Зеркало, говоришь?

Чонгук очень любит свою безумную жизнь. Так, кажется, было всегда: в детстве родители водили на пять кружков сразу, не вслушиваясь в нытье ребенка, в начальной школе он уже и сам втянулся, стал старостой класса, отличником и спортсменом, в средней начал рисовать и танцевать, словом, жизнь летела, нескучная и абсолютно наполненная. Вообще-то, времени скучать просто не было, потому что домой он приходил только поспать да поесть. Не то чтобы ему это не нравилось. Наоборот, теперь пустые воскресные вечера, когда нечем себя занять, стали бить по психике и нервам своей бесполезностью, и тут-то, дамы и господа, на сцену выходит Ким Тэхен. Точнее, не совсем на сцену. В зеркале он появляется. Чонгук очень любит свою жизнь: он хмурится раз в пятилетку, обычно улыбается, обожает друзей-хенов, которые ворчат, ругают, но заботятся и переживают за их «неоперившегося птенчика», занимается любимыми делами, коих не мало, и Чону повезло, что он родился достаточно талантливым для каждого из них. Чонгук жизнь любит, но вот отношений у него нет. Как так вышло, он и сам не понял: просто в то время, как его одноклассники устраивали личную жизнь, он готовился к экзаменам и танцевал днями напролет, прерываясь только на рисование и встречи с хенами. Однако он не жалеет. Больше всего на свете он хочет добиться чего-то, поэтому готов потерпеть с любовью до того момента, когда встанет на ноги. Так что романтика существует для него только в зарубежных романах, которыми он зачитывается до полусмерти в недолгие каникулы, и фильмах, на просмотр которых времени вечно не хватает. Он не жалеет до тех пор, пока в его зеркале не появляется Ким Тэхен. Вообще-то, сначала его имени он не знал. Сначала это был просто странный парень с нездоровой любовью к детским пижамам и прокрастинации. Но постепенно он стал для Чонгука, который вечно куда-то бежит, чем-то большим. После переезда в съемную квартиру поближе к универу он первое время очень скучал по родителям и не находил себе места, потому что все было как-то неправильно. Но незнакомец с этим его перманентным состоянием комфорта и уюта стал настоящим спасением. Стал для Чонгука домом. Потому что после насыщенного делами дня так приятно растянуться на диване и наблюдать за ничего не делающим парнем, укутанным в одеялко с кроликами и одетым в пижаму цвета морковки. За парнем, который лениво пролистывает конспекты и отвлекается на телефон, вечно сигналящий уведомлениями о сообщениях от, видимо, его друзей. Иногда он хлопал себя по лбу, иногда смеялся, иногда закатывал глаза, иногда делал селфи с укуренным лицом, иногда фотографировал конспекты (причем всегда одну и ту же тетрадь), но никогда не игнорировал. И Чону даже захотелось написать ему, потому что он был уверен, что тот ему ответит. А еще Чонгук очень полюбил рисовать этого парня, потому что незнакомец, откровенно говоря, очень красив. Это очевидно любому зрячему, и тут даже у такого неуклюжего парня, как Намджун, руки зачесались бы взяться за карандаш, не то что у Чона, который рисованием живет. Поэтому достаточно скоро скетчбук заполнился зарисовками зазеркальца, как его ласково окрестил Чонгук. На одной он ест, закатывая глаза от удовольствия, на другой стоит в пальто, укутывая собственную шею в огромный вязаный шарф, на третьей спит, свернувшись клубочком на краю дивана и посапывая. И везде, везде он кажется чем-то особенным, аутентичным, неповторимым, словом, невероятно оторванным от реального тусклого мира, в котором только деньги да секс (ну, не совсем так, но ладно). Он что-то настолько возвышенное и одновременно приземленно простое, что Чонгук быстро бросил попытки описать его. Он просто маленькое спасение (а Чон уверен, что Тэ ниже). Имя он его узнал как раз тогда, когда почти перестал остервенело искать в зазеркалье любые подсказки на эту тему. Как-то раз парень, видимо, случайно забыл открепить бейджик с именем от рубашки, и Чонгук наконец-то узнал: его незнакомца зовут Ким Тэхен. Даже имя у него живописное, чтоб его зайки покусали. Но времени-то на залипание и раздумья больше не стало, так что так Чонгук и жил: дела, дела, дом, пожрать рамен, посмотреть на Тэхена, поспать часов шесть, дела и далее по списку. Но в какой-то момент он стал замечать за собой странные вещи, и это ему отнюдь не понравилось. Потому что скучать по Тэхену никто не договаривался. Не рисовать ничего, кроме Тэхена, никто не договаривался. Видеть сны про Тэхена никто не договаривался. И о том, что рейтинги у этих снов однажды взлетят до небес, никто не договаривался тоже. Это вообще странный аспект недоотношений с Тэхеном, потому что Чонгук не то чтобы считал себя натуралом, просто он никогда не задумывался, что может им не быть. Поэтому видеть во сне собственный секс с представителем его же пола было, мягко говоря, непривычно. Но к счастью: а) он никогда не размышлял над своей ориентацией, так что перманентно свыкнуться со своей гетеросексуальностью не успел; б) никогда не был в отношениях; в) времени на психи у него не было; г) общество его не осуждало, потому что ничего не знало. Поэтому принять нового себя оказалось не так и сложно. Есть и есть. Чонгук же по-прежнему Чонгук. Так что где-то через полгода «совместного» проживания Чонгук уже мог рисовать порно-комиксы с участием себя и Тэхена, с закрытыми глазами начертить план его комнаты и рассказать обо всех привычках, ни разу не сбившись. Чонгук понял, что Тэхен для него кто-то, кто подозрительно смахивает на «любимый» (не то чтобы у него было много опыта, просто чтение и просмотр фильмов делают свое дело, ага), и это ему совсем не понравилось тоже. Потому что как-то внезапно и словно обухом по голове, тяжело и без шансов на возвращение к прошлой жизни, а он только смирился с высокорейтинговыми снами. Но жизнь не давала передышек, поэтому и это открытие осталось пусть и не до конца принятым, но пройденным, потерявшимся среди рабочих будней. Чем больше проходило времени, тем спокойнее и одновременно непривычнее становилось видеть Тэхена. Это, конечно, странно, но вот в чем дело: мысль о нем стала привычной, да, однако то, что мысль романтического характера, выбивало из колеи. Чонгук не привык ждать встречи с кем-то, не привык думать о ком-то, не привык быть влюбленным, а еще никто ему не рассказывал, что короткий период окрыления очень быстро сменяется усталостью и грустью. Но Чон мальчик самостоятельный: сам узнал, сам страдает. В какой именно момент все покатилось по наклонной, Чонгук не знает. Но зато он в курсе, какое любимое печенье у Тэ, какую одежду тот обожает настолько, что донашивает до дыр, сколько у него пижам и какого они цвета. Чонгук просто в курсе. И в какой момент это начало его устраивать, он не знает тоже. Переломным, наверное, становится один из вечеров, когда Чонгук в компании хенов идет в клуб. Не то чтобы у него было много денег или времени, но «иногда нужно проветривать голову, а то мысли заведутся», как говорит Сокджин-хен, и тут Чон не может поспорить. Потому что мысли очень даже заводятся (если Вы понимаете, о чем он), когда в зеркале Тэ переодевается в свою дурацкую детскую пижамку перед сном, когда падает на кровать, выпятив зад, когда облизывает губы, в сотый раз перечитывая конспекты. Ну реально, надо же быть таким горячим ботаником одного-единственного предмета! Однако, вернувшись домой, Чонгук разочарованно понимает, что опять не смог познакомиться ни с одной девушкой. Даже с той, которая ему вроде как нравится. Не то чтобы это что-то серьезное, нет. К сожалению, ему перманентно нравится Тэхен (избегаем слова на букву л), но свет клином не сошелся же на одном конкретном представителе фауны земного шара, правда? Поэтому «стоит уже соскрести себя с дивана перед зеркалом и пойти обустраивать личную жизнь», как говорит Намджун-хен, даже не зная, что в зеркале кто-то есть. Чонгук падает на диван и обессиленно выдыхает. У «соседа» темно, он уже, конечно же, спит, поэтому по-хорошему не разглядеть, и Чон достает скетчбук. Рассматривая самый первый набросок, где Тэхен вышел особенно уютно, он берет в руки карандаш, добавляет пару штрихов, а потом по привычке поворачивается к натуре. И там, в зеркале, Тэхен на него смотрит. «Это невозможно», — бьется в черепной коробке задушенной птицей. «Только бы правда», — разрывается где-то в сердце. Желание нарисовать такого Тэ — взъерошенного и смотрящего прямо ему в глаза — захлестывает волной, и вот уже Чонгук открывает новую страницу и делает набросок. Только смотреть на натуру духу не хватает, вдруг эта самая натура все еще смотрит в ответ? Что в этом плохого, Чон не знает, он просто боится встречаться взглядом с человеком, которого всегда видит исключительно со стороны. Когда живой и встрепенувшийся Тэхен оказывается на бумаге, силы резко кончаются, словно их выкачали, и Чонгук выключает свет. В темноте комнаты он чувствует себя до неправильного одиноко и покинуто. А утром Чон не уверен, что может и дальше продолжать жить, будто ничего не происходит. Будто он не влюблен в кого-то, кого даже никогда не видел по-настоящему. С кем никогда не говорил. И от этого неприятно скребет по ребрам, потому что хочется быть ближе к этому растрепанному и взбалмошному созданию, которое вечно тянет в рот воротник, если задумается, и путает носки. Ближе к Тэхену. Словно услышав его мысли, Тэ все реже становится умилительным птенчиком и начинает вести более активный образ жизни. Ну, как. Он просто больше не прокрастинирует, лежа в кровати, теперь он делает это сидя на стуле и намного меньше. В освободившееся время он залипает в книги по философии, и Чонгук никогда не думал, что ему понравится кто-то, кто любит всякие странные науки типа психологии или, прости Господи, философии. Он вообще не был готов к Ким Тэхену. Странно осознавать это только через несколько месяцев. Первыми это замечают друзья, хотя уж они-то, к счастью, с Ким Тэхеном вообще не знакомы, но не то чтобы Чонгук ушел дальше, ведь он с ним тоже не знаком. Однако даже его энтузиазма постепенно начинает не хватать, и он все чаще видит взволнованные взгляды хенов, обращенные на него. Они что-то чувствуют, значит, Чонгук расклеивается, дает слабину. И только тупой не понял бы, что дело в Тэхене. Резко становится очень тяжело даже просто существовать, потому что каждую секунду в голове бьется осознание: «Мы с Тэхеном не вместе». Чонгук никогда не думал, что находиться далеко от кого-то может быть настолько удушающе. Ни расставание с родителями, ни разлуки с друзьями (хены уезжали в другой город на практику на полгода) никогда не ощущались им так остро. Это даже немного стыдно, потому что и родители, и хены — родные, очень близкие люди, которых он знает очень много лет, почти всю свою сознательную жизнь, а Тэ — просто парень из зеркала, про которого Чонгук знает ровным счетом ничего. Или нет? Чонгук знает Тэхена. Он знает его привычки, знает его тело (он переодевается в комнате), знает его увлечения (философия, чтоб ее). Чонгук знает Тэхена. И очень скучает. Но так нельзя. Чон уже взрослый мальчик, а взрослые мальчики должны думать о своем будущем. Чонгук свыкается с мыслью о том, чтобы начать встречаться с той самой девушкой, примерно месяц. Потому что жизнь — она здесь, с реальными людьми, а не там, где Тэхен. Прекрасный, добрый, забавный, милый, любимый, но очень далекий Тэхен. И Чонгуку нужно двигаться дальше, сделать шаг вперед, оставив Тэ позади. Но чувство такое, будто он через Тэхена перешагивает. Он почти не появляется дома, потому что там Тэхен, а от Тэхена отвыкать нужно, как от самого сильного наркотика, ведь нельзя встречаться с кем-то, подсматривая за другим, восхищаясь другим, любя другого. Это кажется Чонгуку мерзким и подлым, а еще он думает, что Тэ бы с ним согласился, но это нисколько не помогает. Когда с мыслью удается хотя бы свыкнуться, не то что принять ее, нет, Чонгук решает действовать. Потому что есть шанс, что в отношениях он забудет Тэ быстрее. Что чужие руки, чужое лицо, чужие привычки вытеснят мысли о руках, лице и привычках Тэхена. И все получается даже как-то слишком легко. Тэхо, краснея, сообщает, что Чонгук ей давно уже нравится, и соглашается пойти на свидание. В темноте кинотеатра ее кожа светится белизной, глаза сияют, губы выгодно подчеркиваются тенями, но желания поцеловать не возникает. То есть мысль о желании — почти сразу же, а вот само желание… Нет. Потому что кожа кажется слишком светлой, глаза — темными, губы — тонкими. Все не то. «Хватит, — одергивает самого себя Чонгук, — Тэхен никогда не будет твоим. Попытайся там, где все хотя бы может получиться». И наклоняется ближе к девушке. Та вздрагивает, но не отворачивается, лишь удивленно смотрит в глаза. Ее дыхание оседает на губах, и оно достаточно приятное, кажется, жвачка фруктовая, но все опять не то. Тогда Чонгук мысленно себя ругает и резко целует, сокращая расстояние между. Выходит нисколько не романтично, но она, кажется, не против. Интересно, а Тэхен был бы против? Когда Тэхо очаровательно краснеет и благодарит за вечер, Чон старается не разреветься. Однако что-то все-таки получается. Потому что Тэхо хоть и скромная, но очень общительная. И в универе становится не скучно высиживать нудные лекции, как только она подсаживается к Чонгуку. И обед становится не просто приемом пищи, а временем, когда можно отдохнуть и поговорить. И Тэхен становится не таким обжигающе не своим. Когда она предлагает зайти к нему, он не думает ни о чем большем, чем действительно было предложено — у нее праздник, ее собака наконец-то перестала бояться людей после того, как девушка забрала ее из приюта, и Тэхо просто хочет попить чаю с тортиком. Чонгук честно старается не думать. Но пить чай со своей девушкой прямо перед зеркалом очень неловко, будто бы Тэхен, который сидит на своем диване, обняв себя руками и опустив голову, может увидеть все это: и руку Тэхо, несмело опустившуюся на его бедро, и ее смущенную улыбку, и ее влюбленный взгляд. Будто бы Тэхен может увидеть, что Чонгук обнимает ее, целует, что Чонгуку она нравится. Чонгук очень хочет, чтобы он куда-нибудь ушел, но когда тот действительно уходит, легче обнимать Тэхо не становится. Становится только хуже. Поэтому они быстро прощаются, и Чонгук, как только дверь за девушкой закрывается, съезжает по ней вниз и заходится в рыданиях, потому что ему надоело болеть Тэхеном, он очень хочет обыкновенного счастья, хочет до безумия. Почти так же, как самого Тэхена. Утром он заправляет кровать, потому что неприбранная она напоминает ему о вчерашнем вечере. Не то что бы после заправки что-то изменилось. Больше он домой Тэхо не зовет, а если та сама предлагает, говорит, что не успел прибраться. И старается не замечать грустные искорки, вспыхивающие в прекрасных, но по-прежнему чужих глазах. А через несколько недель Чонгук перестает видеть Тэхена, и все, что остается — рвать на себе волосы от отчаянья, перелистывать раз за разом скетчбук, надеясь, что хоть там-то он не исчез, и убеждаться, что Тэхо не справилась, не смогла занять то место, что так нагло оккупировал Тэ.