласкают мои ключицы и тело мое дугообразно прогибается. По застежке лифчика пробегают ловкие пальцы Лексы и, поскольку мои руки привязаны к изголовью кровати, одежда оказывается снятой с меня варварским образом, что еще больше заводит меня. Ключиц касаются мягкие губы, а мои соски твердеют, когда острый горячий язык начинает описывать круги вокруг них, словно выводит надписи изящным курсивом. С моих губ слетает первый, уже не сдерживаемый стон, когда Лекса прихватывает зубами соски и слегка оттягивает их. — Нас не должны слышать, — шепчет девушка, достав кляп на кожаном ремешке с креплениями. Через долю секунды мои зубы уже сжимают резиновый шарик, а Лекса продолжают слегка покусывать мои затвердевшие соски.       Спускаясь от груди к низу живота, меня распирает возбуждение и тело прогибается плавно в «мостик». Горячий язык описывает один круг вокруг пупка и тянется вниз, по траектории, повторяющей контур моих бедер, когда мои джинсовые шорты оказываются отброшенными в сторону. Следом за шортиками улетают в сторону и мои трусики-танга и к щекам приливает жар. Злюсь на себя из-за своей стеснительности, чувствую себя какой-то пуританкой. Но с другой стороны, ведь это — первая наша физическая близость и Лекса впервые видит меня абсолютно обнаженной.       Девушка замечает мое смущение и, ничего не говоря, поднимает на меня свой изумрудный взор, словно спрашивая «готова ли ты идти дальше?». Я просто киваю, и как только горячий язык касается моего клитора, моя голова запрокидывается назад, тело пробивает мелкая дрожь. Медленные движения языка стягивают изнутри влагу, поглаживая склизкие стенки, пробивая приятной судорогой. Из-за кляпа вырывается полустон и Лексе приходится быстро прикрыть своей ладонью мне рот.       Как только ее язык проталкивается глубже, в самые недра, мои ноги дергаются в коленях (благо, лицо Лексы находилось между ними). После этого моего импульсивного телодвижения, Лекса хватает меня под колени и вонзает свои ногти в ягодицы. Следы останутся, но мне все равно. Лекса сдерживает мне ноги в лодыжках своими коленями. Она с секунду смотрит на меня зачарованным и слегка затуманенным взглядом, ее указательный палец касается моего напрягшегося клитора и, несколько неожиданно для меня, оказывается внутри, а еще большей неожиданностью является то, что к одному пальцу присоединяется еще один и с моего языка вновь срывается стон.       Пальцы Лексы играются там, внутри, вызывая во мне новые приливы возбуждения. Меня пробивает уже неслабая дрожь и я, изо всех сил, дергаю связанными за головой руками. Мои ноги, сдерживаемые Лексой, оказываются на свободе. Меня уже прошибают нехилые пульсации разрядов. Лекса не намерена останавливаться, а ее пальцы уже свободно достигают моей точки G, где мой оргазм встречается с громкими хрипловатыми вдохами-выдохами, слетающими теперь и с губ Лексы, которая сейчас оборванно дышит возле моего правого уха, таким образом лишь увеличивая мой оргазм.       Я приоткрываю глаза и вижу перед собой уже рассредоточенный взгляд изумрудных глаза. На губах Лексы читается улыбка и наслаждение, кожа ее лица покрыта испариной, как и все загорелое тело. — Это было… фантастически, — пытаюсь сказать я, но резиновый шарик препятствует членораздельной речи. Лекса быстро расстегивает ремешок, позволяя произнести мне эти слова. — Спасибо… — За это не благодарят, Принцесса, — целуя меня в губы, Лекса, не разрывая поцелуя, на ощупь отвязывает мои руки от изголовья кровати. Она обматывает веревку вокруг ладони и притягивает мои руки прямо к ее сокровенной зоне. Мои пальцы чувствуют жар и влагу, а еще пульсации. — Ты… первая, кому я хочу довериться. Слышишь? — Лекса притягивает к своей груди мои руки, которые осязают биение ее сердца, готовое вот-вот вырваться из грудной клетки. — Ты хочешь, чтобы я?.. — Не сейчас, конечно, родная, а как только ты сама того захочешь.., — Лекса проталкивает глотком комок в горле и ее глаза кажутся мне темнее обычного. Я действительно не готова еще стать ведущей в постели, но мое нутро чрезмерно того желает. Оно подталкивает меня к тому, что все равно, рано или поздно, не избежать. Это произойдет и оттягивать неизбежное бессмысленно. Лекса заслуживает наслаждения, и то, что она готова отдаться мне — это уже говорит гораздо больше, чем о простом доверии. Эта девушка по-настоящему любит меня, раз раньше не позволяла никому находиться внутри себя, — Сейчас мы можем вернуться за наш столик на крыше лайнера. Как ты смотришь на?..— мои губы несколько грубо закрывают рот Лексе, а мои пальцы вжимают ее запястья в кровать. Мы по-прежнему еще обнажены и я чувствую под собой не только собственную влагу. Мои руки все еще связаны, но я забиваю на этот незначительный сейчас факт, и особенно — на свое смущение, поскольку желание овладеть Лексой настолько велико, что не поддается иным манипуляциям. Я насядаю на корпус девушки, забывая, что всякая нагрузка физического вида под запретом, и с губ Лексы срывается хриплый стон, больше похожий на стон боли, нежели удовольствия. Я моментально «спрыгиваю» с брюнетки, а та не понимает причины испуга в моих глазах. — Ты чего, малышка? — Лекса проводит кончиком указательного пальца вдоль линии моего подбородка и таким образом приподнимает мою опущенную вниз голову, заставляя посмотреть ей в глаза. — Извини… Я просто... — Тебе было больно.., — тихо говорю я не своим голосом, дрожащим от безумного возбуждения и сожаления. — Брось эти глупости. Не бойся ничего, — Лекса целует меня в губы и я завлекаю ее к себе, просто крепко обнимая и подавляя в себе дикое желание овладеть целиком любимой девушкой. ____________________________________________       Лекса хотела незабываемое первое настоящее свидание и она сдержала свое обещание. Ее предложение руки и сердца окрыляет меня вплоть до завершения моего первого в жизни круиза, вплоть до самого Сиднея — родины моей любимой, где я задержусь на неопределенное время, прежде чем вернуться обратно в Лос-Анджелес. Но, как обычно, время летит неумолимо быстро, поэтому я даже не успеваю понять, когда наступает день прощания с Лексой. Признаюсь, давно мне не было так пусто и больно. Я знаю, что мы вновь увидимся, хотя и не раньше, чем через несколько месяцев, пока Лекса не разрешит все вопросы о переводе своего бизнеса в город ангелов.       Лишь почти перед моим вылетом домой, Лекса рассказывает мне впервые о деле своей жизни, что тщательно скрывалось по неопределенным причинам. Я, конечно, подозревала, что ее бизнес носит тот же характер, что и подпольный бойцовский клуб на лайнере отца, но, оказывается, что Лекса — не просто мастер спорта, но еще и владелец сети фитнес-клубов, которую она планирует расширить уже в Лос-Анджелесе. Несмотря на то, что Лексе пришлось отказаться от своей спортивной деятельности, сам спорт неизменно продолжает оставаться частью ее жизни.       Что же касается недавнего прошлого на борту лайнера, то виновника всех наших несчастий — Чарльза Пайка — осудили сразу по нескольким статьям, а именно: за похищение человека, нанесение ему умышленных тяжких телесных, а также за нелегальный подпольный бизнес, поэтому, бывшему наставнику Лексы и другу ее отца предстоит провести долгие годы за решеткой. ____________________________________________________________       Когда я продвигаюсь ближе к трапу самолета, то постоянно оборачиваюсь, в надежде еще раз взглянуть на Лексу, остающуюся в аэропорту Сиднея, но я уже ступаю на борт самолета, занимая свое место между какой-то женщиной в годах и тинейджером, слушающим громко музыку в наушниках.       Поперек моего горла встает тугой ком и я нахожусь на взводе. Звук sms отвлекает меня на секунду от накатывающих на глаза слез, но, когда я провела по сенсору пальцем, открыв сообщение, уже не нахожу в себе сил сдержать слезы, что привлекает внимание моей пожилой соседки, которая принимается меня успокаивать. Лекса: «Надеюсь, как ты только приземлишься в аэропорту Лос-Анджелеса, тут же вспомнишь обо мне» «Глупая. Неужели ты думаешь, что я вообще хоть на секунду смогу забыть о тебе?» — прокручиваю я у себя в голове воображаемый диалог с Лексой. Лекса:«Я вот уже еду в такси домой и знаешь… очень непривычно возвращаться туда без тебя. Привыкнув за то недолгое время засыпать и просыпаться рядом с тобой, теперь и не представляю, как быть. И кто же теперь будет отчитывать меня за мое намерение схомячить что-то вредное, но безумно вкусное и втюхивать взамен этого овощной салат с оливковым маслом, приправленный, после его поедания, вкусными поцелуями?»       Лекса прислала очень длинное сообщение, которое трогает меня до глубины души и я вообще не представляю, как смогу обойтись без своей любимой даже несколько дней, не говоря уже о нескольких месяцах. Лекса: «Я уже безумно скучаю по тебе, моя малышка… Столько всего мы с тобой пережили вместе, но самое главное еще впереди — наша свадьба. Ведь ты помнишь, что теперь ты — моя до конца жизни, несмотря на то, что мы еще не обменялись клятвами перед алтарем?» Я: «Как же я скучаю по тебе… И я просто плачу… и от грусти, и от счастья, что ты у меня есть, но не рядом, не сейчас. Но не забывай, что ты навсегда в моем сердце. Моя соседка по креслам, тетушка пожилая, наверное, уже с ума сходит от моих рыданий. Хорошо подросток с музыкой в ушах не слышит и даже не замечает, кажется, моих слез. Безумно не хватает тебя, и да — конечно я помню о том, что я — твоя, до конца. Как и ты — моя» Лекса: «Конечно, Принцесса. Я — твоя. Люблю тебя и буду начинать отсчет до нашей встречи. Уже испытываю синдром острого тебянехватания и хочу чувствовать твое дыхание на своей коже, а твои губы — на своих губах. Береги, прошу, себя и не забывай о физиотерапии, что тебе назначили врачи Курсиро. Больше некому будет водить тебя за ручку до нашей встречи. И только попробуй не сдержать своего обещания — поправиться к моему приезду. Целую, обнимаю. Любящий свою Принцессу, енотик» — и снова я стараюсь удержать в себе всхлипывание.       «Енотик» — кличка прикрепилась к моей ненаглядной еще на борту лайнера, когда она была при своем боевом раскрасе на ринге. Когда ее глаза слезились от пропущенных ударов, но Лекса все равно продолжала битву. Это был мой родной, много переживший неприятностей, енот, которого я полюбила всем сердцем и душой, и которого, кажется, боюсь потерять с нашей первой встречи.       Когда самолет выходит на посадку, я смотрю в иллюминатор, замечая уже знакомые достопримечательности Лос-Анджелеса. Вот и Манхэттен бич, а сейчас мне подмигивают огни взлетной полосы международного аэропорта ЛА. Вдруг я вспоминаю о своем любимом магазинчике сладостей Кэнди-бар «Хука-шоп» и решаю непременно завтра в него наведаться, чтобы хоть как-то компенсировать дефицит эндорфинов в моем организме из-за отсутствия любимой девушки рядом. На мыслях о магазине сладостей, я ощущаю уже мягкую встряску в своем кресле, оповещающую о приземлении, и тут ко мне приходит живое осознание, что теперь я разделена милями с Лексой. Да, я дома. Это и радует и печалит одновременно. Еще, будто нарочно, в моем плеере проигрывается песня, что «в ЛА не так уж и плохо…». Плохо в Лос-Анджелесе теперь, когда Лекса осталась там — в Сиднее.

--- Allie X — Not So Bad In LA --- Ten grams at the dispensary Angels all left, but we'll stay It's not so bad in L.A And the ghosts of the nineties walk the streets And the Venice girls smile with the whites of their teeth All licking their lips for a quick fifteen Your appetite fades but you're still starving

Я: «Любимая. Уже приземлились в ЛА. Теперь между нами еще больше километров и я остро ощущаю, как никогда, тоску по тебе. Безумно скучаю и хочу, чтобы ты была рядом каждый день:*»