Вам письмо!

      5.       Как ни противилось всё его естество необходимости отрываться от маленькой своей колдуньи, но нужно было срочно добраться до пиджака, оставшегося в ванной. Коснувшись нежного девичьего лица осторожным поцелуем, Владимир аккуратно соскользнул с дивана. Запустив руку во внутренний карман, первым делом наткнулся вместо бархатной коробочки из ювелирного, в который заскочил впопыхах по дороге к Анечке, на парочку плоских целлофановых квадратиков с «изделиями номер два». Твою ж мать! Что ты наделал, Корф! Чёртов кобелина! Совсем от похоти мозг отключился. И что теперь? А если не обойдётся без последствий? На миг представив себе младенца на руках у Анны, совершенно по-идиотски расплылся в блаженной улыбке. Да! Пусть будет малыш! Мы будем сильно его любить, баловать. Гулять, путешествовать. Он покажет Анечке и сыну весь мир! Сыну? А кто сказал, что будет сын? И что она вообще захочет тебе родить? У неё могут быть совершенно другие планы на жизнь. Нет, я что угодно сделаю, но уговорю её родить этого ребёнка. Да я его сам воспитывать буду, лишь бы только он был! Анечка, Анечка, золотая моя девочка… Тут новая мысль, осенившая его бедовую головушку, заставила беззвучно засмеяться. Ведь Аня стала первой женщиной в его жизни, лоно которой его плоть ощутила без всяких преград. Даже когда он становился мужчиной, его первая девчонка, точнее, уже вполне прожжённая, известная в кругах его приятелей «давалка» позаботилась натянуть на него средство защиты. С тех пор он никогда, ни разу в жизни не забывал о безопасности! Никогда! Он бывал и пьян, и зол, и обуян внезапным вожделением к случайной женщине, но в кармане всегда имелась нужная «штучка». А сегодня… прямо как нарочно! Значит, это судьба. Папа… Он прошептал это короткое слово, почувствовав его на вкус. Нравится! Вынув небольшую коробочку, взглянул на два кольца, уютно устроившихся в прорезях мягкой отделки. Большое для него и совсем маленькое, почти детское для тоненького пальчика Анечки. Произведения ювелирного искусства блеснули по стенам яркими бликами от небольших бриллиантов и совсем крошечных сапфиров, притаившихся в сплетениях растительного орнамента из золота, заключённого в строгую оправу из платины. Всё правильно. Именно соединение двух металлов лучше всего отражает суть их с Анной пары. Она – золотая лоза, гибкая, хрупкая, нежная. Он – опора и защита для своей девочки от обид и опасностей жестокого внешнего мира. К тому же, очень удачно сплетения веток составляли знак бесконечности. Так же бесконечны будут их любовь и счастье! Сама судьба благоволит их союзу – выбранные на бегу за две минуты кольца оказались столь символичными. Громко щёлкнула в тишине ванной захлопнутая крышка футляра. Пора! Он взял свою одежду со стиральной машины, куда небрежно побросал её перед тем, как нырнуть в ванну к своей любимой русалке, и тихонько вернулся в комнату.       В отсветах уличных фонарей Владимир ясно видел тоненькую фигурку на белоснежной простыне со скромным автографом первой ночи юной женщины. Его нежная девочка плакала! Беспомощно вытянувшееся тело, чуть согнутая в колене ножка, откинутая набок головка и мокрые щёчки – всё это Корф окинул одним взглядом и его охватила острая жалость напополам с испугом.       – Что, что случилось, моя маленькая? У тебя что-нибудь болит?       Не глядя на него, девушка покачала головой.       – Всё в порядке, не волнуйся. Собираешься?       – Собираюсь? – не понял Владимир.       – Ну… тебе ведь наверняка уже пора, – отчаянная тоска брошенного щенка во взгляде, который Аня из последних сил подняла на безумно, но безнадёжно любимого мужчину, объяснила Корфу всё.       Счастливо рассмеявшись, он незаметным движением сунул футляр под подушку, схватил свою любимую девочку, затормошил, покрывая поцелуями солёные щёки. Прижал её всю, от узких плечиков до округлых по-детски коленок, к своему телу, по которому снова разливались острые струйки желания. Наверное, он всегда будет хотеть её вот так: остро, внезапно, от одного только родного, неповторимого, только её аромата. Любимая пахла морем, солнцем, немного ванилью и… счастьем!       – Глупенькая ты моя, глупенькая! – целуя мокрые иголочки слипшихся ресниц, радостно улыбался Владимир. – Никуда ты теперь от меня не денешься!       – То есть? – в настороженных глазах ледяная безысходность вела борьбу с невозможной надеждой, о которой подумать-то страшно, а уж допустить, чтобы разум начал строить хотя бы призрачные планы, что…       – А вот то и есть. Я тебя теперь никуда не отпущу. И вообще, я тут пока до ванной прогулялся, подумал о том, что фамилия Платонова тебе не идёт.       – Почему?       – Нипочему. Просто я так подумал.       – И что?       – Да ничего. Я тебе новую придумал.       С хитрым блеском в ласковых до невозможной боли в девичьем сердце глазах он изучал выражение лица любимой. Кажется, не доходит. Малышка, ну поверь мне, пожа-а-алуйста…       – Думаю, фамилия Корф тебе подойдёт гораздо больше.       Перед лицом Анны возникла, будто бы ниоткуда, открытая коробочка. Кольца. Безумно красивые. Он что, так шутит? Чтоб Корф, да женился! Это вообще нонсенс. А уж на ней… И тут же, словно во сне, услышала то, что показалось ей почти бредом сумасшедшего, спятившего от счастья и неосуществимых надежд мозга:       – Аня, выходи за меня замуж.       – Я? Но…       – Ты меня не любишь? – Владимир будто погас. Теперь он заглядывал ей в глаза так просительно и безнадёжно, что захотелось заплакать. Снова. Как в тот момент в начале, когда услышала его «любимая моя». Неужели это было правдой?       – Люблю.       – Тогда никаких «но»! Я не могу тебя отпустить, не могу, понимаешь? Ты нужна мне! Как воздух, как солнце, как жизнь! Я тебя люблю.       – Володя, но ты же… – девушка до боли закусила губу.       – Что, Анечка?       – Ты привык к вниманию многих женщин. Шикарных, опытных. А я…       С нежной улыбкой качая головой, Владимир погладил нежный атлас тёплой щеки.       – Я просто не знал тебя. Я обещаю, тебе не придётся страдать. Я не причиню тебе боли, поверь мне. Никакие опытные женщины не могут сравниться с одной-единственной, если она любимая.       – Но я же ничего не умею, – отводя глаза, покраснела Анна. – Ты заскучаешь со мной и захочешь чего-то новенького.       – Глупости, Анечка, – нежность его взгляда растопила бы и камень. – Мы всему научимся вместе. Я буду стараться делать всё, чтобы тебе было хорошо со мной, ты постепенно узнаешь, что нравится мне. Главное – желание. Всё будет, со временем. Опыт – дело наживное.       – Володя, но такие мужчины, как ты, они не созданы для семьи.       – Это какие это – такие? – выпучил он хитрющие глазищи.       Снова краснея, Анна выпалила еле слышно:       – Полигамные, – и отвернулась.       – Ох, жертва стереотипов, – вздохнул Корф. – Всё, мне надоело тебя уговаривать. Имей в виду: я тебя никому не отдам, отныне ты моя женщина и я буду за тебя бороться.       – С кем?       – Да хоть со всем миром! И первому Репнину морду набью. Тоже мне, в ресторан с тобой он захотел, донжуан недоделанный.       Резко повернувшись, Анна сузила глаза в возмущении:       – Ты рылся в моём столе!       – Просто конверт искал. Между прочим, для письма тебе же. В общем так: я сейчас надеваю своё кольцо, – одновременно мужчина достал его из коробки, выразительно показал Анне и натянул на безымянный палец правой руки, – и с этой минуты считаю себя женатым человеком. Буду заботиться о тебе, любить и оберегать. Постараюсь сделать так, чтобы на пушечный выстрел вокруг тебя не было кандидатов в мужья лучше, чем я. Я постараюсь каждый день, каждую ночь, каждую минуту убеждать тебя, что люблю и ни на кого никогда не променяю. А ты думай. Только очень хорошо думай. И помни: сниму я это кольцо только в том случае, если увижу официальное свидетельство о твоём браке с другим мужчиной. Никаких гражданских отношений я не признаю. Семья должна быть семьёй, а не чёрт знает чем.       – Володя, но…       – Никаких «но». Я всё сказал. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Ни в каком другом качестве я тебя рядом с собой не потерплю. Только женой. И без тебя уже не могу.       Слегка прижавшись к его восставшей плоти, Анна прошептала вкрадчиво, опустив глазки:       – Я чувствую… Но это же пройдёт, рано или поздно. И ты пожалеешь обо всём. Давай лучше просто так… Пока не надоем. А потом я не буду устраивать никаких сцен, закатывать истерик. Ты мне просто скажешь, что всё кончилось, и я тихо уйду. Я обещаю, правда.       Аж задохнувшись от подступившей к горлу жалости, Корф сглотнул.       – Пока не надоешь? А если у нас родится ребёнок? Ты вот так просто сможешь в любой момент увезти ребёнка от отца?       Грустные голубые глаза изумлённо расширились:       – Ребёнка?       – Да, я хочу от любимой женщины ребёнка. Что тут удивительного? Но вообще-то троих. Кстати, Анечка, – вспомнил он свои опасения, – есть один очень интимный, но крайне важный вопрос. Ты только не смущайся, но я должен спросить тебя о вашем, о девичьем. Когда у тебя… – остаток вопроса мужчина деликатно прошептал в нежное ушко.       – Дня через три-четыре, уже скоро, – потупившись, ответила девушка.       Облегчённо вздохнув, Владимир решил признаться.       – Знаешь, малышка, я так обезумел от желания, что совсем забыл о защите. Так что ты у меня стала первой.       Недоумённо хлопая ресницами, Аня смотрела в искрящиеся смехом глаза.       - Ты стала первой женщиной, которую со мной не разделяло ничего. Только ты и я. И это со мной впервые в жизни. А если ты примешь моё предложение и согласишься стать матерью моих детей, то я бы хотел, чтобы при близости нас никогда ничего не разъединяло. Чтобы ты всегда-всегда была для меня особенной и единственной. Не такой, как все мои бывшие женщины. Которые с этой ночи остались в прошлом. Ты веришь мне, Анечка?       И было столько надежды в его взгляде, что ей безумно захотелось ему поверить. Но как? Он же такой… такой… Господи, ну разве может такой мужчина принадлежать одной женщине?!       – Я… я не знаю… Я боюсь.       – Боишься мне поверить?       Уткнувшись в мужскую грудь, Анна кивнула. Тяжело вздохнув, Владимир крепко обнял любимую, подбирая самые нужные, самые важные и убедительные слова. Как назло, в самый ответственный момент ничего в голову не приходило. Он тихо млел от близости своей девочки, даже немного кружилась голова. Или это от нарастающего вожделения?       В кармане пиджака мобильный заиграл мелодию вызова Репнина.       – Какого чёрта, Мишка? Знал бы ты, как не вовремя… Если ты просто перепил и не в состоянии вызвать такси, – бурчал Корф, с трудом оторвавшись от объятий своей ненаглядной девочки и вытаскивая телефон, – я тебя завтра убью… Слушаю!       В ночной тишине из качественного динамика звук доносился превосходно.       – Володь, у нас ЧП. Я уже в конторе. К нам забрались. Перевернули вверх дном всё у Ани в приёмной, открыли дверь в твой кабинет и попытались взломать сейф. Из твоего стола бумаги вывернули на пол. Тут полный разгром, ты понимаешь! Приезжай срочно! Охрана уже вызвала полицию. Романова я на всякий случай вызвал, дядя Беня уже здесь. Нужно бы Ане позвонить, без неё не разберёмся, что пропало в приёмной. Машу жаль среди ночи дёргать, Лизу тоже. Ты не в курсе, кому звякнуть насчёт её телефона?       – Никому не надо звонить, Миш. Мы сейчас приедем.       Не выслушав обалдевшие Мишкины возгласы и нажав на отбой, Владимир грустно посмотрел на Аню. Завернувшись в одеяло, она уже встала и немного испуганно смотрела на него.       – Я быстро. Только на минуточку в ванную. Пять минут, и я буду готова.       Кивнув, он проследил за белоснежным коконом, увенчанным спутанными локонами цвета бледного золота, с сожалением взглянул на оставленную у подушки коробочку с одним колечком. Вызвал такси. Тяжко, надсадно вздохнув, стал одеваться. Спустя пару минут из ванной выпорхнула Анна в халатике, на голове – строгий деловой пучок, волосок к волоску. Сосредоточенно, не глядя на Владимира, стала одеваться, начиная с нижнего белья, ничуть не стесняясь. За пять минут она действительно собралась, словно на обычный рабочий день в офисе. Сдержанность и элегантность.       – Аня, я без машины. Вызвал такси. Так что есть ещё несколько минут.       По-прежнему молча кивнув, она присела на диванчик. Из сумки появилась на свет косметичка. Несколько мазков пудрой, полупрозрачные тени, с дюжину взмахов кисточкой по ресничкам, точные движения по слегка припухшим губкам помадой – и перед глазами удивлённого столь быстрыми метаморфозами Корфа возникла в своём обычном облике безупречная референт Платонова.       – Лихо.       Мимолётно улыбнувшись, Аня спросила, складывая косметичку в сумку, попутно незаметно убирая туда же коробочку с кольцом:       – Ты не волнуешься? Володя, разве тебя не беспокоит, кто к нам забрался?       – Беспокоит. И очень. Но об этом я буду думать в офисе, когда мы туда доедем. Сейчас мне дороже последние минуты наедине с тобой. Непонятно, во что это происшествие выльется и когда ещё мы с тобой будем вот так, вместе. Ань, ты ведь…       Его прервал звонок с сообщением о прибывшем такси.       Усевшись с Анной на заднее сиденье, он крепко обнял девушку, тревожно глядя в глаза.       – Володь, всё будет в порядке. Я уверена.       – Спасибо, Аня. А с нами?       Он обхватил её лицо ладонями, осторожно поцеловал. Анна почувствовала на щеке холод металла. На пальце Владимира по-прежнему красовалось кольцо.       – Ты забыл снять, – указала она глазами на его руку.       Покачав головой, он с затаённой печалью коснулся губами её ладошки.       – Уже не сниму. Я теперь твой, и пусть весь мир об этом знает. Даже если сейчас ты не согласна быть перед всеми моей, я просто подожду. Поверь, я умею ждать. И слово держать умею. Никого, кроме тебя, в моей жизни не будет. Если ты согласишься выйти за меня – не будет никогда. Захочешь выйти за другого – значит, не будет вплоть до дня твоей свадьбы. Я буду ждать тебя. Ждать, пока есть хоть призрачная надежда.       И Анна… поверила! Вот просто в один момент взяла – и поверила. Словно ухнула в ледяной омут с головой. Спрятав лицо на груди любимого, затихла ненадолго, пытаясь среди автомобильного гула сжиться с новым для себя ощущением. Ощущением нужности любимому человеку. Как там говорится в подобных случаях: ныне, присно и во веки веков? Да, именно так! И пусть у них будет трое деток, как хочет Володя. А может, даже больше…       В её мечты вклинился осторожный шёпот:       – Анечка, прости за прозу жизни, но есть в офисе что-нибудь перекусить? Я такой голодный, если честно.       И словно бы в унисон словам Владимира, её собственный живот, пустой с обеда, ответил жалобным урчанием.       – Ой, я тоже не ужинала, – робко улыбнулась девушка.       – Если господа полицейские не запретят трогать холодильник, сообразишь нам чего-нибудь? И кофе?       – Хорошо, – кивнула Аня и снова прижалась щекой к его тёплой груди, слушая удивительно спокойное биение сердца любимого.       «Вот это выдержка! В компании такое, а он спокоен, как удав. У меня, простой секретарши, сердце не на месте, Репнин в трубку едва не истерил, а он абсолютно невозмутим. Сказал, что будет разбираться в офисе – как отрезал. Кремень. Моя каменная стена», – с тихой улыбкой подумала Аня и прикрыла глаза на те пять минут, что оставались до офиса.