Проклятый

Девятка кольца отправляется в путь. Каждый из хранителей полон решимости и готов идти до конца. Они обязаны справиться, они это знают. Только вот кто-то лишний затесался в их ряды — Саурон следует за ними на расстоянии, появляясь и пропадая, забегая вперёд, но не приближаясь. Он пропал сразу после совета и больше не показывался на глаза Леголасу в тот день, принц был рад этому. Чтобы всё осознать необходимо время, пожалуй, слишком много времени, даже для эльфа. Лис не вяжется с образом этого нового себя. Другой. С печатью болезненного напряжения на лице, плавной угрожающей походкой и багровым оком на груди. Чужой, бессловесный. Леголас вспоминает, раскручивает свитки в голове и на каждой странице ставит печать. Враг. Враг. Враг. Всё это время был Врагом, даже когда сидел на подоконнике, мечтательно глядя на звёзды, когда учил драться на мечах и играл с принцем в снежки. Всё это время был Врагом, всё время лгал. Недоумение сменяется гневом, Леголас чувствует себя слабым, уязвимым и всё повторяет мысленно, что они должны уничтожить Кольцо, избавить Средиземье от зла… И он был бы рад ненавидеть это видение, то и дело возникающее в поле зрения, но не может понять — зачем? С самого начала, сотни лет — зачем? Тогда и сейчас планы Лиса-Саурона остаются для него тайной. Чего он добивается, сопровождая их отряд? Леголас вскидывает голову и снова видит изящную темную фигуру. Саурон стоит на скалистом уступе, нависающем над тропой, смотрит вдаль, будто желая предугадать, какие опасности ждут их впереди. На этот раз Леголас не отводит взгляд, смотрит пронзительно, пока скала не скрывает Лиса от него. — Что ты там увидел, эльф? — насуплено пробурчал Гимли с неуклюжими нотками презрения в голосе. — Твои хорошие манеры, гном, — в тон ему отозвался Леголас. — Хотел подстрелить и подарить тебе, только слишком уж быстро они скрылись… Гимли издал какой-то неопределенный звук, похожий то ли на смех, то ли на кряхтение. Леголас улыбнулся уголком губ и окинул взглядом их небольшой отряд. Его возглавлял Гэндальф и замыкал Арагорн — от этого становилось спокойнее. Только Боромир вызывал в Леголасе беспокойство, даже четыре полурослика и гном казались ему более подходящей компанией, чем гордый и вспыльчивый гондорец. От него исходила угроза, не такая как от Саурона, более понятная, но и близкая вместе с тем. Боромир то и дело смотрел на Фродо, Леголас почти наяву видел тёмные хвостатые мысли в его голове. К вечеру они сделали привал. Становилось холодно, Имладрис остался далеко позади, и путники оказались во власти холодного ветра и пустошей, сменяющихся горными ущельями. — Будем идти по ночам и отдыхать днём, — решил Гэндальф. — Так будет безопаснее. У Врага предостаточно крылатых соглядатаев, днём мы слишком заметны и уязвимы. Арагорн согласно кивнул. «Мы уязвимы каждую секунду, пока Лис наблюдает за нами», — подумал Леголас и пристально посмотрел на Гэндальфа. Стоит ли рассказать ему? Леголас привык держать в тайне своего призрачного друга, после поездки в Лотлориэн он ни разу не напомнил отцу о его существовании. Это стало привычным образом жизни — видеть больше других. И Леголасу это нравилось до поры, но сейчас — слишком тяжело и тревожно быть одному. Отряд не разжигал огонь и подкреплял силы лишь сухой и холодной походной едой. По очереди стояли на часах все, кроме хоббитов, слишком неопытных и нежных для такой работы. Леголас улучил момент, чтобы поговорить с Гэндальфом с глазу на глаз, пока даже Лиса не было поблизости, но слова давались с трудом. — Митрандир, могу я поговорить с тобой? — Да, Леголас, — Гэндальф потихоньку курил свою трубку, рассеивая табачный дым у самой земли, чтобы случайно не привлечь ничьё внимание, — Что тебя беспокоит, принц Лихолесья? Гэндальф выглядел задумчивым и уставшим, из всех путешественников он один, похоже, понимал всю опасность и трудность их миссии. Тяжёлые раздумья отражались в его потускневших глазах. Леголас старательно выбирал слова, чтобы выразить всё как есть, но в последний момент его что-то остановило. «Ещё не время», — подумал он, успокаивая свою совесть. — Меня беспокоит Боромир — его помыслы нечисты, Кольцо действует на него… Гэндальф выдохнул дым и серьёзно кивнул. — Знаю, и слежу за ним очень внимательно. Но, каким бы он ни был, он — посланник Гондора, а без Гондора нам не выстоять в этой войне. Леголаса занимали мысли совсем о другом, поэтому он только согласно покачал головой, глядя, как дым расползается под ногами и путается в жёсткой, сухой траве. Гэндальф присмотрит за Боромиром, а вот Саурон остаётся за Леголасом. Вряд ли ему это по силам… — Это все, о чём ты хотел поговорить, Леголас? — снова окликнул его Гэндальф, испытующе глядя в лицо эльфа. — Да, — с замиранием ответил тот и поспешил отойти от мага, слишком уж тот был проницателен. Леголас хотел вернуться к своему месту, но замер на полпути. — Не рассказал обо мне Митрандиру, Леголас? — тихо, не вкрадчиво, а только как-то скованно раздалось в ночной тишине. Лис сидел на большом круглом камне, подобрав под себя скрещенные ноги и уперевшись локтями в колени. В свете луны его волосы казались тусклыми, как нечищенная медь, а темный рисунок на рубашке почти не был виден. Леголасу показалось на секунду, что всё по-прежнему, нет никакого Саурона, а есть только старый друг. Он остановился, подойдя ближе, взглянул выжидательно, не зная что сказать. — Ты действительно Саурон? Вопрос вырывается помимо воли, как вскрик последней надежды. Тяжело, грубо он падает на землю, и ждать ответа было бы невыносимо, но Лис отвечает сразу, так же тяжело и против воли: — Да. Леголас опускает голову. — Зачем ты всё это сделал? Новый вопрос даётся уже легче, его подстёгивает обида и недоумение. Только слово «сделал» звучит глупо и не к месту. Как будто можно назвать этим словом целую жизнь, проведенную рядом! — Хотел, чтобы ты сыграл свою роль в истории Кольца, — тихо, будто виновато ответил Лис, выпрямляясь, будто сбрасывая с плеч сковавшую его тяжесть. Такие разговоры невозможно исчерпать за раз, они пьются по глотку с трудом, почти что через силу. По-другому никак. Саурон спрыгивает с камня, и Леголас опять поражается его материальности. Ещё на совете он заметил эту перемену: Лис был легче, прозрачнее… Саурон казался живым. Леголас слышит шорох его одежды, чувствует движение воздуха от взмахов рукавами, только дыхания не замечает. — Какую роль? — всё же отваживается Леголас на ещё один глоток. Саурон смотрит на него с нечитаемым выражением в глазах. — Будь осторожен, Леголас… — хлопает его по плечу и пропадает так же тихо, как и появился.

***

Невозможно говорить с ним! Его взгляд клеймом остаётся на коже. Майрону до такой степени отвратительно, что хочется содрать эти следы вместе с плотью. Если бы была плоть… Он сбегает от Леголаса слишком быстро, не может вынести его вопросов. Каждый, как раскалённый прут, вонзается в сердце. Леголас спрашивает, он хочет знать правду, а Майрон и рад бы всё объяснить, оправдаться… Вот только правда ничуть его не оправдывает. «Да, я — Саурон. Но есть враг страшнее меня. Он хитёр и зол настолько, что даже имя своё готов отдать, лишь бы получить власть над этой землёй. Он пытается заполучить её с тех пор, как она была создана. Вечно сгорает в своей ненависти ко всему живущему и желает погубить всех вместе с собой. А я надеюсь, что вы победите его, потому что сам не в силах противостоять…» Майрон сжимает голову руками, жмурится, изо всех сил цепляясь за свою иллюзию. У него нет даже тела, которое защитило бы его от Моргота. Духу некуда от него спрятаться, Око пропечатано на всём его существе, оно не отступает ни на миг и всегда напоминает Майрону о том, кто он на самом деле. Он шепчет беззвучно, хотя хочется кричать, так громко, чтобы тьма хотя бы устала от него, если ему не победить и не разжалобить её. Безумие отступает ненадолго, даёт небольшую передышку, и Майрон жадно впитывает ночь, никак не насыщаясь ею. Он не может вдохнуть, не может ощутить холод, но делает вид, что жив. Ему страшно быть одному. Он чувствует присутствие Кольца, не приближается к хоббиту, избегает, но всё равно чувствует его мучительно остро. И боится потерять контроль. Моргот рассчитывал на это, надеялся, что теперь, когда Кольцо воспряло, ему не составит труда найти их обоих. За этим он и отпустил его из Мордора, вернув относительную свободу, и только унизительно заклеймил изображением на груди. Саурон избегает Кольца и прячется на самом видном месте, потому что только здесь Морготу его не достать. Только пока он не один. Здесь Леголас и ещё кое-кто, перед кем Майрон будет вечно чувствовать себя виноватым. Гэндальф всё смотрит в темное небо и устало выпускает дым из трубки. Саурон подходит к нему, как дикое животное, маленькими шажками, останавливается совсем близко, жадно изучает старое лицо. Смотрит и не замечает ни бороды, ни морщин, ни кустистых бровей. Он помнит его другим и всегда будет видеть ребенком. Сколько бы дорог не прошел Гэндальф, или Митрандир. Он всё равно останется Олорином. Старик поднимает голову, словно почувствовав его присутствие, вглядывается, вслушивается. У Майрона бы замерло сердце, если бы оно было. Как бы не истязал его Моргот, как бы не искушало Кольцо, им не сравниться с болью, которую каждый раз испытывает Майрон, осознавая, сколько ошибок совершил с самого начала. Олорин вернулся из леса тогда, и идёт прямой дорогой до сих пор, а Майрон… Майрона уже не существует.