Зеркало, говоришь?

Чимин не видел Тэхена уже четыре месяца, две недели и пять дней. Чимин надеется, что увидит лучшего друга еще хотя бы раз в жизни, все эти сто сорок один день. За окном уже весна, и раньше в это время они ходили в парк, бегали по аллеям, пугая мамаш с детьми, кормили уток и расстраивались, что большая часть хлеба просто тонет в темной воде. Чимину, сидящему на лавочке у пруда, кажется, что он сам тонет. И вода все такая же темная, мутная, без шансов на выживание. Чимин помнит Тэхена столько же, сколько себя; Чимин помнит те времена, когда Тэ был открытым мальчиком без загонов и разрушившейся семьи. Он помнит, как крепко маленькие руки друга обнимали его, когда коленки горели от боли. Помнит каждое нежное слово. Помнит, как два мальчика делили мир пополам, ничего не утаивая. Чимин помнит, как Тэхен впервые ему соврал. Это было в понедельник, после привычной тусовки на выходных. Он вел себя странно, был колючим, огрызался и не давал к себе прикасаться, а Чимину тогда показалось, что его жизнь остановилась. Потому что, если Тэхен его отталкивает, смысла жить просто-напросто нет. Утром понедельника Пак спросил, не забрал ли тот случайно футболку с волком, и Тэ ответил, что «нет». Через несколько дней, когда Чим пришел в гости, он краем глаза увидел серую ткань, заброшенную в шкаф, и безошибочно узнал в ней свою любимицу. Но ничего не сказал, потому что уже тогда в его душу закрались подозрения насчет чувств друга. Чимин помнит, как Тэхен впервые ему соврал, но не помнит, когда тот перестал скрывать это. А еще он не понимает, в какой момент все действительно покатилось в бездну.

***

После ссоры Тэхен так и не поговорил с ними. Хосок пытался здороваться, разговаривать, даже подсаживался на обеде и парах, но наталкивался лишь на глухую стену игнорирования. Чимин про себя смеялся, потому что ничего другого от друга и не ждал. От обоих друзей. Сам он даже не попробовал наладить контакт, потому что: а) не видел своей вины; б) был уверен, что Тэхен, будучи упрямцем, не пойдет на разговор. В общем-то, по обоим пунктам он был прав, но тянущее чувство внутри не отпускало ни на секунду. Даже объятия Юнги, такие редкие, а потому такие приятные, не помогали. Ничего не помогало, если быть честным. Чимин все думал, правильно ли тогда поступил. Он привык к тому, что у Тэ есть секреты, что он скрывает все, начиная от того, поужинал ли, и заканчивая тем, как прошел очередной неловкий разговор с родителями. Он привык к тому, что Тэ игнорирует его просьбы быть более открытым, потому что прекрасно знает, почему тот так поступает. Просто он обжегся и больше не хочет. Это нормально, пусть Чимин и вел себя с точностью до наоборот. Это нормально. Это должно быть нормально. Но у всего есть предел, и даже у терпения Чимина он наступил, будто конец света, рассекая жизнь на «до» и «после». Рассекая жизнь на «с» и «без». Чимин ни на секунду не засомневался в правдивости всего того, что рассказал тогда Тэ, но вот поверить в то, что друг так долго скрывал нечто столь важное, было очень сложно. Возможно, стоило поговорить с Тэхеном, а не упрекать во лжи и скрытности. Не возможно, а точно. Но ведь и Чимин не железный. Все ошибаются, и им не повезло ошибиться одновременно. Чимин хотел пойти к Чонгуку в тот же день, но Хосок остановил, резонно замечая, что это не их дело. Аргументом Пака было то, что если не они, то кто познакомит их друга с его любимым? А Чон отвечал, что если этому другу так нужно, что прямо очень, то пусть подойдет и спросит. Вот только Чимин четко понимал, что Тэхен ни за что не сделает ни того, ни другого, поэтому каждую секунду бездействия ощущал, как собственными руками закапывает счастье Тэ. Хосок все шептал, когда Тэхен снова и снова проходил мимо с безжизненным взглядом: «Перебесится». Но на второй неделе он уже не был так уверен. Тихий шепот прекратился на третьей, и больше ничто не указывало на то, что этот бледный и замученный парень с перебинтованными руками когда-то был лучшим другом Чимина. Больше ничто не указывало на то, что от Чимина будто оторвали половину и в открытую рану залили кислоту. Юнги немного бесился со свойственной ему скрытностью, но не приставал. Чимин видел, что тот ревнует, тем более он единственный знал, что Тэхен когда-то был в своего друга влюблен. Чимин видел, но ничего сделать не мог, потому что действительно потерял огромную часть себя, и скрывать это от Юнги не имело смысла. Но глупая гордость не позволяла подойти и поговорить. Глупый страх быть отвергнутым сковывал все сильнее с каждым днем, пока Чимин не стал ледяной статуей. А потом Тэхен исчез. И Чимин все бы отдал, лишь бы вернуться в любой из тех дней, когда воздух звенел застывшим между ними электричеством. В любой из тех дней, когда у Чимина еще был шанс все исправить. Когда Чимин заходит к Чонгуку в квартиру, он не знает, что скажет Хосоку, если когда тот узнает, что Пак все же вмешался. Он не знает, что может сделать для Тэхена, которого не видел уже несколько дней после внезапного ухода из универа. Он не знает, увидит ли друга снова, но надеется, что сможет все исправить. Надеется, что еще не поздно. Все на улице до того отвратительно радостные, не подходят настроению Чимина, что он не ожидает обнаружить повсюду следы запустения, зайдя в квартиру. Тут и там разбросаны бумага и краски, у окна стоит мольберт, диван не заправлен, являя миру отсутствующий рисунок на постельном белье, стол завален скомканными бумажками, а сам обитатель выглядит не лучше своего дома. На младшем лица нет, он сутулится и лишь молча принимает из рук Чимина камеру, никак не реагируя на благодарность. — Все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Чимин, и он не уверен, действительно ли хочет узнать ответ или просто вежлив. — Не совсем, — как-то безэмоционально отвечает Чонгук, — но это… я должен был быть готов. В его голосе столько отчаянья и нерастраченной боли, что Паку кажется это знакомым. Тогда он и правда интересуется: — Что случилось? — Я потерял кое-кого, — шепчет Чон, устремляя взгляд на зеркало напротив дивана, и в комнате повисает молчание. «Не может этого быть, — крутится в голове, — это просто невозможно». Тогда он решает пойти окольным путем. — Я тоже недавно потерял друга. — Да? И как же так вышло? — без особого энтузиазма уточняет Чонгук, но его реакция на ответ Чимина восполняет это отсутствие с лихвой. — Мы поссорились и не успели поговорить, а Тэхен уехал, не оставив контактов. Глаза Чонгука округляются, и в них плещется так много всего: недоверие, страх, надежда, радость, боль потери. Все вместе. — Ким Тэхен? — переспрашивает он, и Чимину физически больно становится от дрожи в голосе младшего. — Да, — продолжать ломать комедию становится все сложнее, — а откуда ты знаешь? Чон теряется, замолкает, открывает и закрывает рот, но в его глазах Пак уже видит ответы на все интересующие его вопросы. Когда вербального ответа не приходит ни через пять, ни через двадцать секунд, Чимин все же наталкивает его на мысль: — Это случайно не связано с зеркалом? И снова в глазах Чонгука коктейль, только теперь он приправлен беспокойством и чем-то загнанным, словно его поймали на воровстве. — Да, — медленно отвечает он, а потом спрашивает, — а откуда ты знаешь? Итогом этого вечера становятся кучи использованных салфеток, раздолбанные в конец чувства двух парней и твердая уверенность в том, что как только Тэхен покажется на радарах, все будет схвачено. Когда Чимин уходит, Чонгук затуманенным взглядом обводит стол, заваленный скомканными неудачными набросками Тэхена, мольберт с начатым портретом Кима и наконец доходит до зеркала. Смотрит, смотрит на свое отражение, пока перед глазами не начинают плясать разноцветные пятна, а потом плачет, потому что рисовать родного зазеркальца больше не получается. То, что появляется на бумаге, совсем не похоже на Тэхена, не передает его внутренней искорки, его неординарности, словно бы она исчезла из работ Чонгука вместе с исчезновением самого Тэ из жизни художника. Ему кажется, что это наказание за то, что в последнее время Чон пытался избавиться от Тэ, но он не может позволить Киму исчезнуть полностью, поэтому хотя бы в собственной памяти он его сохранит. Не может не. И Тэхо, какой бы прекрасной она ни была, никогда не сможет ничего изменить. Сейчас Чонгук понимает это как никогда четко. Когда Чимин выходит на улицу, он не перестает удивляться тому, какой жестокой может быть судьба. А голос Тэхена шепотом возражает ему в его же голове: «Судьба не бывает жестокой, Чимин-и, жестокими могут быть только люди».

***

Сто сорок второй день клонится к закату, и Чимин, засыпая в уютных объятиях Юнги, снова думает, что Тэхена больше никогда не увидит. Он смирился с этим и не хочет даже надеяться. Поэтому совершенно не ожидает увидеть на экране телефона Унылый девственник и услышать хриплое «Она умерла, Чимин-и», ответив на поздний звонок.