Зеркало, говоришь?

— Она умерла, Чимин-и, — Тэхен сидит на полу в квартире матери и не понимает, почему позвонил именно ему. Не понимает, почему вообще кому-то позвонил. Он удивляется тому, что голос не прозвучал поломанно или как-то резко. Тэхен будто на вопрос лектора ответил, безэмоционально и всего лишь как-то устало. Он удивляется этому, потому что внутри одновременно ничего и слишком много, тихо и запредельно громко. Пока на том конце провода слышатся резкие короткие вздохи и шуршание одеял, сонно-ворчливое и до боли знакомое «ты чего возишься?» и шлепки босых ног по наверняка холодному полу; Тэхен смотрит на чуть-чуть оторванные обои напротив и не чувствует ничего. Слова, сказанные несколькими секундами ранее, уже растворились в тишине, и само предположение о том, что давящее молчание в этой комнате хоть когда-либо нарушалось, кажется абсурдным. — Тэхен-а? — ломким голосом шепчет Чимин, словно боится, что это все неправда, что если ответит громко, а это нереально, все узнают, что он спятил. — Да, Чимин, — таким же шепотом отвечает Тэхен, и из трубки слышатся сдавливаемые рыдания. — Тэхен, я так скучал, — быстро говорит Пак, сбивчиво и как-то сумбурно, но это лишь доказывает, что сказанное правда, а потом будто спохватывается, — погоди, кто умер? — Мама. Чимин замирает, даже не дышит, и Ким может его понять. Потому что маму мамой он не называл при друге класса с пятого, если не дольше. — Расскажи мне все. Тэхен открывает рот, чтобы выполнить просьбу, но неожиданно реальность происходящего доходит до него — мамы больше нет. И вот вроде квартира ее, кружка ее, свитер ее, ботинки, зубная щетка, ключи — все ее. А мамы самой нет. Легкие сдавливаются, и на глаза резко наворачиваются слезы. Он все еще старается что-то сказать, но ничего не выходит, и от этого плакать хочется еще больше. — Хэй, все в порядке. Ты можешь мне доверять, — говорит Чимин, но дело-то не в этом. Просто мышцы не слушаются, Тэхен не может вытолкнуть из себя слова. Хен звучит мягко и успокаивающе, но Тэхен все никак не может забыть, что как раз из-за этого они и поругались. Чимин сказал тогда, что разочарован, а Ким, сколько бы ни думал о случившемся, не видел причин пытаться что-то исправить — он не может быть другим человеком, и Пак давно должен был это понять. Но Тэхену легко говорить — он-то о друге знает все. Ну, знал. Чимин будто чувствует это легкое напряжение и тут же тараторит: — Тэ, ты прости меня за то, что я наговорил. Ты, конечно, не подарок, но я не должен был так давить. Тебе же действительно было очень тяжело. — Я понимаю тебя, Чимин-и, — тише прежнего отвечает Ким, а в голове снова всплывает лицо, которое он так активно пытался забыть на протяжении нескольких месяцев. Лицо Чонгука. — Ну так что, расскажешь? — мягко напоминает Пак. Тэхен снова начинает задыхаться, поэтому Чимин предлагает: — Может, увидимся? Где ты сейчас? Тэхену очень одиноко. Он провел последние месяцы практически наедине с умирающей матерью, разбавляя застойную тишину квартиры шумным университетом, поэтому сейчас, без нее, не знает, куда себя пристроить. — А где ты хочешь, чтоб был? Чимин замирает и рвано выдыхает, прежде чем сказать: — Рядом со мной. Кажется, они еще никогда так много не плакали.

***

Проходит месяц, прежде чем у него получается уладить все свои дела, подготовить документы для повторного перевода из ВУЗа в ВУЗ и продать квартиру. Сидя в поезде, Тэхен думает, что ему еще повезло управиться так быстро, и прокручивает в голове воспоминания о разговоре с другом. — Так ты расскажешь? — Да. Знаешь, я тогда был жутко зол на тебя, на вас обоих. Потому что я действительно медленно сходил с ума… Чонгук сводил меня с ума, — Тэхен сглотнул, потому что впервые за долгое время произнес это имя вслух, — мне казалось, что в какой-то момент я просто потеряю границу реальности. На самом деле, мне этого даже хотелось, чтобы очутиться в том мире, там, где Чонгук существует. — Я тогда не подумал, что все было так тяжело, только много позже я осознал это, прости. — Ничего, сейчас это уже не важно. Ну так вот, вечером предыдущего дня я, как обычно, смотрел в зеркало, но увидел тебя. Я сначала ничего не понял, но потом меня захлестнуло надеждой, словно волной. Ведь если ты настоящий, то он может быть настоящим тоже. Я тогда так и не смог уснуть, представлял, как приду в универ, а ты расскажешь мне все об этом парне. Как окажется, что он реальный, как мы познакомимся, как станем друзьями… Оставаться в ставшей пустой без матери квартире было невыносимо, но он терпел, зная, что очень скоро увидится с Чимином и Хосоком. На самом деле, если бы не они, он бы свихнулся от мыслей о маме и о нем. Но друзья присылали ему видео, звонили, если выдавалось времечко, записывали на голосовые шутки и просто дикий смех, а Ким каждое смотрел/слушал и будто чувствовал их рядом. Словно и не было этих месяцев, наполненных пустотой и колючей обидой. Поезд проносится мимо деревьев, однотипных пейзажей и маленьких точек-людей, а Тэхен возвращается мыслями к разговору. — Не представляю, как тебе было тяжело. Я на Юнги только полторы недели слюни пускал, а после уже на сироп изошел и почти заставил его трахнуть меня на той вечеринке, помнишь? — Фи, Чимин, такое не забыть. Но спасибо за поддержку, да. — Обращайся, бро. С того важного разговора, во время которого они больше рыдали в трубку, чем говорили, прошел месяц, и Тэхен безумно рад, что едет к парням. Потому что за годы универа он привык, что рядом с ними его дом. И теперь, когда даже формально у него другого нет, он уверен в этом на все сто процентов. — В общем, ты, наверное, представляешь, как я расстроился, когда не получил желаемого сразу же. Но согласился все рассказать, потому что вы и правда очень долго терпели. А потом… Ну, потом ты сам знаешь, что было. Я так расстроился, Чимин-и. Мне было почти плевать на то, что я не узнаю Чонгука. Я тогда переживал только из-за того, что мы поругались. Потому что ты почти половина всего моего мира, и без тебя, без того, с кем я делил эту жизнь, все просто потеряло бы смысл. — Я понимаю тебя, — хрипло прошептал Чимин, — правда, понимаю. — Я пришел домой, и взгляд как-то сам собой притянулся к зеркалу. В тот момент мне казалось, что вся проблема в нем, и я со всего размаху ударил его об пол. Дальше, думаю, ты знаешь. — Нет, Тэ, я не знаю самого главного: как ты справлялся после? — Ох… Мысли о Чонгуке, сколько бы Тэхен их ни отодвигал, врываются в сознание и снова переворачивают там все, будто круги на воде. Весь месяц он заставлял себя не думать о нем, не питать надежд, потому что по возвращении в город все действительно могло бы быть. И от этого, естественно, сердце заходилось в рваном ритме с завидной периодичностью. Но снова обжигаться, снова проходить через все это не хотелось, а еще не хотелось обо всем этом думать. Поэтому Тэхен решил не грузиться, а просто дождаться возвращения к друзьям. Три головы лучше одной, а Ким был уверен, что эти две головушки обязательно захотят помочь. И все же сердце неприятно ноет, напоминая, что Чонгук — это слово, полное эмоций, это имя, заставляющее его дрожать. Это человек, заставивший влюбиться, хотя Тэхен совсем не планировал. — Тэхен? — обеспокоенно окликает Чимин, когда тот не продолжает рассказ. — Да, я здесь. В общем, было тяжело. Я же привык к нему, как к чему-то постоянно присутствующему рядом. И вдруг его не стало, понимаешь? Я просыпался с ним, засыпал с ним, знал о его жизни практически все, а потом наступила тишина. Его словно засосало в черную дыру, а у них такая огромная гравитация, что ничто не покидает их поверхность. Ничто: ни свет, ни волны, ни звук. Вот в такой вот пустоте я оказался. И я вглядывался в эту дыру, прекрасно зная, что ничего не увижу, но не мог перестать смотреть. А потом позвонила мама. Тэхен замолчал, но Чимин не торопил. — Ты же знаешь, в каких мы были отношениях. Не то чтобы я хотел с ней разговаривать, но она сказала, что больна, что ей нужна моя помощь. А у нее, Чимин, никого, кроме меня, не было, представляешь? У меня тогда тоже, но впереди целая жизнь, а у нее она была на исходе. Мне еще было, на что надеяться, а она прекрасно осознавала, что конец близко, а дорогих людей рядом нет. Понимаешь, Чимин? В общем, она тогда очень попросила приехать, а я не смог отказать, потому что… Ну, потому что меня ничто не держало. Я бы не смог связаться с Чонгуком самостоятельно, с вами я не общался, поэтому весь мой мир будто перестал существовать. И я вспомнил детство, то время, когда все было значительно проще и у меня, и у нее, как она обо мне заботилась. Я просто не смог оставить ее. — Думаю, ты правильно поступил. Что было дальше? — А дальше я приехал к ней. Мы не привыкли к тому, что находимся в одном помещении дольше нескольких дней, поэтому сначала жутко раздражали друг друга. Мой характер никуда не делся, ее непринятие моей ориентации никуда не делось тоже. Но мы жили вдвоем, у нее никого больше не было, и то ли это страх смерти, то ли что-то другое, но она смягчилась. Не знаю… Нас будто посадили в клетку, заперли и сказали: «Миритесь». Ну, мы и помирились. Медленно, но верно она понимала, что моя ориентация — не бунт, не желание привлечь к себе внимание. Я же вообще внимания не люблю! — хрипло рассмеялся Тэ, и Чимин подхватил на другом конце провода. — А я как-то смирился с ее резкостью, потому что под ней она скрывала только боль и желание помириться. Не знаю, как так вышло, честно. Никогда бы не подумал, что мы действительно помиримся. — Что было потом? — тихо спросил Чимин, когда молчание стало слишком долгим. — А потом она умерла. На платформе его встречают друзья и Юнги, которые совсем не изменились. Первым его обнимает Чимин, плачет что-то в ухо и практически душит. Хосок прыгает рядом и кричит что-то нечленораздельное, а Юнги привычно молчит, засунув руки в карманы. Когда гиперактивный Хосок наобнимался со страдающим от тряски Тэ, возникла неловкая пауза, потому что обнимать Мина было как-то непозволительно, что ли. Вокруг него же такая аура, что просто буа. Но Юнги лишь проворчал что-то вроде «ну, любимый же хен» и шагнул навстречу, практически не сжимаясь под оплетающими его конечностями. «Надо же, — подумал Тэхен, — я даже по хмырю скучал». Квартира, которую он снимал раньше, на удивление оказалась свободна, и он решил заселиться туда же, потому что уже родная, можно сказать. Теперь Тэхену придется подрабатывать параллельно с учебой, но это не так важно. Важно, что все вернется на круги своя. Парни отвозят его сразу туда, потому что с дороги да и просто устал. Они неловко жмутся на пороге, но Тэхен с радостью зовет их к себе. Потому что наскучался так, что хоть под кожу им лезь. По пути они заехали в магазин, и Ким купил продукты, которые необходимы в первое время, поэтому ребята с комфортом устраиваются на маленькой кухоньке и пьют там чай. Когда уже темнеет, Юнги вдруг встает из-за стола, и все замолкают. Тэхен удивленно смотрит на него а-ля «ну куда ты, любимый хен, посиди еще немножко», но Мин лишь говорит: «Сейчас вернусь», — и уходит. Чимин начинает подозрительно часто вертеться на стуле, Хосок сцепляет руки в замок и смотрит в потолок. «Что они задумали?» — бьется в голове у Кима, но он ничего не говорит, лишь залпом осушает кружку. Когда Юнги возвращается через несколько минут, Чимин срывается в коридор со скоростью кометы, а Хосок просит Тэхена немножко подождать. У последнего ладошки потеют, но он послушно стоит и смотрит на прикрытую дверь. Когда из-за нее слышится неуверенное «Тэхен-и», он на ватных ногах идет вперед и замирает. Трое друзей жмутся в его коридоре, придерживая новенькое зеркало, почти такое же, какое было раньше. — Мы тут подумали… — Это мне? — пораженно спрашивает Тэхен, и друзья молча кивают. — Но зачем? — Глупый, что ли? — раздраженно осведомляется Чимин, а когда не получает ответа, продолжает: — Мы, вообще-то, словно дораму смотрим, так что вам не помешает немного вмешательства от «сценаристов». Он не уточняет, кому это — «вам», но все и так понятно. Им с Чонгуком. Когда великолепный Юнги (плюс один эпитет в его копилку) устанавливает зеркало на прежнее место, Хосок достает из кармана пачку стикеров и фломастер. На поднятые в непонимании брови Тэхена он закатывает глаза и поясняет: — Зеркала вроде только изображение передают, дубина, звуки пока не научились. Ким согласно кивает и берет бумажные квадратики в руку, но только потом понимает суть слов друга. Передает изображение. — В каком смысле? Вы хотите сказать, что… — Да, — нервно кивает Чимин, — он тебя видел тоже. Тэхена трясет. Он не знает, сможет ли видеть Чонгука в это новое зеркало, не знает, увидит ли тот его, не знает, стоит ли возобновлять все это, но ему настолько надоело плавать в неопределенности, что все тяжелые мысли отходят на второй план: о матери, о долгой и невзаимной любви, о нежелании обжечься. Он берет в руки фломастер и дрожащей рукой пишет «привет» на липкой стороне стикера, чтобы приклеить его словом в сторону Чонгука. Подбегает к зеркалу, быстро лепит бумажку на неотражающую поверхность и убегает на кухню. Они молча сидят там, поддерживая Тэхена, пьют чай, пока на телефон Чимину не приходит смс. Ким даже не обращает внимания, но когда друг просит подойти к зеркалу, холодеет и весь как-то скукоживается. — Я нормально выгляжу? — нервно спрашивает он и, получая заверения друзей, направляется в комнату. «Это всего лишь Чонгук, это всего лишь Чонгук», — как мантру повторяет он про себя. А потом подходит к зеркалу и видит там его. Он улыбается и клеит стикер в виде сердечка. «Я скучал»