Вам письмо!

      2.       Первым из начальства в понедельник явился Репнин.       – Доброе утро, Анечка!       – Здравствуйте, Михаил Александрович.       – Вы что-то сегодня совсем бледненькая, – небрежным жестом бросив на стул для посетителей свой портфель, зам присел на уголок её рабочего стола, заботливо заглядывая в глаза. – С вами всё в порядке?       – Всё нормально, Михаил Александрович. Просто немного пересидела за учебниками.       – Таким нежным барышням нельзя переутомляться. Нужно больше отдыхать, – Репнин наклонился к Анне так близко, что могло показаться, будто ореховые глаза пытаются проникнуть взглядом в скромное декольте «маленького чёрного платья» в стиле мадемуазель Коко. – Может быть, мы могли бы сходить куда-нибудь после работы, немного отдохнуть?       Подруливший к служебной стоянке Корф видел Мишку, приехавшего минутой ранее и входящего в здание, но до лифта догнать не успел, посему задержался с подъёмом ровно настолько, чтобы ухватить только последнюю фразу, подойдя к приёмной. Мимолётно бросил взгляд на Анин профиль – ему показалось, что девушка испугана.       – Миш, Анна вообще-то вечерами учится, ей не до отдыха. Я прав? – Владимир вновь коротко глянул на подчинённую, поймав её скромный кивок. – Зайди. Прямо сейчас! – добавил металла в голос Корф при виде открывшего было рот для возражений друга.       Плотно прикрыв за собой дверь кабинета, Владимир сверкнул бешеными глазищами.       – Репнин, не лезь к девочке! Ты знаешь, где она работала до нас?       – И где?       – У Забы.       – И что?       – Да то! Это старый козёл девочке под юбку полез!       – Вот бл…! – воскликнул в сердцах Михаил, но прикусил язык, покосившись на дверь – вдруг в приёмной слышно.       – В том-то и дело, Миш, – устало выдохнул шеф. – Мы с тобой, конечно, и помоложе, и посмазливее, но ты уверен, что девочка, расцарапавшая всю харю престарелому павиану, с распростёртыми объятиями примет «заходы» начальства на новом месте?       – Так это от неё Забе тогда досталось? Ну девчонка, ну огонь! – восхищённо блеснул улыбкой Репнин.       – Мишель, не трогал бы ты её, а?       – Ну а что такого-то, я не понимаю? Я же не в копировальной её зажать пытаюсь, я хотел барышню в ресторан пригласить, цветы, шампанское, все дела.       – А потом?       – Что потом? – опешил Репнин. – Ну ты прям как маленький, я не могу! Если девушка соглашается на ресторан, цветы и шампанское, то подразумевается, что она согласна и на всё остальное.       – А после этого самого «всего остального»? Отряхнёшься и пойдёшь?       – Володь, да ты чего? С каких это пор ты таким моралистом заделался?       – А ты не задумался, что девочка, остро нуждающаяся в работе, побоится отказать начальству в приглашении на ужин, даже если совершенно не готова на дальнейшее?       – Да что с тобой сегодня! Не с той ноги встал, что ли? Я тебя не узнаю, Володька.       – Просто. Не трогай. Девочку.       Зловеще сверкнув на друга детства тяжёлым взглядом, Корф распахнул дверь кабинета, обозначая конец разговора. С недоумением осмотрев шефа с ног до головы, Репнин покачал головой и отправился к себе, подумав, что попытка всё-таки не пытка.       Через две недели на понедельник у Анны был назначен экзамен. Она клятвенно заверила шефа, что задержится не более чем на час, не дожидаясь объявления итогов. Проблема заключалась в том, что по понедельникам в начале дня проводилась летучка. Пораскинув мозгами, Аня уточнила у Лизы:       – Ты ведь сможешь незаметно включить диктофон на своём телефоне?       – Зачем?       – Для контроля, Лиза. Ты будешь записывать задания шефа в блокнот, как обычно. А я вернусь с экзамена, прослушаю запись с летучки и перепроверю список дел на неделю.       – Ты что, мне не доверяешь? – надула губки Долгорукая.       – Доверяю, Лиза, не обижайся, – примирительно улыбнулась Аня. – Я когда начинала работать секретарём, постоянно держала наготове диктофон на телефоне, чтобы саму себя можно было перепроверить. Запиши, пожалуйста, летучку, Лизонька, на всякий случай.       – Ладно, запишу, – скривилась напарница.       После выходных Корф с сожалением поглядел на пустующий Анин стол. Хоть и сжирало его адским пламенем изнутри присутствие за стеной своей невольной мучительницы, но не обнаружив её на обычном месте с утра, Владимир испытал непонятную пустоту. Блин, мазохист ты, Корф! Иди поработай, пока есть возможность подумать мозгами, без параллельной борьбы с перманентным спермотоксикозом!       Через пятнадцать минут после окончания летучки в офис вбежала Анна. На ходу сбрасывая пиджачок, тут же кинулась к компьютеру проверять почтовый ящик, попутно уточняя:       – Лиза, аудиозапись летучки есть?       – Йес, босс, – буркнула Долгорукая, не прекращая орудовать дыроколом с напором, достойным лучшего применения.       – Скинь, пожалуйста.       – Как прикажете, – с видом королевы, делающей одолжение, Елизавета отправила Ане аудиофайл и убежала в курилку посплетничать с коллегами о командирских замашках Платоновой.       Предпочитавший дымить в собственном кабинете или за компанию с другом-начальником Репнин нередко заглядывал и в общественную курилку, ведь там можно разжиться новостями и окунуться в чаяния народные, что было небесполезно для хорошего зама. Обнаружив там Андрюхину сестрицу, пристроился невдалеке, прислушиваясь к шустрому говорку.       – В общем, командует, как у себя дома! Кому эта запись вообще нужна? Лишь бы придумать что-нибудь, не работается Платоновой спокойно!       Не желая слушать откровенно неприязненные претензии к девушке, которая ему, что уж скрывать, день ото дня всё больше нравилась, Михаил загасил сигарету и отправился в приёмную. Он вошёл как раз в тот момент, когда Корф открыл дверь кабинета и хмуро оглядел референта, одновременно с составлением таблицы на компьютере слушающую что-то через один наушник со своего телефона.       – Вы недостаточно загружены, Анна? У вас есть время слушать музыку во время работы, а потом исправлять ошибки?       Выдернув наушник, Анна резко вскочила.       – Извините, Владимир Иванович, это не музыка, это аудиозапись сегодняшней летучки. Я перепроверяю, все ли задания Лиза внесла в блокнот. А ошибок в таблицах я пока ещё не допускала. Или вы что-то обнаружили, Владимир Иванович?       Синхронно подойдя к столу, оба начальника схватили по проводку. Из маленькой пластиковой пуговки послышался сначала конец доклада начальника юротдела Сашки Романова, а потом голос Корфа. Многозначительно пробуравив шефа укоризненным взглядом, Репнин оставил свой наушник и ободряюще улыбнулся девушке:       – И как Лиза? Много проворонила?       – Нет, немного, Михаил Александрович, – спокойно ответила Анна, садясь на место. – Всего лишь одно.       Корф развернул к себе рабочий блокнот референта, в котором стояли «птички» напротив почти всех пунктов, записанных почерком Лизы. Ниже добавлен один рукой Анны. «Уточнить у рекламщиков новые расценки на баннеры».       – И о чём, интересно, думала наша Лизонька, пока шеф про рекламу распинался? – пробормотал Репнин, заглядывая через плечо Владимира в блокнот.       «Знаю я, о чём она в это время думала! – зло подумал Корф. – Ни о чём! Мне глазки строила, коза драная. Точнее, мало в детстве драная. Хотя, каков поп, таков и приход. Сам-то о чём, точнее, о ком шестьдесят раз в час думаешь, кобелина!»       – Простите, Анна, в вашей работе действительно ошибок я не видел. Извините.       Резко развернулся и скрылся в кабинете, совсем забыв, зачем выходил.       Как ни сдерживался Корф, но таить что-либо от наблюдательного взгляда женщины, желающей обратить на себя внимание нужного ей мужчины, бесконечно долго невозможно. Доставая папку с самой верхней полки стеллажа, Анна встала на стул, аккуратно постелив парочку старых газет. Папка нашлась далеко не сразу, пока изящные пальчики скользили по подписям на корешках, тонкий каблучок продрал несколько слоёв газетной бумаги. Прижав искомый накопитель к груди, девушка попыталась спуститься, каблук запутался в бумажной прорехе. Взмахнув руками и тихо охнув, референт почти плашмя полетела на пол. Лиза будто в замедленной съёмке видела, как стремится к полу упакованная в жемчужно-серый трикотаж стройная фигурка, как показавшийся в этот момент на пороге репнинского кабинета Владимир бросил бумаги, с ужасом в глазах кинувшись к злополучному стеллажу. Падение девичьего тела было предотвращено почти у самого пола, для чего Корфу пришлось практически упасть под Анну самому, выставив вперёд руки, самортизировавшие остаток скорости.       Не успев ничего толком сообразить, девушка лишь чувствовала сильные ладони и литые мышцы на груди, к которой бесконечно бережно была прижата тотчас по приземлении. Точнее, «прикорфлении», ибо упала она-таки точнёхонько плашмя на начальника.       – Ну ни себе ж фига у тебя реакция, Володька! – воскликнул изумлённый Репнин, вышедший из кабинета вслед за ним.       Елизавета же скептически оценивала выражение лица шефа, которое имело место быть напуганным гораздо более, чем за простую сотрудницу. В его глазах, пока он фактически летел в одном затяжном прыжке к тому пятаку, на который наносекунду спустя должна была шмякнуться Платонова, читался ужас человека, в данный момент лишавшегося как минимум смысла жизни.       – Жива?       – Ага… – растерянно пробормотала Аня, не в силах оторваться от колдовского взгляда начальника.       Волшебство момента жестоко прервал Михаил:       – Все живы – и прекрасно. Анечка, позвольте вам помочь, – он протянул ей руку, о которую немедленно хлопнул ладонью Корф.       – Сами справимся. Раньше надо было… помогать.       Ловко поставив девушку на ноги, Владимир одним гибким движением вскочил сам.       – Не падайте больше. Вы нам целая нужна. Непокалеченная.       Одарив Анну лёгкой улыбкой, шеф взял у Лизы документы, которые она успела собрать с пола, и стремительно скрылся в кабинете.       В ту ночь два человека не спали в огромном городе. Анна, завернувшись в одеяло, в сотый раз с замирающим сердцем слушала через наушники кусочки записанной Лизой летучки с голосом начальника и тихонько грустила. Свернувшись клубочком на своём раскладном диванчике в крошечной одинокой квартирке, она вновь и вновь вспоминала глаза и руки мужчины, который не обратит на неё своего внимания никогда. Даже если она останется единственной женщиной на планете или они с Владимиром Ивановичем окажутся вдвоём на необитаемом острове. Впрочем, тогда-то, наверное, всё же обратит. Нужно же будет записному ловеласу с кем-то… Он привык к постоянному вниманию женщин, физиологию же никуда не денешь, на необитаемом острове, пожалуй, и неопытная Анька Платонова сгодится. А пока есть такие роскошные дамы, вон как хоть та же начфинотдела Калиновская, с которой у Корфа, говорят, в прошлом году был сумасшедший, но весьма короткий роман, ей и думать нечего о том, чтобы всерьёз привлечь внимание Владимира Ивановича. Если уж с самóй Калиновской роман был коротким, то на что может надеяться она? На пикантный эксперимент с неуклюжей девственницей? А потом? Прятать глаза и делать вид, что ничего не было? Или тут же искать другую работу? Или уж сразу кардинально – в петлю? От невозможности даже утешить себя какой-нибудь надеждой Анне снова стало себя так остро жаль, что она тихонько поплакала в подушку, прежде чем забыться тяжёлым коротким предутренним сном.       На другом конце города объект её мечтаний и причина слёз, глава крупной корпорации и самый завидный холостяк в округе методично накачивался алкоголем. Он напивался, стараясь забыть нежность и хрупкость тела своей подчинённой, воспоминания о которой и без того не давали спокойно спать, жить и работать вот уже два месяца. Он отчаянно желал её, мечтал о том, чтобы в глазах, что глядели на него сегодня чуть испуганно, с благодарной робостью, зажёгся огонёк страсти. Он мог бы начать завоевание неопытной крошки по всем правилам науки грамотного съёма, но одно лишь воспоминание о разговоре про Забалуева в первый день их совместной работы заставляло чувствовать себя гадко. Он же не чёртов Заба, в конце концов, чтобы пользоваться положением шефа и заставлять девушку решать непростую дилемму: работа или девичья честь. Если бы хоть огонёк интереса, хоть один кокетливый взмах длиннющих ресниц! Ух, он бы устроил ей такой красивый роман! Девочка моя, пташка перепуганная… Убил бы этого гада Забу! Пока же только от Лизкиных взглядов приходится отбиваться, натягивая маску суперстрогого начальника. Будь она неладна, гейша малолетняя! Замутнённый алкоголем мозг отказывался складывать мысли в стройную цепочку, они петляли и путались, словно заячьи следы. А сердечко Анечки под его ладонью билось сегодня, как у пушистого зайки, что жил в клетке дома у соседской девчонки, когда им было по шесть лет. Зайчик, пугливый зайчик… Смелая моя девочка, Забы не побоялась… Как же завоевать твоё заячье сердце, не напугав до полусмерти? Анечка… Сон не идёт, рассвет уже скоро… Зря не поехал в клуб, может, отпустило бы немного… Хоть до первой твоей утренней улыбки… «Доброе утро, Владимир Иванович» – и опять хоть успокоительное горстями жри… Что же за наваждение такое… А-а-ня-я-а-а…       С трудом погрузившись в тяжёлое предутреннее забытье прямо в кресле, Владимир едва ли успел ухватить и пару часов отдыха. Тяжёлая от жёсткого похмелья голова с трудом включила понимание, что на мобильном сработал будильник. Чёрт, на работу пора. Ледяной душ помог слишком мало, чтобы он смог влить в себя хотя бы кофе, не говоря уже о полноценном завтраке. Ничего, кофе и пару бутербродов девочки на работе сообразят. Восприняв лишь полбутылки минеральной воды, похмельный организм с охами, вздохами и сдавленными матерками погрузился в джип и взял направление в сторону офиса практически на чистом автомате. Последствия столь расхлябанного состояния начальственной тушки не преминули явиться. За очередным, причём не самым сложным разворотом Корф едва успел ударить по тормозам, с ужасом осознав, что через секунду впечатается в толстенный тополь.       – Твою ж мать!       Спустя пару минут, полностью придя в себя, осторожно припарковался на обочине у того же тополя и вызвал такси. Опоздал совсем немного, минут на семь. Хоть и был он сам себе начальником, но без нужды не задерживался к началу рабочего дня, справедливо полагая, что дисциплина начинается с руководства.       – Доброе утро, Владимир Иванович. Что-то случилось?       Вот и Анна обратила внимание на задержку шефа, что обычно появлялся в офисе заранее.       – Всё в порядке, девочки. Будьте добры, сделайте мне кофе покрепче и парочку бутербродов.       – С чем, Владимир Иванович? – уточнила Анна.       Елизавета даже с приходом шефа не соизволила сделать вид, что занята работой и свернуть на мониторе окно в ярких цветах популярнейшей в России соцсети.       – Без разницы, только побыстрее.       – Хорошо, Владимир Иванович.       Долгорукая не оторвала взгляда от компьютера.       – Значит так, дамы! – повысил Корф голос. – Лиза сейчас делает мне кофе и бутерброды, а Анна дописывает начатый документ, а затем идёт к системщикам и просит отключить Лизин компьютер от всех соцсетей. Задание ясно?       – Да, Владимир Иванович, – ответила за обеих Платонова.       Обиженная Лиза сидела с дрожащими губами и с трудом сдерживалась, чтобы не закричать в лицо Корфу, какой он был хороший друг в институте им с Андреем и Соне, и какой стал злой и жестокий начальник.       – И ещё одно, дамы. Поскольку сотрудники, работающие на компанию с разной эффективностью, не могут получать одинаковую зарплату, в этом месяце Лиза получит на десять процентов меньше. Анна, подготовьте приказ для бухгалтерии. И пожалуйста, не думайте, что я забуду или передумаю. Максимум через полчаса приказ должен быть у меня на столе. И про системщиков не забудьте.       Лишь молча кивнув, пригорюнившаяся Анна вернулась к незаконченному документу, изредка поглядывая на Лизу, которая едва сдерживала всхлипы. Покачав головой, сделала кофе и бутерброды, поставила поднос перед напарницей.       – Хотя бы унеси сама, пожалуйста.       – Да? Он будет мне зарплату уменьшать, а я ему кофе?       – Вообще-то, это входит в твои обязанности. Иди, он голодный.       – Тебе надо, вот ты и иди к своему обожаемому начальнику! – воскликнула Долгорукая, заливаясь слезами в три ручья, и выбежала из приёмной.       Тяжело вздохнув, Анна внесла поднос в кабинет шефа.       – Так, а где у нас Лиза?       – Она… слегка расстроена. Дайте ей немного времени, она придёт в себя, и всё будет в порядке, я уверена.       Тяжёлый, совсем недобрый, как показалось Анне, взгляд начальника не сулил ничего хорошего. На самом же деле он едва сдерживался от порыва вскочить и схватить малышку в охапку, чтобы как вчера хоть ненадолго ощутить её тепло, мягкость и нежность её тела, биение маленького сердечка у своей груди. Несмотря на уже привычно накатившее при её приближении вожделение, мужчине было бы достаточно просто стоять вот так посреди кабинета, обняв желанную до дрожи девочку и вдыхая аромат её льняных волос.       Огромным усилием воли заставив оторваться от её бездонных глаз, Владимир взял чашку с кофе.       – Хорошо, идите.       Минут через сорок в кабинет Корфа вихрем влетела Лизавета, громко шарахнув дверью. Заплаканные глаза, распухший нос, остатки расплывшегося макияжа. Порывисто подскочив к самому столу, она упёрлась сверху вниз горящим взглядом в начальника.       – Вот объясни мне, что вы все нашли в этой ледышке, а? Ты её глазами раздеваешь, Саша почти перестал на Машу внимание обращать, так и норовит в приёмную заглянуть лишний раз, всё предлоги дурацкие изобретает! Наш Андрюшка, на что уж тихоня, будущий отец семейства, блин, и тот вроде как ко мне заходит, а сам всё вашу Анечку глазами облизывает, ловелас начинающий. А уж твой дружок Репнин, тот скоро вообще из шкурки выпрыгнет в старании показать, какой он идеальный кавалер. То розочку ей принесёт, то орхидею, то конфетку на стол положит, то плюшевого медвежонка под монитором пристроит. А я конфеты тоже, между прочим, люблю, но меня Мишка ими почему-то не угощает!       – Лиза, Лиза, что-то ты гонишь, по-моему. Никаких цветов и медведей я на столе у Ани отродясь не видел.       – Ага, так она у тебя перед носом и будет всё на видном месте оставлять! Цветочки на столик за диваном для посетителей переставляет, ваза ей, видите ли, на рабочем столе может помешать, опрокинуть она её боится на документы. А всякой плюшевой гадости от Репнина у неё уже полный нижний ящик!       Довольная произведённым эффектом, Елизавета столь же молниеносно покинула кабинет шефа, подхватила с рабочего места сумочку и исчезла в неизвестном направлении, сопровождаемая растерянным Аниным взглядом.       Работа весь день не клеилась. Тупо уставившись в монитор, Владимир бесцельно двигал мышкой, обдумывая своё незавидное положение, невольно прислушиваясь к звукам из-за приоткрытой двери. Анна по-прежнему была в приёмной одна. Цокот её лёгких каблучков, разговоры по телефону, звуки выдвигаемых ящиков, щелчки степлера, периодическое гудение принтера. Всё Анна. Её руки, её голосок, изредка – глубокий вздох. Слух настолько обострился, что он, наверное, смог бы услышать и биение её пульса, если немного постарался. Репнин. Что ему опять нужно от Анны? Всего лишь копию одного договора. Получил? Иди, нечего возле неё топтаться, у тебя собственный кабинет есть, вон, напротив моего. Исчезни, Миш, дай хотя бы слышать своё наваждение беспрепятственно, если уж всё остальное я сам для себя возвёл в табу. Сам… Да, чёрт его дери, сам! И сколько можно рвать себе жилы?       Вдруг мысль, нет, целый план, простой и ясный, родился в его мозгу в один момент. Озарением, вспышкой! Что ж, Владимир Иванович, всё или ничего! Пан или пропал! Ведь не единожды ты рисковал в жизни, ставя на карту почти всё, что имел. Есть опыт. Нет, хотя нет. ТАК ты ещё не рисковал никогда! Но больше нет сил изводиться, по капле каждый день выдавливая из себя жизнь. Жизнь без неё…       – Владимир Иванович, я на обед. Вы не возражаете?       Корф поднял глаза на часы. 12:30. Надо же, как незаметно пролетело время.       – Разумеется идите, Аня. Почему вы спрашиваете?       – Так Лизы нет.       – Не страшно. У меня ничего срочного. Приятного аппетита.       – Спасибо, – сдержанный кивок и аккуратно закрытая дверь.       Сначала он пытался упражняться в эпистолярном жанре как обычно – ручкой по бумаге. Но поняв, что так изведёт все запасы бумаги для принтера, плюнул на это гиблое дело и привычно открыл новый вордовский файл. Когда исчезла необходимость переписывать всё с самого начала при каждом исправлении, дело пошло гораздо быстрее. Ну вот, почти готово. Уф-ф-ф, Корф, ты рисковый, блин, парень! А если… Да что «если», в конце-то концов! Если ты ничего не сделаешь в этой ситуации, то просто спятишь скоро! А так хоть рассудок сохранишь, пусть и останется в сердце пустота… А вдруг?! Вдруг… Вот именно – если только вдруг.       Решительно отправив файл в печать, Корф вышел в приёмную, чтобы попросить конверт. Анны ещё не было. С идиотским замиранием сердца выдвинул последний ящик её стола. Не соврала. Глупые сувениры всех мастей и калибров. Радовало одно – собрано всё это в «ящик для хлама», каковым у каждого уважающего себя офисного жителя считается самый нижний. Обвёл глазами приёмную – на низком столике у дивана ваза с кремовой розой. Корф усмехнулся. Выдвинул верхний ящик. Ручки, карандаши, маркеры, стикеры. Конвертов нет. Что это? Идеальный порядок разнообразных коробочек и упаковок с канцтоварами нарушает сложенный вдвое листок. Знакомая бумага. Похоже, из Мишкиного ежедневника. Презирая себя уже практически до глубины души, развернул записку.       «Анечка, я знаю, что по вечерам вы заняты учёбой. Но я также знаю, что по средам у вас занятий нет. Может быть, вы не откажетесь в будущую среду поужинать со мной в каком-нибудь уютном ресторанчике на ваш выбор? М.Р.»       – Болван ты, Репнин, – неожиданно для себя вслух пробормотал Владимир. – У неё вообще сейчас сессия. Заканчивается уже. Знает он, как же…       У нас, дураков, даже мысли и поступки сходятся – не зря же с песочницы дружим. Романтик Репнин, как и он, дозрел до эпистолярного жанра. Прости, Мишель, но Анны к среде здесь, скорее всего, уже не будет. Потому что сил моих не осталось… Небрежно бросив записку обратно в ящик, он выдвинул следующий. Вот и конверты. Молодец, пинкертон хренов. Бери и проваливай, пока хозяйка с обеда не вернулась. Усевшись обратно за свой массивный, солидный стол большого начальника, Корф со вздохом покрутил в руках чистый конверт. Нет, глупость, чистой воды глупость! Да ещё и на принтере… Офисный Ромео, твою ж мать! Ну всё: задумал, сделал, успокоился!       Надписывая заклеенный конверт, Корф услышал знакомый стук каблучков: его вот уже два месяца персональный ад на высоких шпильках вернулся с обеда…