Drunk & Drowned.

— Мы с первой встречи не расставались. И на минуту. А ты говоришь о трёх днях? — Трёх днях. По работе. Главред выбрал место, я не мог отказаться. Эти фото для их журнала — они того стоят. Идеальный background. Совсем скоро у Apple новинки… Мы же давно хотели с тобой что-то новое. — Хотели. Но почему ты меня не возьмешь? — Тебя? — Виталий одним решительным шагом окажется возле любимого мужа. — Тебя я готов взять всегда и везде, — чуть больно сожмет длинными пальцами стройные бедра, склонившись над ухом. — Могу и прямо сейчас. — Не можешь, — младший Винтер надует обиженно немного покусанные губы. — У тебя немецкий через час. — Немецкий язык подождет, — опускаясь на колени перед Якубом, но не отпуская его взгляда, Виталий соблазняюще обведет кончиком языка края влажных губ, — а вот мой — вряд ли. Он не хочет мириться с лимитом времени. В два счета расправившись с молнией на джинсах младшего, ловко стянет их вместе с бельем туда, прямо к полу. Сытно огладит низ живота, скользнет пальцами к давно возбужденной плоти. Сразу обхватит у основания, боясь слишком быстрой разрядки. Мучительно медленно, но влажно размашисто проведет кончиком языка по всей длине напряженного органа, что бьет волной пульса до самого края. Винтер-старший всегда знает, как ласкать его там, чтоб до дрожи, до нехватки воздуха в легких, до полного онемения, до изнеможения: — Ты мой… — оторвавшись на миг, вдохнет кислорода одними распухшими губами и вновь приникнет ими к горячему, скользкому члену. — Давно твой… — Без остатка? — Без малейшего. И благодарные всхлипы и стоны, жаждущие исхода. Когда Виталий последней затяжкой освободит любимый сосуд от вязкого семени, у младший не сразу найдет в себе силы успокоить дыхание. — Вернусь — с меня римминг. — Только вернись. — Куда же я денусь? Но у всегда находчивого Якуба нет в бардачке его мыслей ни одной шутки, чтобы смягчить эти десять минут до разлуки. — А как насчет вечера? Вместе? Вдвоем? — не расслабляет, не дает свободно дышать даже крышесносный минет с утра. Завтра Виталий уедет, впервые отставив его на три долгих, три пыточных дня. — Друзья обещали прийти. Ты забыл? — Винтер-старший поправит небрежно лежащую челку на лбу. — Нет. Не забыл. Просто надеялся. — На что? На то, что они забудут? — На то, что забудешь ты. Виталий, вдруг сдвинув к переносице брови, сожмет упрямые губы: — Не клеится разговор, значит. — Ты позвонишь? — словно не слышит его Якуб. — А должен? — Нет, разве? — Малыш, — старший вернет бровям привычный раскрыл. — Ты же знаешь: я не понимаю, когда говорят мне «ты должен». Либертарианство. Ты снова забыл? — Нет… Забываешь в этом доме многое ты. И правда. Не клеится.

***

Будет вечер. Будет с десяток друзей в их уютной съемной квартире. Будут песни Adele под аккомпанемент Виталия, будет много вина и легких закусок. И почему же за всем этим праздником жизни Якуб будет видеть только е г о. Почему ему и бокала хватит, чтобы ноги заплетались одна за другую, а взгляд стал тем самым, что когда-то дал имя его инсте. И почему же Виталий смотрит на всех в этой гостиной, кроме него? Воздуха… Воздуха сейчас так не хватает!.. На воздух, на улицу, где дышится полной грудью и предзакатная хмарь так застит глаза, и без того затуманенные почти отчаянием. Прямо так, в одной тонкой футболке. А на дворе-то не лето. И даже по Фаренгейту градусы не зашкаливают. — Тебя и на минуту без присмотра оставить нельзя, глаз да глаз. Куда тебя понесло? На чуть угловатые плечи ложится мягким кашемиром ткань кардигана, а следом две горячие от быстрых ударов по клавишам руки обнимут его со спины, обхватят поперек груди. Якуб бы и рад отдаваться вновь и вновь теплу этих рук и тонуть в двух озёрах без дна, что уперлись в затылок прикрытыми веками, но чутье его сердца не обманешь. — Может… Поторопились? — неуверенно потрёт большим пальцем кольцо на противоположной руке. — Может, ты торопишься с выводами? — непонимающе хмыкнет Виталий, разомкнув объятия. — Я в дом. Ты со мной? — Я бы еще подышал, — тихо ответит младший. Старший вдруг обернется на девяносто градусов. Угол. Тупик. — Я думал, что мы давно дышим другом. Уйдя, не услышит тихое младшего: — Я тоже… А через два дня на аккаунте журнала, где Виталий работает, появится пара фото с backstage той самой съемки. Но автор-фотограф этих кадров не Винтер. Старший будет героем на плёнке. А рядом — тот самый. С орлиным носом и глазами раскосыми. «Так вот почему мне нельзя было ехать.»