Мы можем быть храбрее

Сейчас шесть утра, и Джено, моргая, смотрит на экран своего телефона, пытаясь не швырнуть его в стенку, стараясь понять, делая вид, что всё это просто сон. Нана (20:13) пжлст удали мой номер У него уходит какое-то время, чтобы напечатать ответ, его пальцы слишком сильно трясутся от злости, грусти и сна.

Джено (6:03) пошёл ты джемин что с тобой не так мог бы по крайней мере сказать мне почему ты меня ненавидишь чтобы у меня был шанс объясниться ты мне вроде как должен но нет тебе не нужно этого делать а знаменитые люди никогда никому ничего не объясняют всё что они делают всегда правильно люди говорят обо мне всякое дерьмо знаешь обо мне и тебе а я всё ещё по тебе скучаю ведь ты мой лучший друг и я не хочу верить что ты так со мной поступишь но не важно наверное пж скажи мне поч ты это делаешь это всё чего я прошу после этого можешь избегать меня сколько хочешь и я оставлю тебя в покое но скажи мне пожалуйста

Джено блокирует телефон и бросает его в рюкзак. Джемин, вероятно, всё равно не станет читать эти сообщения. Но он ошибается. Когда Джено идёт в школу, уже опаздывая, его телефон пиликает, и это приходит сообщение от Джемина, и на короткое мгновение всё это кажется таким естественным, как будто они никогда не ругались, никогда друг друга не избегали, никогда почти не поцеловались. Но это не ответ. Нана (7:21) прости Джено не заботится о том, чтобы ответить. Возьми себя в руки, говорит себе Джено, подходя к обеденному столику Джемина, за которым нет самого Джемина. Ты больше не трус. — Привет, — говорит Джено. Его голос дрожит. К нему оборачивается четыре пары глаз, разговор сходит на «нет», когда понимают, что Джено обращается к ним. — Привет, — отвечает Чону и улыбается, прелесть такая. — Как дела? Джено собирается с духом. — Это, вероятно, прозвучит странно, но, э… вы не знаете, почему Джемин со мной больше не разговаривает? Я правда не знаю, что сделал, но хотел бы узнать, чтобы иметь возможность, ну, всё исправить. Они — Чону, Юкхэй, Тэён, Кун — все смотрят на него ещё мгновение, а затем Юкхэй начинает смеяться. — Ты не знаешь, что сделал? Джено качает головой, щёки его горят от стыда. Требуется немало силы воли, чтобы здесь оставаться. Кун пихает Юкхэя локтем в бок, чтобы тот заткнулся, а затем с сочувствием смотрит на Джено. — Он просто сказал, что вы больше не можете быть друзьями. Ещё больнее слышать, как кто-то другой произносит это вслух. Джено сглатывает ком в горле и кивает. — Это всё? — Он ведёт себя странно в последнее время, — задумчиво произносит Тэён. — Иногда он пропускает танцевальные репетиции, и вообще он… стал тише, наверное. Думаю, у него какие-то проблемы, но обычно мы не говорим о подобных вещах, поэтому я не знаю. Прости. — Точно. Эм, всё равно спасибо. — Джено машет и разворачивается обратно, в ту сторону, где ждут его друзья. Однако он проходит мимо их столика, смаргивая слёзы из глаз. В любом случае, Ренджун, вероятно, последует за ним. Джено не приближается к тому, чтобы узнать, что произошло, и у него заканчиваются идеи. Он не из тех, кто склонен к конфронтации, да и Джемин, похоже, не станет встречаться с ним лицом к лицу. Но это же Джемин. Один из его лучших друзей. Джемин доверял Джено, по крайней мере, в какой-то степени, всегда лип к нему, даже когда Джено всё ещё пытался его оттолкнуть. Это же не могло ничего не значить. Джено не может отпустить его, не попытавшись. Только раз, даже если просто чтобы сказать, что он не сдался. Он заслуживает объяснения, и если Джемин лишь собирается причинить ему ещё больше боли, тогда, может быть, он заслуживает и этого тоже. Он же был достаточно глуп, чтобы влюбиться в него, в конце концов. Джено стоит перед домом Джемина, точно так же, как и все те месяцы назад, когда он впервые пришёл на его вечеринку. Сейчас всё так изменилось, и самое большое изменение заключается в том, как Джено себя чувствует: таким неистовым, таким упрямым. Причём настолько, что пешком пришёл к дому Джемина, просто чтобы спросить его, что не так, и приготовился к тому, что ему вырвут сердце, несмотря на страх, ведь что угодно лучше, чем эта тишина. Дверь открывает мама Джемина. Она улыбается Джено, когда замечает его. — О, здравствуй, Джено! Проходи. Джемин занимается наверху. Джено благодарит её, разуваясь, и поднимается по лестнице. Быть здесь странно, пусть даже прошло не так уж много времени. Он чувствует себя посторонним. Он мнётся перед дверью Джемина, пытаясь унять нарастающую злость и отчаяние, а затем стучится. Джемин выкрикивает: — Входи. Когда Джено заходит, Джемин лежит на животе на ковре посреди комнаты, перед ним разложены учебники и листы с заданиями. Он вертит ручку между пальцами, пока не поднимает взгляд. Он не улыбается. — Привет, — неуверенно произносит Джено. — Прости, что помешал. Он ненавидит то, как иссякает его злость, вот так просто, после одного только взгляда на Джемина, после того, как Джено замечает, как жалко он выглядит. Он ненавидит то, что Джемин имеет над ним такую власть, но опять же, он уже давненько об этом знает. Он должен был предугадать, что будет невозможно продолжать злиться на него. — Не переживай. — Джемин не говорит ничего больше и не приглашает Джено присесть, поэтому Джено остаётся на своём месте. Он сглатывает. — Ты прочитал мои сообщения. — Да. И мне жаль. Джено выдыхает через нос. — Я не имел в виду и половины того, но… было бы действительно замечательно, если бы ты мог объясниться. — Я не могу. — Что? — Джено пристально на него смотрит, но Джемин рассматривает свой пол так, словно на нём написан ответ. — Мне жаль, если я что-то сделал, но… почему ты меня избегаешь? — Он, сам того не желая, позволяет капле злости проскользнуть в свой голос. Он неделями ждал чего-то, и единственное, что сделал Джемин, это убежал без какого-либо объяснения, даже не дав ему шанса. А теперь он здесь, готовый исправить то, что беспокоит Джемина, а Джемин по-прежнему пытается это скрыть. — Просто скажи мне, что я сделал не так, и я… исправлю это и извинюсь. Но я думаю, что действительно нечестно вот так вот оставлять меня в неведении. — Ты ничего не сделал, — тихо бормочет Джемин. Он не смотрит на Джено, просто продолжает пялиться на свои листы с заданиями. — Тогда в чём дело? — Я просто… не могу сейчас с тобой разговаривать. — Почему нет? — Я не могу тебе сказать. — Что ж, я не уйду, пока ты этого не сделаешь. Мы больше не в третьем классе, ты не можешь просто сказать «мы не друзья» и покончить с этим. Скажи мне что-нибудь. Я думал, ты мой лучший друг, но… как-то трудновато верить в то, что тебе не всё равно, когда для тебя так просто от меня отдалиться. Для меня это не так уж и просто, знаешь? Потому что я понятия не имею, что не так, и мне по-прежнему кажется, что это моя вина, и меня это бесит, бесит, что приходится по тебе скучать, бесит, что мы не дружим, и бесит, что я злюсь на тебя, когда я не имею ни малейшего представления о том, что происходит. Знаешь, насколько отстойно? Джено делает вдох. Он не собирался говорить это всё, но этому было необходимо найти выход. — Я делаю это потому, что мне не всё равно, — вспыхивает Джемин, усаживаясь. — И это тоже было непросто. — Что, правда? Джемин поднимает взгляд, и Джено почти желает, чтобы он этого не делал. Джемин выглядит таким разбитым. Джено просто хочет обнять его, забрать все его печали, забыть, что они ссорятся, потому что в этом просто нет никакого смысла. — Ладно, — говорит Джемин. — Ладно, я скажу тебе. Кое-кто всё понял, и он сказал, что если я продолжу с тобой общаться, он расскажет всем о моей ориентации. Джено смотрит на него, пытается распознать ложь. Но в чертах Джемина только честность, честность и боль, и страх. Много страха. — Я тоже не знаю, что происходит, Джено, — шепчет Джемин, и его голос немного дрожит. — Клянусь, я бы никогда не сделал что-то, чтобы причинить тебе боль, но я не могу… не могу позволить этому случиться. Люди могут быть такими подлыми, даже когда ты думаешь, что они твои друзья. — Что? Кто это был? — спрашивает Джено. Он звучит странно для самого себя. — И что… почему кого-то будет заботить, что мы вместе проводим время? Джемин сглатывает. — Я не могу тебе сказать. Я и сам не то чтобы знаю. — Это… насколько это всё погано? — спрашивает Джено. Весь мир кружится. Он был готов ко множеству вещей, но не к этому. — Джемин, почему ты не сказал мне? Ты такой глупый. Я бы… я мог бы как-нибудь помочь. — Он бы рассказал всем о моей ориентации, — говорит Джемин жалко. — Ты же знаешь, что его за это могут исключить, верно? — Да, но это не изменит того факта, что люди будут знать. — И что? Сейчас две тысячи восемнадцатый год, старшая школа всё равно почти закончилась. Ты продолжаешь говорить мне, что никому нет дела, так что в этом такого? Джемин качает головой. — Я не могу. Что, если мои родители узнают? — Почему они должны узнать? — Я не знаю. Они могут. — Ты правда собираешься продолжать делать то, чего от тебя хочет этот человек? Джемин пожимает плечами. — Я действительно думал, что ты меня ненавидишь, знаешь? — продолжает Джено. — И это было отстойно. Я правда… ты не можешь просто взять и так с кем-то поступать. — Я знаю, прости. Мне так жаль. Просто это, это действительно выбило меня из колеи… всё это… и я не мог… но я никогда не стал бы тебя ненавидеть, Джено. Прости. Джено садится на кровать Джемина, хлопая по месту рядом с собой. — Иди сюда. Джемин недолго мнётся, а затем делает то, что было сказано. Джено позволяет ему обвить себя, откидываясь на матрас, и какое-то мгновение они оба молчат. Джено пытается дышать, игнорируя ком в горле, плотный из-за обилия подавляемой злости и обиды, пытается наслаждаться тем, что Джемин снова рядом, даже если ничего из этого не несёт в себе смысла. — Я скучал по тебе, идиот, — тихо говорит Джено, пробегая пальцами по мягким волосам на затылке Джемина просто потому, что теперь он это может. — Я тоже по тебе скучал. — Это всё глупо. Это просто… что он с этого поимеет? Если ты скажешь мне, кто это, может быть, я смогу поговорить с ним. На горле Джено оказывается что-то влажное, и с внезапным ужасом он понимает, что Джемин плачет. Почему-то Джено не думал, что когда-нибудь увидит это. Джемин всегда весел, всегда счастлив, всегда излучает позитив. Кажется неправильным видеть его вот таким, смаргивающим слёзы из глаз, с дрожащей нижней губой. Это разбивает сердце Джено больше, чем что-либо другое. — Всё хорошо, — шепчет Джено. — Всё хорошо. Если не хочешь говорить, мы можем это оставить. Но пиши мне и всё такое, ага? Никто не узнает. — Я тебя не заслуживаю, — шмыгает Джемин. — Мир не заслуживает тебя, — отвечает Джено, потому что это правда. — Хоть ты и тупица. — Заткнись. — Джемин обнимает его крепче. — Мне правда чертовски страшно, Джено. — Я знаю. Но теперь я здесь, хорошо? Не отталкивай меня только потому, что ты напуган. Джено почти целует его прямо тогда, когда у него красный и сопливый нос, опухшие глаза. Он по-прежнему красив, по-прежнему На Джемин, и Джено хочет защитить его от всего зла в мире. Теперь Джемин снова с ним, и Джено знает, что Джемин никогда на самом деле не ненавидел его, а просто был напуган. Приоритеты Джемина оставляют желать лучшего, но Джено отказывается думать об этом сейчас, отказывается осознавать то, что Джемин вырезал бы его из своей жизни, если бы Джено не пришёл к нему. Поэтому он не целует его. Он просто близко прижимает Джемина и сам пытается не заплакать, потому что всё это так погано. Каким-то образом они засыпают, пусть даже сейчас середина дня. Когда Джено просыпается снова, уже начинает темнеть, поэтому он аккуратно трясёт Джемина за плечо, усаживаясь. У Джемина по-прежнему то ещё лицо, но в любом случае сейчас он выглядит немного лучше. — А? — Мне скоро пора будет домой, — говорит ему Джено. — Хочешь ещё поговорить? — Не уходи. — Джемин прижимается лицом к животу Джено, и это немного щекотно. А ещё это кажется слишком интимным, поэтому Джено уворачивается. — Тогда пойдём со мной. Моя мама по тебе скучает. — Я тоже по ней скучаю. Но я не могу. — Давай встретимся завтра? — Ладно. Джемин следует за Джено вниз и наблюдает, как Джено вставляет ноги в кроссовки. Джено поднимает на него взгляд. Он так рад, что сделал это, пришёл сюда и как-то выбил правду. Он рад, что вернул Джемина, так рад, что мог бы заплакать, пусть даже они просто друзья. Ничего страшного, если они навсегда ими и останутся. Это всё равно лучше, чем всё разрушить, признавшись, и Джено не может потерять Джемина, не важно как. Он усвоил свой урок. — Я расскажу Ренджуну, ладно? Ты можешь ему доверять, а ещё он умнее меня, так что, может быть, он знает, что делать. Джемин нерешительно кивает. — Ладно. Джено обнимает его, и Джемин зарывается лицом Джено в шею, и всё, о чём Джено может думать, так это о том, каким человеком нужно быть, чтобы решиться его обидеть. По пути домой Джено звонит Ренджуну и рассказывает ему, что произошло. Возможно, он даже немного паникует, потому что теперь, когда он думает об этом, перспектива того, что все узнают о твоей ориентации, должно быть, действительно ужасающа, когда ты знаешь, что тебя возненавидит собственная мать. В конце концов, у Джено был тот же страх, пусть даже всё было менее серьёзно. — Вот дерьмо, — восклицает Ренджун. — Вот, мать твою, дерьмо. Лучше бы Джемин поскорее назвал нам имя, чтобы Джисон надрал для меня чью-то задницу. Кто вообще такое делает? Есть идея, кто это может быть? — Он мне ничего не сказал, — говорит Джено. — Мне никто не приходит на ум. — Кошмар. Я думаю, он должен пойти к директору. — Он боится за свою репутацию, — говорит ему Джено. — И он переживает, что его родители узнают, что, вероятно, произойдёт, если он пойдёт к какому-либо официальному лицу. — Всё это так погано. — И не говори. И он был такой грустный. Терпеть не могу видеть его таким. — Ты сказал ему? — Сказал ему что? — Что он тебе нравится. Дубина. — Нет. Я был немного занят другими вещами, понимаешь? И я не думаю, что скажу. Следует короткое молчание. — Что? Почему нет? — Инджун. Я только его вернул. — Клянусь, ты бы не потерял его, если бы сказал ему. — Ты не можешь этого знать. Не важно. Давай сначала сосредоточимся на важных вещах. Завтра я с ним встречусь, и, будем надеяться, он скажет мне, кто это был, так что я смогу поговорить с этим человеком. — Ты бы что угодно сделал для Джемина, а? — Я бы сделал это для кого угодно. — Не сделал бы. — Ренджун говорит это как факт, а не чтобы пристыдить. — Просто он нравится тебе больше, чем любой другой. — Ты всё равно мой лучший друг. — Я знаю. — Спасибо тебе, правда. — О боже, когда всё стало таким слащавым? Давай остановимся. — Ренджун смеётся, а затем снова становится серьёзным. — Но ты в порядке? — Да. Немного напуган и сильно зол, но со мной всё отлично. — Хорошо. Держи меня в курсе, ага? В мире должно быть больше таких людей, как Ренджун, думает Джено. — Ладно. Джено нервничает. Уже десять минут пятого, что значит, что вот-вот появится Джемин, а он не готов к какому бы то ни было разговору, ждущему его впереди. Прошлой ночью ему приснилось, что все в школе их ненавидели и Джемин во всём винил его, и потом их исключили. Он знает, что это был просто сон, но страх настолько реален, что он до сих пор чувствует его отпечаток. Раздаётся дверной звонок, и Джено распахивает дверь. На Джемине ярко-оранжевая толстовка, которую Джено узнаёт как одну из его любимых, и он неуверенно улыбается. Это первая странность, потому что обычно Джемин не испытывает неуверенности, когда он рядом с Джено. Вторая странность заключается в том, что он держит букет цветов, и сердце Джено едва не выпрыгивает из грудной клетки. — Привет, — говорит Джемин. — Твоя мама дома? Ах. Вот кому цветы. Джено пытается не быть разочарованным, и это ему почти удаётся, потому что это всё равно такой приятный жест. — Ещё нет. Но мы можем поставить их в вазу. Джемин следует за Джено на кухню, где Джено помещает цветы в высокую стеклянную вазу, наполненную водой, и устраивает их на кофейном столике в гостиной. — Перекусить? — спрашивает Джено. — Что-нибудь выпить? Джемин качает головой. — Хочешь прогуляться? Погода хорошая. Погода действительно хорошая, поэтому так они и делают. Джено ведёт Джемина в конец улицы, мимо последнего дома и к дорожке, ведущей в небольшой лесок. На деревьях там уже появились почки, которые вот-вот распустятся, едва станет ещё теплее, и солнце с лёгкостью пробивается сквозь кроны, окрашивая землю светом и тенью. Джено проводил здесь все летние вечера, когда был ребёнком, лазал по деревьям вместе с Ренджуном и Джисоном, устраивая палатки на ветках и притворяясь бандитами. Какое-то время они просто идут, по большей части молча, за исключением того что Джемин указывает на детали, которые находит захватывающими. Джено совсем не спешит, счастливо наслаждаясь присутствием Джемина подольше, прежде чем они перейдут к серьёзным вещам, пусть это и кажется немного неловким. Между ними снова что-то изменилось — потому что они поругались, потому что Джемин ведёт себя слишком осторожно, потому что Джено не знает, что ему сказать. — Прости, что не разговаривал с тобой, — начинает Джемин. — Это было так глупо. Мне стоило… просто написать тебе или сделать что-то вроде. — Ты был напуган. Всё нормально. — Не нормально. — Нана. Пожалуйста, скажи мне, кто это был. Если не хочешь, чтобы я с ним говорил, я не буду, но я просто, ну, хочу попытаться убедить этого человека оставить это как есть? — уговаривает Джено. — Не выходи из себя, — говорит Джемин и мгновение мнётся. — Это Джехён. Джено останавливается и впивается взглядом в Джемина, который смотрит на него в ответ без никакого выражения. — Чон Джехён? — Вице-капитан футбольной команды, образцовый ученик, устраивающий вечеринки Джехён? Джехён, в котором всегда идеально сочетаются привлекательность и дружелюбие, который весь прошлый год был Джено образцом для подражания? — Ты нравишься его сестре. Юне, — говорит Джемин. — Второкурснице. Она милая, я думаю. Она приходит на все твои игры, знаешь? Я бы даже не стал тебя винить, если бы ты захотел с ней встречаться. — Джемин, что… Я не понимаю. — Он этого не говорил, но я думаю, что именно это может быть причиной. Я… я не знаю, почему ещё он хотел бы, чтобы я ушёл с дороги, потому что, ты знаешь, мы проводим друг с другом много времени, а ещё всем известно, что ты ей нравишься… — Что?! Я не знал. Джемин отвечает на недоверчивый взгляд Джено своим уставшим. — Потому что ты самый слепой человек, которого я знаю. Без обид. — Джехён не может просто… так поступать. Это так неправильно, какого чёрта. Она вообще знает об этом? Что он тебе сказал? Джемин поднимает плечи. — Много грубых вещей, которые я не хочу повторять. Или помнить. Знаешь, всё просто слилось воедино, а потом «прекрати с ним дружить или иначе», в этом роде. Джено кажется, что мир вертится быстрее, заставляя его терять равновесие. Это правда, что он проводит всё своё время с Джемином или другими своими друзьями, но ведь не скажешь, что он хоть когда-нибудь проявлял много интереса к девушкам, даже до того как узнал Джемина. Тот факт, что это именно Джехён — Джехён, который целую вечность играет с Джено в команде, друг Джемина, — делает всё ещё более нереальным. Почему он не спросил у Джено, не пойдёт ли он на свидание с его сестрой, если это то, чего он хотел? Зачем устраивать себе столько проблем, просто чтобы насесть на Джемина? В этом ещё меньше смысла, чем во всём остальном, что мог бы представить Джено. Он никогда бы не предположил, что Джехён окажется засранцем. — Пожалуйста, дай мне с ним поговорить, — упрашивает Джено. — Я не буду с ним драться, я просто хочу поговорить. Джемин рассматривает Джено с неуверенным выражением лица. — Думаешь, людям действительно не было бы дела? До меня? И что если… что насчёт тебя? Я не хочу, чтобы тебе досталось. — Я буду в порядке, — говорит Джено. — Я не боюсь Джехёна. Я просто не хочу, чтобы тебя вот так шантажировали. Это глупо, и люди любят тебя, несмотря ни на что, просто потому, что ты — это ты, и я не думаю, что это изменится. Джемин делает глубокий вдох. — Что ж, если ты хочешь этого… Но не дерись с ним. — Не буду. Я не могу драться с людьми. Глаза Джемина широко распахиваются. — Ты довольно подтянут, если ты не заметил. Иногда это пугает людей. Джено немного гордится тем, что Джемин только что назвал его подтянутым, но пытается сосредоточиться на более важных вещах. — Однако Джехён и выше меня, и подтянутее. — Справедливо. — Ты когда-нибудь думал, что я пугающий? — Не-а. Всегда знал, что у тебя мягкий характер. Джено смеётся, и Джемин присоединяется, переплетая свой указательный палец с пальцем Джено. Несмотря на все их случайные прикосновения, это кажется каким-то новым. Не таким, какие обычно бывают у друзей, но Джено не осмеливается закончить эту мысль. — Мы будем в порядке, верно? — спрашивает Джемин. — Да, — говорит Джено, сжимая его руку. Секунду они молчат, но Джено может сказать, что Джемин по-прежнему о чём-то размышляет. — Разве не было бы лучше самому совершить каминг-аут, а не ждать, пока о тебе расскажут? — спрашивает Джемин. Глаза Джено едва не выпадают из глазниц. — Ты говоришь?.. Джемин пожимает плечами. — Ты прав, вероятно, уже пришло время, и никому не будет до этого дела. Я знаю, некоторые мои друзья не натуралы, поэтому я не переживаю из-за них, а о других я и думать не должен, разве нет? И тогда Джехён не смог бы ничего сделать. — Ты уверен? — спрашивает Джено. — Я имею в виду, ты не должен это делать под чьим-то давлением. Может быть, Джехён просто забудет об этом, когда кто-то с ним поговорит. — Единственное, чего я серьёзно, действительно боюсь, это то, что моя мама узнает, — говорит Джемин. — Но, в любом случае, я не знаю… я не знаю, как долго ещё мои родители будут оставаться вместе, поэтому да. Думаю, может, мне стоит просто сделать это. — Ты действительно храбрый. Джемин фыркает. — На самом деле нет. — Для меня — да, — говорит Джено. — Я знаю, ты был напуган этим, но теперь ты всё равно хочешь это сделать. — Да, что ж. — Джемин бросает на него застенчивый взгляд, на его лице появляется намёк на улыбку, когда он сильнее сжимает руку Джено. — Есть определённые люди, с которыми это легче. Они гуляют по лесочку, пока не начинает темнеть, наблюдая, как небо за деревьями тонет в оттенках оранжевого и розового. Это невероятно красиво, и Джено мечтает о том, чтобы признаться прямо здесь и сейчас, но Джемин и так уже пережил достаточно стресса, поэтому он этого не делает. И не станет. Со временем они возвращаются обратно, находя перед домом машину, что значит, что вернулись родители Джено. — Я дома, — кричит Джено после того, как они заходят. — Со мной Джемин. В эту же секунду появляется мама Джено, словно её кто-то призвал, на её лице сияет широкая улыбка. — Привет, мальчики! Джемин, останешься на ужин? Я давно тебя не видела. — А это ничего? — спрашивает Джемин. — Мы всегда счастливы твоему присутствию. Папа Джено тоже к нам присоединится, но минут через десять, — говорит она. — Ты нашла цветы? — спрашивает её Джено, и Джемин рядом с ним выпрямляется. Она моргает. — Какие цветы? Джено смотрит на Джемина, который выдыхает и ведёт их всех в гостиную, указывая на вазу. — Я принёс их для вас. В качестве благодарности. За… всё, на самом деле. — О, Джемин, — вздыхает мама Джено, практически тая. — Я ничего не сделала. Затем она притягивает Джемина в короткое, крепкое объятие, и Джемин впервые после их странной ссоры выглядит по-настоящему счастливым. Это заставляет Джено задуматься, обнимает ли вот так Джемина хоть когда-нибудь его мама. — Ладно, — говорит мама Джено, ероша волосы Джемина и отступая в сторону. — Накроете на стол, мальчишки? До этого Джемин встречал папу Джено только раз, потому что тот часто бывает в разъездах, но переживания Джено о том, что ужин может пройти неловко, быстро рассеиваются. Его папа тут же попадает под чары Джемина, что, думает Джено, он мог бы и предугадать. Это ведь Джемин, в конце концов. Сейчас вся его семья, похоже, испытывает к нему тёплые чувства, и Джемину, кажется, достаточно уютно, поэтому ужин проходит быстро, и Джено рад, что он здесь. После этого Джемин уходит домой, благодаря Джено ещё одним крепким объятием и обещанием посидеть с ним на выходных. Джено не нравится видеть, как он уходит, его сердце выбивает «вернись» об грудную клетку с каждым шагом, который Джемин делает в сторону от него, но это всё равно лучше, чем совсем его не иметь. — Я рада, что вы двое во всём разобрались, — говорит его мама, находя Джено стоящим перед дверью и наблюдающим, как Джемин идёт по улице. Это, вероятно, неловко, но он не может заставить себя испытывать стыд. — С ним ты куда счастливее. — Я тоже рад, — признаёт Джено. Так и есть, пусть даже не всё ещё разрешилось. Джемин всё ещё напуган, а Джено по-прежнему обеспокоен и сбит с толку, но у них всё в порядке. Это самое важное. — Могу я рассказать твоему папе? — спрашивает она, и Джено обращает на неё взгляд. — Рассказать ему что? — Что тебе нравится Джемин. Мгновение Джено смотрит на неё с изумлением, и она смеётся. — Мне кажется, что он, возможно, и так уже знает, — продолжает она. — Ты не так уж и скрываешься, знаешь. Джено покрывается румянцем. — О боже. Я иду спать. — Хорошо, милый. Крепких снов. — Она притягивает его вниз, чтобы поцеловать в макушку, и позволяет ему уйти. Иногда Джено забывает, что Джемин, помимо всего прочего, всё ещё На Джемин, жизнь вечеринки, всеобщий друг и, вероятно, самый выделяющийся ученик в этой школе. Когда Джемин сказал, что хочет совершить каминг-аут, Джено подумал, что он просто скажет кому-нибудь и слух начнёт распространяться, пока об этом не будет известно каждому. Это то, как здесь обычно всё и происходит. Это не совсем то, что в понедельник обнаруживает Джено, шагая по коридору к кафетерию, чтобы пообедать вместе с Ренджуном и Джисоном. Джено слышит, как кричат и смеются люди — слишком громко даже для учеников старшей школы, — и сразу же ускоряет шаг, чтобы увидеть, из-за чего такой шум. Однако, добираясь до входа, он останавливается так резко, что и Ренджун, и Джисон врезаются в него, отталкивая в сторону. Все они замирают, и тогда Ренджун говорит: — Твою мать. Джемин, обёрнутый в радужный флаг, стоит на столике и широко улыбается. Теперь в любую минуту может прийти учитель, следящий за порядком, и стащить его вниз, но почти каждый ученик в кафетерии выкрикивает подбадривания, толпясь вокруг этого самого столика. Джено замечает прыгающего Юкхэя, держащего за плечи Чону и, очевидно, кричащего. Донхёк и Марк также достаточно близко и тоже кричат. Там так много людей, которых Джено не знает, но все они выглядят прямо ликующими, как будто Джемин только что сказал им, что послеобеденные уроки отменены до конца года; и это просто потрясающе. У кого-то играет музыка, и Джемин кружится, флаг развевается позади него и превращает его в пятно из цветов радуги, и все кричат ещё громче. Некоторые уже держат в руках телефоны, и Джено знает, что несколько дней Джемин будет единственной обсуждаемой темой в социальных сетях всех этих людей. Джено улыбается, как идиот, проталкиваясь сквозь толпу учеников, Ренджун, смеющийся, словно маньяк, следует за ним по пятам. Джено, вероятно, бьёт людей локтями и наступает на ноги, но ему всё равно, ему просто нужно добраться к Джемину и сказать ему, что он с ума сойти как горд. Ренджун толкает его сзади, крича: «Джено, пожалуйста, просто женись на нём». И вот он добирается туда, к столику, смотря вверх на Джемина, который теперь вытягивает руки. Джено снова замечает блёстки у него на лице. Джено собирается прокричать что-то Джемину, чтобы привлечь его внимание, но появляется кучка учителей. Музыка останавливается, и радостные выкрики превращаются в громкие жалобы, когда всем говорят прекращать. Постепенно толпа рассеивается, пусть даже это занимает какое-то время, и миссис Ким убеждает Джемина спуститься на пол. Она ругает его за прерывание обеда, но злой не выглядит, и, если Джено не галлюцинирует, он видит, как она поздравляет Джемина. Люди до сих пор вертятся поблизости, но Джено наконец-то удаётся добраться до Джемина. — Эй, — кричит он, повышая голос, чтобы его были слышно, несмотря на всё ещё визжащего Юкхэя, и Джемин моментально оборачивается. Чёрт. Джемин выглядит неземным, когда он счастлив, как будто бы он буквально излучает свет. Он улыбается так широко, что Джено мимолётно задаётся вопросом, болят ли у него щёки, но затем руки Джемина оказываются у него на запястьях. — Ли Джено, — говорит Джемин, наполовину смеясь. — Спасибо, что делаешь меня храбрым. Джено не знает, что сказать первым: именно ты тот, кто храбрый; я так горд, что могу взорваться; думаю, я люблю тебя. Он множество раз хотел поцеловать Джемина, но никогда ещё это не ощущалось так: настолько необходимо, словно он умрёт, если не сделает этого. Но он всё равно этого не делает. Он просто открывает рот и говорит: — Ты такой чертовски чрезмерный, поверить не могу, что ты сделал это. Джемин ещё больше смеётся. — Честно, — настаивает Джено, широко улыбаясь. — Я так горжусь и так, так счастлив за тебя. — Ты должен был видеть лицо Джехёна, — говорит ему Джемин. — Он стоял сзади всех и просто пялился на меня, как будто я только что украл у него что-то, что он любит. О боже, я никогда не чувствовал себя таким свободным. Я действительно… — На Джемин! — выкрикивает кто-то. Джено оборачивается и видит, как к ним летит Чэнлэ, за которым торопливо следуют Донхёк, Джисон и Ренджун, все они сгребают Джемина и Джено в одно гигантское корявое групповое объятие. — Ты та ещё чёртова легенда! — кричит Чэнлэ. — Неимоверно! Мы можем отменить выпускной, потому что ничто никогда не сможет это превзойти. Ренджун шлёпает Джемина по груди. — Я думал, ты паникующий гей! Где ты, чёрт возьми, набрался смелости? Джемин только пожимает плечами, бросая взгляд на Джено, и широко улыбается. Какое-то время продолжается хаос; люди подходят поговорить с Джемином даже после того, как раздаётся звонок и все они направляются на урок. Большинство просто смотрит на него с интересом, как будто они не уверены, что об этом думать, есть и редкие ублюдки, оставляющие комментарии, но пока что даже это нормально. Вероятно, так будет продолжаться до конца недели, но, глядя на улыбку Джемина, Джено думает, что это — лучшее, что могло бы произойти. Сейчас вечер вторника, и тренировка закончилась уже какое-то время назад. В раздевалке почти никого нет, за исключением Юты, Джехёна и Джено, и Джено беспокойно ждёт, когда же Юта уйдёт. Возможно, поговорить с Джехёном наедине не самая лучшая идея, в случае если он решит, что проще Джено побить, но Джено ещё никогда не был менее напуган. Пока шла тренировка, его кровь кипятилась, а пульс учащался, когда Джехён что-то говорил. Он выглядит так невинно с этими своими ямочками, и Джено действительно верил этому всему до последних нескольких дней. Теперь он видит всё в ином свете, пусть даже сейчас это не так уж и много значит, ведь теперь Джемин свободен. Юта наконец-то машет на прощание, оставляя их только вдвоём. Джехён складывает свою футболку. Джено ещё никогда не чувствовал себя храбрее, никогда не чувствовал себя выше; злость и несправедливость заставляют его думать, что он не справится, и в то же время чувствовать себя непобедимым. Это ведь даже не его шантажировали, но тот факт, что это случилось с Джемином, На я-всех-люблю-несмотря-ни-на-что Джемином, только усиливает злость. Джено заставляет себя расслабиться. Он здесь не для того, чтобы ругаться. — Я знаю, что ты сказал Джемину, — говорит Джено, пытаясь звучать как можно увереннее, и Джехён замирает. — Это действительно только из-за твоей сестры? Джехён выпрямляется, и Джено рад, что не подошёл ближе. Он знает, какой вес Джехён поднимает в спортзале. — Я просто не понимаю, зачем тебе такое делать, — продолжает Джено. — Это ужасно, и тебя могли бы исключить. — Джемин сказал тебе, а? Какой трус. Прибежал прямёхонько к тебе и даже не попытался сам за себя постоять, — насмехается Джехён. Сейчас в нём нет ни капли очаровательности. — Как ты можешь, видев то, что он сделал вчера, всё ещё называть его трусом? Джехён не отвечает, и Джено чувствует, как растекается по венам пожар. — Я просто пытался понять это, но без разницы, наверное. Всё это настолько по-идиотски, я даже не знаю, с чего начать. Я просто… ты должен быть действительно благодарен, что Джемин не рассказал об этом учителю, потому тогда тебя бы больше даже не было в команде. Что ты вообще с этого получил? Ты и Джемин дружили, зачем тебе причинять ему такую боль? — Я не дружу с пидорами. И ты тоже не должен, — вспыхивает Джехён. У Джено отвисает челюсть. — Ты… как ты посмел. Джемин самый приятный человек на этой планете, и ты знаешь это, ты знаешь его, и ты всё равно… как ты вообще… ты никогда даже не заслуживал быть его другом. Ты никогда больше не найдёшь такого, как он, и тебе должно быть чертовски жаль себя. И не тебе говорить мне, с кем дружить, и, если ты заставишь меня выбирать между футболом и им, это будет он. Это всегда будет он… Глаза Джехёна распахиваются шире, словно он только что понял что-то важное, и внезапно на тело Джено начинает давить совсем другой груз. Смелость растворяется в страхе, и он знает, что его руки трясутся, поэтому прячет их за спиной. — Твою мать, — лопочет Джехён. — Он тебе нравится, не так ли? Ты… ты тоже не натурал. Поверить не могу, что Юна… какого хрена. — Заткнись. Это тебя не касается, просто оставь Джемина в покое. — О боже, теперь всё встаёт на свои места. — Джехён издаёт странный, полузадушенный звук. — Подумать только, я годами был с тобой в одной раздевалке… я мылся здесь, какого… Джено собирался сказать: «Пожалуйста, не говори никому» — но это уже слишком. Вместо этого он пристально смотрит на Джехёна, в нём снова зарождается злость. — Пошёл ты. Я тебя не боюсь. Дай мне повод, и я сдам тебя директору. Найди себе кого-нибудь другого для шантажа, ты, полный говнюк — гомофоб, а ещё попробуй найти нападающего лучше меня. Затем Джено хватает свой рюкзак, пинком распахивает дверь и уходит, почти пробегая по пустой парковке. Он дрожит всем телом, внутри у него всё болит, поэтому он практически мчится домой, но часть его чувствует себя хорошо, встав на защиту чего-то. Все они ждут его дома: Ренджун, Джисон, Джемин. Джено слишком расстроен, чтобы стыдиться своих слёз, и теперь, когда его отпускает напряжение, становится невозможно их сдерживать. Джемин прислоняется лицом к волосам Джено и благодарит его снова и снова. Постепенно Ренджун часть за частью вытягивает из него всю историю, сидя рядом с ним на кровати. Джисон и Джемин теперь сидят с другой стороны, внимательно слушая. — Поэтому я завязал с футболом, — со временем заканчивает Джено. Это ещё не кажется настоящим; он играл с тех пор, как научился ходить, был в школьной команде со времени, когда ему было это разрешено. Будет больно смотреть, как другие ходят на тренировки, но будет ещё больнее делать вид, что он не ненавидит Джехёна. — Какого чёрта, Джено, — говорит Джисон, сжимая его колено. Джено пожимает плечами. — Думаете, мне захочется проводить время с тем, кто говорит такое дерьмо? Он, вероятно, в любом случае выпер бы меня. — Прости, — бормочет Джемин. — Это моя вина. Если бы я не… — Закрой рот, Джемин, — срывается Джено. — Я лучше уйду из футбола, чем не буду дружить с тобой. По крайней мере, теперь мы знаем, что он задница. На мгновение повисает молчание. — Чёрт. Как вы, ребята, смотрите на то, чтобы глянуть какой-нибудь диснеевский мультик? — спрашивает Ренджун. — Нам уже хватило драмы. Все соглашаются, и они останавливаются на том, что сморят «Моану». И Ренджун, и Джемин знают слова всех песен, и то, как они голосят «Как далеко я зайду», пока Джисон отчаянно пытается заглушить их подушками, заставляет Джено смеяться. Возможно, то, что он больше не в футбольной команде, ещё не конец света, не тогда, когда его окружают эти люди. Они всегда будут этого стоить. Он всегда может присоединиться к лёгкой атлетике, думает Джено. Неделю спустя наступает день рождения Джено. Когда об этом узнаёт Джемин, он сразу берёт на себя организацию чего-то вроде вечеринки для всех, о чём Джено думает как о сумасшествии. Джемин от него только отмахивается, говоря, что это его подарок. Однако это суперски весело. Не то чтобы Джено ожидал чего-то другого, когда присутствуют все его ближайшие друзья и мама готовит его любимый торт с кучей посыпки сверху. Друзья дарят ему новый свитер, купон iTunes и кучу новых видеоигр, которые они сразу же опробуют. Это ленивый вид дня рождения. Нет алкоголя, игр на выпивание и громкой музыки, только тонна закусок и около пятидесяти раундов в уно. Донхёк и Марк даже стараются и не такие противные, как обычно. Донхёк, вечная жизнь вечеринки на пару с Джемином, приносит пушки с конфетти, которые они взрывают снаружи после того, как мама Джено угрожает им, что отберёт у них еду. Не то чтобы это действительно имело значение. Джено уверен, что до конца недели будет находить в волосах блестяшки. Вечером большая часть друзей Джено уходит домой (Джено рад видеть, что Джемин уходит очень неохотно), остаются только Джисон и Ренджун, и Джено чувствует себя так, будто ему снова десять. Папа Джено отвозит их в любимую пиццерию Джено, где хозяйка вставляет свечки в его заказ, и они все держатся за руки, когда Джено их задувает, загадывая желание, на котором все они сошлись, когда им было по шесть. («Давайте вечно оставаться друзьями».) — Мы не делали этого целую вечность, — говорит Джисон позже, лёжа на походном матрасе у Джено на полу. Это они тоже делали миллион раз, но они всё-таки сильно изменились. Джисон даже больше не помещается на матрасе, его ноги свисают с края. Темнота и воспоминания о прошедшем дне делают Джено до странного эмоциональным. — Возможно, потому, что вы вечно заняты со своими парнями, — говорит лежащий рядом с Джисоном Ренджун, но в его словах нет насмешки. Он без проблем помещается на матрасе. — Джемин мне не парень, — бормочет Джено. Раз уж это его комната и его день рождения, он занимает кровать. Ренджун фыркает. — Он был бы им, если бы ты предложил. — Сегодня мой день рождения, не нападайте на меня. — Уже за полночь, — замечает Джисон. — Твой день рождения кончился. — Ты мог бы и Джемину разрешить остаться, знаешь? Мы не были бы против, — говорит Ренджун. Джено вздыхает. — Я знаю. Но мы действительно давно этого не делали, и я немного скучаю по тому, как всё было раньше. Знаете, когда мы были детьми и всё такое. — Ах, хорошие времена, — ностальгирует Ренджун. — Помните, когда Джисон был ниже меня? — Чёрт, это было целую вечность назад, — отвечает Джисон. — Просто пообещайте, что мы не изменимся, — говорит Джено. — Ну, не станем отдаляться или что-то вроде. — Не думаю, что так произойдёт, если честно. Я терплю вас вот уже четырнадцать лет, могу уж потерпеть и подольше, — говорит Ренджун. — Это самое близкое к «я люблю вас», что ты вообще мог сказать, — язвит Джисон. — Ты тоже никогда этого не говорил! — Правда… — Тогда я это сделаю, — встревает Джено. — Я люблю вас, парни. Джисон издаёт звук как при рвоте, и Ренджун швыряет в него подушку, но Джено не заберёт своих слов обратно. Следующий год — их последний год в старшей школе, а потом они все разойдутся по своим дорогам, начиная переезжать и заниматься другими вещами уже, возможно, с другими людьми. Они все взрослеют, так быстро, что часть из этого уже произошла, пока Джено не обращал внимания. — Спускайся сюда, ребёнок, — приказывает Ренджун, и Джено разрешает стянуть себя с кровати, пока не оказывается зажатым между своими лучшими друзьями, в куче конечностей и одеял. — Я скажу это только раз, но я благодарен, что имею вас, идиотов, — тихо говорит Ренджун. — Так что, люблю вас, наверное. Джено фыркает, и Ренджун протягивается через него, чтобы шлёпнуть Джисона по руке. — Твоя очередь. — Это общественное давление, — хнычет Джисон. — Я даже Лэлэ не говорю, что люблю его. На секунду в комнате повисает гробовая тишина, а затем Ренджун тихо спрашивает: — Ты его любишь? — Э, это не… я не уверен. Я довольно юн, так откуда мне знать? — говорит Джисон неожиданно серьёзно. — Хорошее замечание, — признаёт Джено. — Но как ты себя чувствуешь? — спрашивает Ренджун. — Просто он мне очень нравится. Прям очень. Так сильно, что иногда кажется, что моя грудина вот-вот взорвётся. Эх, я действительно… это кажется довольно серьёзным, но я думаю, ещё слишком рано называть это любовью? Поэтому… о боже, почему я говорю вам это? — Иногда ты довольно зрелый для своего возраста, — говорит Джено. — Я не так уж и младше. — Ты буквально малыш. — Ты и Чэнлэ прекрасны, — вмешивается Ренджун. — И моя любимая пара только по той причине, что вы публично выражаете свои чувства, пытаясь задушить друг друга. Не важно, Джисон, а теперь скажи, что любишь нас. Джисон стонет, отбрасывая руки Джено, когда тот тянется ущипнуть его за щёки. — Будет достаточно, если я скажу, что вы, парни, вероятно, мои самые любимые люди? — Хорошая попытка, но нет. — Ладно. Возможно, может быть, время от времени я люблю вас, придурки. Ренджун и Джено переглядываются в темноте, и Джено пожимает плечами. — Лучше и быть не может. Они все начинают хихикать, но совсем скоро затихают, и Джено чувствует, как засыпает, такой довольный, каким давно уже не был. — Эй, могу я поговорить с тобой минутку? Джено поднимает голову от учебника по математике и видит Донхёка, стоящего перед его столом в библиотеке, суетливого и без Марка. — Э, конечно? Донхёк отодвигает стул напротив Джено и садится, но какое-то время ничего не говорит. Он выглядит нервным, и Джено начинает переживать; что, если что-то случилось с Марком? Или с Джемином? — Что такое? — надавливает Джено. Донхёк выдыхает и поднимает глаза. — Прости, — говорит он. — Я знаю, что это, ну, реально чертовски поздно, но я решил… знаешь, на Новый год? Это было абсолютно бесчувственно и грубо, и я не должен был, ну, что-то предполагать. — Ох. — Джено об этом уже почти забыл. Происходило так много других вещей, и Донхёк, в любом случае, нечасто бывал рядом, поэтому Джено просто, вроде как, оставил это. — Ладно. Я не злюсь или что-то вроде. Я имею в виду, больше нет. Ты прощён, наверное. — Правда? — Уже месяца четыре прошло. — Но это, вроде как, только хуже, не думаешь? Джено пожимает плечами. — Меня это не очень заботит. Донхёк немного выдыхает с облегчением, а это что-то да значит, потому что он редко извиняется и обычно не беспокоится о том, что делает. — Клёво. Эй, кое-кто из нас собирается за мороженым после того, как закончится тренировка по баскетболу. Хочешь пойти? Джено опускает взгляд на формулы. Что угодно будет лучше этого, если быть честным. — А кто пойдёт? Донхёк усмехается. — Джемин будет. Джено начинает думать, что Джемин, вероятно, единственный, кто не знает о том, что он нравится Джено. Но опять же, он может и знать. Мысль об этом заставляет Джено занервничать, но он всё равно кивает, пытаясь выглядеть непринуждённо. — Ладно. — Я напишу тебе, когда мы будем у ворот, — говорит Донхёк с ещё одной озорной улыбкой, а затем оставляет Джено с его книгами. Оказывается, что «кое-кто из нас» это буквально только Марк, Донхёк и Джемин. Джено не знает, стоит ли ему жалеть, что пришёл, когда подходит к ним, облокачивающимся на школьные ворота, разговаривая и смеясь. Донхёк пытается поцеловать в щёку Марка, который притворяется раздражённым, пока за ними наблюдает Джемин, на самом деле раздражённый. Когда Джемин видит Джено, на его лице появляется облегчение. — Слава богу, — драматично восклицает Джемин, когда Джено подходит к ним. — Ты спас меня от жизни третьего лишнего. — Я думал, будет больше людей, — говорит Джено, бросая косой взгляд на Донхёка, который возвращает ему взгляд, прекрасно дающий понять, что он знает, что Джено не несчастлив из-за их компании. — Пойдём, что ли, — говорит Марк. Они решают добраться до центра города на автобусе, пусть даже ехать только две остановки, ведь они ленивые мальчики-подростки. В автобусе полно людей, поэтому им приходится стоять, и Джено чувствует, как Джемин прижимается к его спине каждый раз, когда автобус тормозит. Джемин самый прилипчивый человек на этой планете, но иногда всё кажется другим, особенно когда поблизости находятся другие люди. Особенно когда Донхёк продолжает бросать на них взгляды. Наконец они сходят с автобуса, и Донхёк отводит их в небольшое кафе. Поскольку погода хорошая, Джемин заставляет их всех сесть на улице, и невысокая официантка приходит, чтобы принять их заказы. — Не могу дождаться лета, — говорит Донхёк, пока они ждут. — Мама сказала, что в этом году мы отправимся в настоящий отпуск. Типа, на пляж и всё такое. А вы, парни, что будете делать? — Пожалуй, ничего. — Джемин поднимает взгляд от салфетки, которую он тщательно разрывал на кусочки. — Я устал от отелей и всего этого роскошного дерьма. Я лучше отправлюсь в поход с друзьями или что-то вроде. Марк закатывает глаза. — Проблемы богатых людей. Все смеются, и Донхёк начинает одаривать Марка вниманием. Он останавливается, только когда официантка приносит их мороженое, и, пока они едят, становится действительно тихо. Джемин пихает Джено в бок. — Хочешь моё клубничное мороженое? — Ты заказываешь клубничный сандей, а потом не ешь мороженое? — спрашивает Джено, подняв брови. — Мне нравится клубника, — объясняет Джемин. — Я не люблю искусственный вкус. Джено фыркает, а затем меняет их миски. По другую сторону стола Марк кормит Донхёка, и за этим, честно, так отвратительно наблюдать, что Джено раздумывает, не бросить ли в них ложку. — Хочешь их бросить? — тихо спрашивает Джемин, наклоняясь к нему. Он тоже наблюдает за Марком и Донхёком. — Если мы очень быстро встанем и просто убежим, они не поймут, что произошло. И нам не придётся платить. Джено раздумывает об этом едва ли секунду. Донхёк всё равно ему должен, и он недолго может наблюдать за тем, как он целует Марка, когда прямо рядом с ним сидит Джемин, словно какая-то проверка его самоконтроля. — Хорошо. Джемин хитро ему улыбается и молча проводит отсчёт. На «три» они оба подскакивают и срываются на бег, рука Джемина как-то находит руку Джено, чтобы тащить его за собой. Кто-то, вероятно Донхёк, кричит им вслед, но Джено слышит только биение своего сердца, мчась по тротуару со смеющимся рядом с ним Джемином. Постепенно они замедляются, переводя дыхание, облокачиваясь на стену магазина, и Джемин по-прежнему улыбается. — Марк так разозлится. — Ему не стоит, — задыхается Джено. — По сути, мы подарили ему свидание с Хёком. — Как будто их ему и так не достаточно. — Джемин закатывает глаза и фыркает. — Ладно. Куда ты хочешь пойти? Заканчивается всё тем, что они идут за покупками, что, очевидно, является одним из секретных пристрастий Джемина. Джено думает, что этим, вероятно, проще наслаждаться, когда у тебя есть, похоже, бесконечный запас денег, пусть даже Джемин уверяет его, что у него есть предел. Это не останавливает его от покупки Джено рубашки, которую он рассматривал, несмотря на то, как сильно Джено протестует. Теперь они сидят на автобусной остановке, каждый с пакетом, прижавшись друг к другу, потому что по вечерам до сих пор холодно. — Я тут думал… — начинает Джемин и затем не продолжает. Опускающееся солнце заставляет его кожу сиять, и у Джено немного замирает дыхание, когда он смотрит на него. — Думал о чём? Джемин закусывает нижнюю губу. Это почти отвлекает Джено от следующего за этим вопроса. — Хочешь остаться на ночёвку? — Конечно. — Что-то не так. Джемин выглядит почти нервничающим, как будто к теперешнему моменту ночёвки не являются чем-то нормальным. — Есть что-то, что ты мне не говоришь. Джемин от него отмахивается. — Ничего такого. Хочешь сначала сходить к тебе, чтобы захватить вещи? Хотя я, вероятно, могу одолжить тебе одежду для сна. — Что такое? — Ничего. — Ну же. — Что плохого в том, что я хочу, чтобы ты был рядом? Джено тает ещё чуть больше каждый раз, когда Джемин говорит что-то вроде этого, и ему нужно напоминать себе, что это только дружба. Он лучший друг Джемина, а Джемин дружелюбный, вот и всё. Он уже думал, что потерял Джемина как друга, и не собирается рисковать снова, пусть даже это и значит, что он никогда не сможет его поцеловать. Никогда не сможет сказать ему, что чувствует, когда Джемин вот такой вот. — Ничего. Это мило. — Заткнись, или будешь спать на полу. Они пререкаются ещё немного, пока не приезжает автобус. Он снова довольно забит, очевидно, потому, что в это время все едут домой, но Джено разрешает Джемину сесть у него на коленях, когда находит свободное место, и это приятно. Джено не заботится о том, чтобы сначала зайти домой, просто отправляет маме сообщение и идёт по улице к дому Джемина, пропускающего его вперёд. Больше они почти ничего не делают. На какое-то время Джемин включает телевизор, и они смотрят дораму, которую ни один из них не знает и не понимает, но Джено, в любом случае, слишком занят размышлениями о Джемине. Постепенно они начинают готовиться ко сну, Джемин протягивает ему футболку на несколько размеров больше и новую зубную щётку, и они по очереди пользуются ванной. Когда Джено возвращается, Джемин уже в кровати, лежит рядом со стенкой, оставляя достаточно места для Джено. Не то чтобы такого не случалось раньше, но выдержка Джено начинает давать трещину. Когда он укладывается, Джемин пристраивается ему под бок, переплетая их ноги. Однако он оставляет лампу на прикроватном столике включённой, поэтому Джено решает, что он хочет поговорить. — Спасибо, что остался. — Ты в порядке? — спрашивает Джено. — Теперь да. Это только подтверждает подозрения Джено о том, что Джемина что-то беспокоит. — В чём дело? — Я просто… ужасно устал. Знаешь, с Джехёном и домом, и со всем остальным. — Угу. Но теперь всё кончено. По крайней мере, с Джехёном. — Да. — Как он вообще узнал? О тебе, я имею в виду. Джемин пожимает плечами, слегка покрываясь румянцем. — Я листал какой-то ЛГБТ+ форум с советами в библиотеке, и он увидел. Я пытался всё отрицать, но он не повёлся, и я не думал, что это будет проблемой, потому что, знаешь, мне казалось, мы с ним друзья. Джено размышляет о том, что сказал ему Джехён. О том, что он знает. Джено задаётся вопросом, задумывался ли Джемин хоть когда-нибудь о возможности того, что он может нравиться Джено в этом смысле. Может быть, Джемин просто не хочет это замечать. — Странно, как можно так сильно в ком-то ошибаться. — Не важно, я рад, что Джехён больше не является проблемой. И всё хорошо, потому что теперь в школе я больше чувствую себя собой? Большинство повело себя действительно мило по этому поводу, из-за этого проще игнорировать тех, кто отреагировал плохо. — Говорил же, что все тебя любят. Джемин молчит, и Джено смотрит вниз на него. Его глаза закрыты, тёмные ресницы отбрасывают тени на скулы. Джено смотрит на его спокойное лицо, золотистую кожу, спутанную чёлку, которая сейчас скрывает его брови. Его дурацкие кошачьи губы, заставляющие Джено думать, такие ли они мягкие, какими выглядят, и каково было бы… — Я уже засыпаю, — шепчет Джемин. — Можешь выключить свет? Джено выполняет просьбу, пусть и немного неохотно, потому что это значит, что ему придётся прекратить наслаждаться чертами лица Джемина, но это, вероятно, к лучшему. Как только гаснет свет, Джемин прижимается к нему сильнее, и Джено какое-то время слушает его ровное дыхание, позволяя себе убаюкаться, полностью объятый Джемином и всем, что он заставляет его испытывать; видя сны о реальности, в которой они могли бы быть больше, чем лучшими друзьями.