Рональд М. Уизли

      Неделю спустя, подходя к классу изучения магглов, Рон замечает нечто странное — девочка с Рэйвенкло заходит в класс и почти сразу выходит, держа в руках открытую книгу и что-то очень старательно высматривая на странице.        — Ты чего?        — Проверяю, как действуют чары, — отвечает девочка; у нее большие квадратные очки, и она то и дело морщит нос, пытаясь поправить их без помощи рук. — В этом классе колдофото не двигаются, вот мне и интересно, они действительно застывают или на них иллюзия наводится. Я Лайза Турпин, кстати.        — Рон Уизли, — представляется он, и Лайза бросает на него чуть насмешливый взгляд поверх очков, но никак не комментирует. — А как проверяешь?       Лайза чуть разворачивает книгу, и Рон с удивлением видит огромную, на целый разворот, иллюстрацию — класс Защиты, Локхарт в развевающейся мантии расхаживает прямо по кафедре, а вокруг толпятся восхищенные подростки.        — Эээ, это что?        — "Сумасбродные студенты" — помнишь, Локхарт на прощальном пиру говорил, что хочет написать книгу об учительских буднях? Вот она и есть, кстати, смешная...       Рон ничего подобного в упор не помнит. Хотя после нескольких месяцев каменного бездействия и потом еще сплошных отработок не до Локхарта ему было... Ушел — и ушел, живым и здоровым, на прощание разразившись длинной благодарственной речью, которую Рон даже не пытался слушать. В этом году защиту ведет профессор Люпин, человек тихий, но знающий; Гарри по секрету сказал, что профессор — старый друг его отца и Сириуса...        — Уизли! Я перед кем тут распинаюсь? — Лайза резко захлопывает книгу, громче, чем нужно.        — Извини, задумался.       В этот момент звонит колокол, и приходится зайти в класс, отложив объяснения. По крайней мере, до прихода профессора Бербидж, потому что сразу после переклички Лайза поднимает руку:        — Профессор, я хотела спросить — что за чары заставляют колдофото застывать? Это иллюзия?        — Вообще-то, мисс Турпин, пока идет наш урок, я не отвечаю на такие вопросы, — замечает профессор. — Но в первый и последний раз сделаю исключение: нет, это не иллюзия. Скажу больше, накладывать иллюзии в этом классе вообще не стоит... а сможете сказать, почему? Подсказка прямо перед вами.        — Ну... — Лайза ненадолго задумывается, оглядываясь. — Потому что в этом классе уже действует постоянная иллюзия — на стенах?        — Верно, и обеспечивается она артефактом. Об эффекте магической синергии вам расскажут на других уроках, я же лишь напомню: нельзя применять одновременно артефакт и зелье, артефакт и заклинание, зелье и заклинание похожего действия к одному и тому же объекту. В лучшем случае они просто усилят действие друг друга во много раз, в худшем — дадут непредсказуемый и, скорее всего, неприятный эффект. Так что не советую рисковать своим рассудком... кроме того, за колдовство в этом классе я снимаю баллы. Напоминаю, во время занятия все вы магглы настолько, насколько это вообще возможно. А теперь давайте запишем тему урока.       И профессор совершенно по-маггловски берет кусочек мела — обычный жест, но в школе магии, где слова появляются на досках по мановению волшебной палочки, он обычным не кажется. Рон заставляет себя забыть, стать как бы магглом, как когда-то по дороге в музей; представить, что он на самом обычном уроке. Получается плохо — вряд ли детям-магглам так уж нужен обзор видов спорта — но для начала сойдет.       Чтобы представить себе обычную маггловскую жизнь, в любом случае необходимо знать основы.       В Хогвартсе тем временем течет обычная жизнь волшебников. Даже для Гарри, Рона и Гермионы — если не считать того, что Гарри помогает Дамблдору с расследованием, а Рон и Гермиона вечерами штудируют продвинутую теорию заклинаний, и если не думать о том, сколько тайн уже их связывает. Они ходят на уроки, делают домашние задания, один раз даже навещают Хагрида — пьют чай с каменными кексами, слушают его рассказы о животных, играют с Клыком и просто валяют дурака... Обычная жизнь продолжается почти до конца сентября.       И резко обрывается, когда в самое обычное утро совы приносят почту. Получив письмо, Алисия Спиннет, охотница гриффиндорской сборной, начинает рыдать прямо за столом, сгорбившись и закрыв лицо руками. Девочки из команды пытаются ее утешить, Вуд сидит, будто его бладжером по голове огрели; близнецы перехватывают злосчастное письмо и, прочитав, резко мрачнеют.        — Что там? — потихоньку спрашивает Рон.        — Таннер помнишь? Бывший ловец, в этом году закончила? Алисия с ней дружила...        — ...это письмо — от ее мамы. Таннер нашли мертвой вчера вечером.       Рон вспоминает Элис Таннер — высокую нескладную девчонку, которая обожала квиддич, но играла просто отвратительно, несмотря на все усилия. Он не знал ее — видел мельком в Большом зале и на квиддичном поле, ну и еще до Хогвартса читал о ней в письмах Фреда и Джорджа, обычно нелестное, — и, конечно, не скорбит так, как ее друзья и бывшие товарищи по команде. Но это как-то... неправильно. Так не должно быть.       И вырожденец, ищущий, к кому бы прицепиться — это тоже неправильно, и его тоже быть не должно. Но он вполне способен стать причиной смерти молодой девушки — если, к примеру, Таннер не повезло оказаться в Мунго в день смерти Квиррелла, и если она оказалась слаба духом, она могла стать одержимой. А если была нездорова уже тогда — хватило бы этого времени вырожденцу, чтобы иссушить ее до смерти? Маловероятно... и все-таки.       На первой перемене он рассказывает Гарри и Гермионе о смерти Квиррелла.        — И когда?.. — Гарри не уточняет, что имеет в виду: когда Квиррелл умер или когда Рон собирался им рассказать.       Рон прекрасно слышит оба вопроса, но отвечает только на один:        — Тридцатого июля, я узнал тридцать первого, — "хороший был бы подарок тебе на день рождения, правда? Вот и мне показалось, что не очень".       Гермиона прикрывает глаза, делает глубокий вдох и длинно выдыхает.        — Ладно... — и в этом "ладно" слышится взрослое "я ужасно зла, что ты опять забыл нам рассказать нечто крайне важное, но сейчас некогда и нерационально отрывать тебе голову". — И ты думаешь, что Таннер?..        — Не могу этого исключить, — признается Рон. — Умом понимаю, что это я теперь в каждой смерти одержимца вижу, а все может быть гораздо проще, но по-другому не получается. И пойдем скорее, не хочу опаздывать, — меньше всего им троим сейчас нужно тратить время на отработках.       Новость расходится по факультету мгновенно, и в обед за столом Гриффиндора очень-очень тихо. Некоторые — видимо, те, кто знал Таннер в школе и не успел забыть; таких, к слову, немало — грустят по-настоящему. Большинство просто сидят как пришибленные: очень странно это, когда всего пару месяцев назад человек сидел с ними за одним столом, сдавал экзамены, болел за сборную факультета, а тут вдруг раз — и его нет. Вообще нигде нет и больше никогда не будет.       У выхода из Большого зала их троих отзывают в сторонку близнецы.        — Гарри, — Джордж говорит негромко и очень, очень серьезно. — Ты Таннер не знал, но ты часть команды...        — ...мы посидим сегодня, в общем, — договаривает Фред. — В гостиной, после ужина. Ты с нами?       Рон видит, что Гарри колеблется, да и неудивительно. С одной стороны, он с бывшим ловцом не пересекался вовсе; с другой — вот и повод узнать побольше и, может, хоть по оговоркам предположить, в чем тут дело... Рон мысленно дает себе подзатыльник — сколько раз зарекался думать как в прошлой жизни, и вот опять! Тем временем Гарри решительно кивает:        — С вами.       Вечером он уходит к команде; Рон и Гермиона остаются с домашним заданием, потому что кто-то же должен его делать. Гермиона тихонько спрашивает, переворачивая страницу учебника:        — Так все-таки, Рон... Она могла быть одержимой?        — Если в день смерти Квиррелла была в Мунго — не знаю, самой не повезло, навещала родственника, ну или работать туда устроилась — и если вырожденец нашел за что зацепиться в ее душе, могла. Собственно, даже если не была в Мунго, все равно риск есть... Но тут должна быть промежуточная смерть, и очень уж мало времени прошло, — он замолкает, в задумчивости обгрызая ноготь. — Разве что она была одержимой, и ее обнаружили — тогда все понятно, особенно если она сопротивлялась задержанию. А еще не исключено, что мы себя накручиваем, а причина смерти — болезнь или несчастный случай, — они не авроры и не целители Мунго, чтобы с уверенностью отметать хоть одну версию, и пока есть силы, Рон заставляет себя думать не только о вырожденце.       Думать о другом трудно: слишком крепко переплелась его судьба с наукой о свойствах душ. Становится еще труднее, когда возвращается Гарри — довольно скоро, к слову — с тревожными сведениями. Ничем Таннер не болела, в целители не пошла, после школы поступила стажером в Отдел Тайн... еще в начале августа.        — Значит, два варианта. Либо она стала одержимой буквально на днях, и ее убили коллеги — но тогда надо просмотреть номера Пророка за последние три дня, не было ли хоть одного некролога.       Гермиона смотрит удивленно:        — А разве на любого волшебника обязательно пишут некролог?        — Вообще-то нет, но... Знаешь, не пишут только о тех, о ком вообще ничего не знают, а такое бывает очень редко: волшебников мало, а живем мы долго. Можно забраться в глухую чащу и жить там, ни с кем не общаясь и никуда не выходя, но я ни за что не поверю, что ты не начнешь проводить какие-нибудь исследования и не захочешь, чтобы мир об этом знал.        — Но ведь не все волшебники такие, как наша Гермиона.        — Не все, но надо же чем-то заниматься, — Рон вспоминает Неньонд Твилл, где маги были в основном заняты выживанием. У них не было волшебных палочек... — А если ты не живешь в глуши, тебя тем более есть кому вспомнить. Видели, сколько народу сегодня плакало?        — Ребята из команды говорили, что она была классная и ее все любили, — грустно кивает Гарри. — Даже несмотря на то, что ловцом была паршивым... но это же говорит о ней самой, а нам нужен некролог неизвестного.        — Министерство и больница Мунго находятся в Лондоне, а между смертями прошло очень мало времени. Если этот неизвестный вообще существовал, он либо жил в Лондоне, либо часто там бывал, и его смерть точно отметят... если нет — дело в другом, просто мы слишком много думаем о вырожденце, вот он нам везде и мерещится.        — Я посмотрю, — тут же отзывается Гермиона.       На следующий день, взяв на всякий случай газеты не за три дня, а за неделю, она едва ли не под лупой изучает каждую строчку, однако некрологов не находит. Это обнадеживает — никому Рон не пожелал бы судьбы одержимого, и радостно, что хоть в этом Таннер повезло, — но почему-то не успокаивает до конца. Паук в груди осторожно перебирает мохнатыми лапками, будто играет на гитаре. Или, скорее, не играет, а просто дергает струны и прислушивается к звукам — тихим, тревожным.       Рон отмахивается. Делает уроки, изучает книги, которые приносит Гермиона, проглядывает записи, составленные Гарри после первой беседы с Дамблдором — и почти забывает... Но мысли цепляются за Таннер, не хотят уходить, а чем больше он о ней думает, тем тяжелее становится на душе. К дребезжанию струн под паучьими лапками примешивается звон дрожащих в рамах стекол: что-то не то, не так, неправильно.       Могли отправить стажера на действительно опасное задание? Но это же глупо. Рон знает, Билл и Чарли рассказывали, что для многих профессий приходится доучиваться после Хогвартса — когда несколько месяцев, когда пару лет. Вряд ли за месяц Таннер успела выучить все, что необходимо знать невыразимцу для работы. Могла она сама по глупости схватить какое-то проклятье? В теории да, но... Рон вспоминает матчи, в которых Таннер участвовала. Ее взяли, потому что после ухода Чарли из команды нужен был кто-то на его место и потому что она действительно хотела играть. Настолько хотела, что тренировалась до обмороков и пару раз падала с метлы, ее чудом успевали подхватить. Ловцом была отвратительным, но знала это и корректировала свою тактику как могла: если в первой своей игре еще пыталась ловить снитч, то в последних уже только и делала, что отвлекала ловца соперника, выигрывая время для команды. Сквозь строчки из писем братьев, а затем мелькание пестрой формы в воздухе над полем, Рон как наяву видит ее — упорную, даже упертую, склонную к нестандартным решениям, умеющую признавать свои ошибки и пытающуюся обратить их в достоинства. Таннер отнюдь не была дурой; случайности возможны, особенно в работе невыразимца, но она бы со своей стороны наверняка сделала все, чтобы их избежать.       А если случайность была не так уж и случайна, и ее действительно убили? Но за что? Таннер было всего восемнадцать, работала она совсем недавно и вряд ли успела кому-то перейти дорогу. Впрочем... Рону вдруг вспоминается, как они чуть не столкнулись в дверях кабинета МакГонагалл в его первую неделю в Хогвартсе; у Таннер тогда были глаза красные и заплаканные, и он подумал, что она из-за отповеди МакГонагалл расстроилась. Но что, если нет? Если, к примеру, в тот день она тренировала зрение-в-корень и перетрудила глаза? Способность видеть душу, особенно если Таннер ее развивала, могла стать для нее козырем при устройстве в Отдел Тайн... или причиной убрать ее, пока она не увидела лишнего.       На полях эссе по трансфигурации Рон пишет на сиродиилике: "Вы учили Таннер? Что она видела?"        — Ты поторопился, — хмурится Гермиона на следующее утро, проглядывая свежий выпуск "Пророка".        — Ты о чем?        — О твоем эссе по трансфигурации, — Гермиона тыкает пальцем в крошечный некролог на последней странице. Джеймс Нортвуд, тридцать пять лет, служащий Департамента магического транспорта, найден мертвым в своей лондонской квартире, соболезнования родным и близким... и снова Лондон, более того — снова сотрудник Министерства. Да, маггловская ручка или хотя бы карандаш, чтобы дописать пару слов в эссе, сейчас бы не помешали — но Рон не взял ни того, ни другого, да и лихорадочно дописывать что-то на глазах у всего курса вряд ли стоит. И когда начинается урок, он отдает работу как есть.       "Матовый голубой кристалл. Поторопитесь, я жду", — гласит ответ на сиродиилике, мелкими буквами под огромной "В".

      Рон торопится как может, но дописать первую часть заклинания ему удается только через неделю после некролога, в самый канун Хэллоуина. Он отдает тетрадь МакГонагалл и на сей раз не чувствует ничего, кроме удовлетворения от хорошо сделанной работы — а он старался и знает, что сделал все на совесть.        — Отлично, мистер Уизли, просто великолепно, — криво улыбается МакГонагалл; кажется, эта улыбка у нее означает "у меня не все в порядке, но это никого не касается". Взгляд ее привычно холоден и остер, но пальцы слегка подрагивают.        — Что-то случилось, профессор? — на сей раз Рон не просто не ждет честного ответа, но даже опасается его. Потому что "вы мой студент, мистер Уизли, не более того, и дела моей семьи не должны вас волновать" услышать гораздо приятнее, чем...        — На моего сына напали во время ночного дежурства. Он жив и сумел ранить нападавшего, но сама ситуация крайне неприятна.        — Нападавшего смогли опознать? — должна была пролиться кровь, иначе откуда бы Макгрегор узнал, что ранил кого-то...        — Он успел поджечь свою кровь, прежде чем аппарировать, так что нет.       "Ситуация неприятна"? Рон бы выразился иначе, но сейчас не время цепляться к словам.        — Это случилось в Лондоне?        — Да. У вас есть какие-то мысли?        — По поводу Таннер точно были, а вот двое других... — Рон морщит лоб, пытаясь сформулировать все смутные мысли, что дребезжали у него в голове, мешая думать о другом, последний месяц. — Ну, про мистера Макгрегора я, допустим, что-то знаю. Пока что всех объединяет Лондон и то, что они служили в Министерстве, пусть и в разных отделах. Таннер и Макгрегора вы проверяли, они что-то видят, но Нортвуд этот... вы же учили его? Кто он был вообще?        — Мальчик с Хаффлпаффа. Маг средней силы, но умный и очень старательный. Я его проверяла, по глазам между Макгрегором и Таннер, — МакГонагалл ненадолго задумывается. — По словам Помоны, был тревожным и неуверенным в себе юношей, очень переживал из-за ошибок, даже незначительных. Избегал конфликтов, возможно, из-за той же неуверенности; глаза не развивал и к своей способности относился скорее как к дополнительному средству защиты. После окончания школы поступил на службу в Министерство, вел тихую жизнь. Насколько известно Помоне, был помолвлен, но жениться не успел.       Ага, еще одно совпадение. Или даже два?        — Профессор, а когда Макгрегор вернулся на службу? Ну, после того ранения?        — В восемьдесят третьем.        — И он правша?        — Был до ранения.        — Я тут думаю, — заговаривает Рон, боясь потерять мысль. — А ведь убийца сам не слишком силен: он выбирает тех, кого скорее всего победит. Стажер Отдела Тайн без опыта работы, служащий транспортного департамента, которому просто это все не надо, и аврор без ведущей руки... в смысле, рука есть, но ее нет... к восемьдесят третьему всех, кого могли поймать, уже поймали, и Макгрегора могли снова взять на работу из уважения к былым заслугам и чтобы было кому с рутиной разбираться. Ну, убийца мог так думать... Но есть и другой момент — все трое умеют зреть; Таннер, положим, планировала использовать этот навык в работе и не скрывала, Макгрегор служит давно и наверняка им пользовался, а про Нортвуда как узнали? Или вы ведете какой-то список?        — Разумеется, нет, — фыркает МакГонагалл с таким видом, будто Рон обозвал ее идиоткой. Но продолжает вполне спокойно: — Нортвуда могли спровоцировать: человек вроде него, много знающий, но не имеющий уверенности в собственных силах, насторожится, если кто-то из его окружения вдруг начнет вести себя странно. И проверит, причем, возможно, не один раз. Допускаю, что именно так он подписал себе приговор; что же до Макгрегора — он крайне редко прибегает к этому умению. Предположу, что все проще: убийца не знает, передается ли способность зреть по наследству, но ему точно известно, что ею обладаю я.       Рон чуть не спрашивает, откуда, но вовремя проглатывает собственную глупость.        — Но если его действительно спровоцировали, значит, наш одержимый не просто служит в Министерстве, а занимает довольно важный пост. Ну, если Нортвуд мало кому рассказывал о своем умении — а с ваших слов так получается — не было причин проверять его лично; возможно, такие проверки прошли во всех отделах, просто не все обратили на них внимание... Я напишу отцу, узнаю, не заметил ли он чего.       МакГонагалл кивает с явным одобрением:        — Мудро. Я постараюсь выяснить, кто из Министерства посещал тридцатого июля Мунго и займусь основной частью заклинания.        — Моя помощь нужна?        — Вероятно, понадобится позже. Я бы предложила вам воспользоваться передышкой, но это будет довольно глупо с моей стороны. Так что попробуйте помочь мистеру Поттеру: ваш опыт боевого мага и знания мисс Грэйнджер пригодятся ему в поисках хоркруксов.        — Думаете?        — Мне бы пригодились, — пожимает плечами МакГонагалл и кивает на дверь. — Идите, мистер Уизли, нам обоим есть о чем подумать.       Поднимаясь в башню Гриффиндора, Рон думает, что МакГонагалл права: он может помочь Гарри. Как минимум потому, что он, кажется, знает, откуда начать поиски.