Зеркало, говоришь?

— Хосок сказал мне валить тебя и трахать, — смеясь, шепчет Тэхен, и Чонгук напротив смеется тоже. — Что же тебя останавливает? — Чон все еще смеется, но в голосе появляются серьезные нотки, и Ким это замечает. Господи-боже, как же ему нравится это замечать. Можно бесконечный абонемент, пожалуйста? — Ну, меня останавливают несколько вещей, — начинает Тэ, и замечать то, как лицо Чонгука напрягается, ему нравится тоже, — например, то, что я теперь очень стесняюсь зеркал, — кивок головы в сторону отражающей поверхности. — А еще я не планировал сдаваться под натиском твоих супер самцовых чар так быстро. — Меня устраивает, — отвечает Чонгук и улыбается широко, расслабляясь. Он подходит к шкафу и достает оттуда две футболки: одну надевает на себя, а другую, предварительно подняв руки Тэ вверх, на него. Потом обнимает и куда-то в шею: «Давай полежим?» Тэхен кивает, но сначала хочет осмотреть комнату. Он замечает то, чего до этого не видел — небольшие книжные полки. — Ты любишь читать? — Обожаю. «Вот как, — думает Ким, — а я терпеть не могу». Первым делом он идет к мольберту, потому что несколько месяцев подряд мечтал узнать, что именно рисует младший. — А что за блокнот, в котором ты рисовал? Я просто хотел посмотреть… — Тэхен замолкает, потому что подходит к мольберту и видит, что там нарисован он. — Это я, — пораженно выдыхает Ким, а потом давится воздухом, когда теплые руки обнимают со спины. — И всегда был ты, — утыкаясь в шею ТэТэ, сообщает Чонгук, — ну, не совсем всегда, но с тех пор, как я стал видеть тебя в зеркале, руки сами рисовали, я ничего не мог поделать. — Ты очень красиво рисуешь. — Это потому что модель прекрасная. Тэхен краснеет до кончиков волос и прижимается ближе к горячему телу сзади. Становится чуточку легче. — Можно посмотреть блокнот? Если это слишком личное, то я… — Можно. Тэхен садится на диван и смотрит, как Чонгук достает из ящика уже знакомый предмет, а потом, взяв по пути плед, подходит к дивану и двигает коленом его ногу. Тэ понимает намек и сдвигается в сторону. Они укладываются, практически мгновенно находя удобную позу, будто бы уже много лет делают так каждый вечер. — Давай так: ты смотришь мой блокнот, а я спрашиваю у тебя все, что хочу. — Без проблем, — сразу же соглашается Тэхен, уже рассматривая первое изображение. — Когда ты впервые увидел меня? — О, — взгляд Тэ отрывается от блокнота и с трудом фокусируется на слишком близком для этого подбородке Чонгука, — ну, я не помню дату. — Опиши ситуацию, я постараюсь понять. — Ты тогда жрал рамен, как свинья, — посмеиваясь, отвечает Ким, а после добавляет, — но вряд ли это даст тебе больше информации, ты же ничего, кроме рамена, и не ешь. Как ты только не растолстел? — Я много занимаюсь, — на полном серьезе говорит Чон, и Тэхен краснеет. — Окей, мистер Качок, следующий вопрос. — Я тебе нравлюсь? Тэхен чуть ли не рвет страничку неаккуратным движением, резко выдыхает и трясущимися руками закрывает блокнот. Он кладет его на столик у дивана, перевалившись через младшего, а потом поворачивается к нему лицом. — Ты первый. — Так нечестно! Я первый спросил! — А я старше! — Значит, ты тем более должен брать ответственность на себя! — Ты как ребенок! — Сам такой! И как-то неожиданно Тэхен оказывается сидящим на Чонгуке. «Нехорошо, — думается Чонгуку, когда Тэ ерзает, — очень нехорошо». — Я круче стульев? — Что? — краснея, спрашивает Тэхен. — Ну, ты вроде как сидишь на мне. — Ага. — Ага? — Да. Чонгук вопросительно поднимает брови, и Ким нервно смеется, опуская голову: — Определенно круче. Он слезает с Чонгука и идет в сторону ванной. Там он смотрит в зеркало и видит счастливого смущенного парня, который глупо улыбается и сверкает глазами. И это только первая встреча. — Все в порядке? — слышится обеспокоенное из-за двери, и Тэхен думает: «Теперь — да». — Да, иду, — умывается холодной водой и открывает дверь. Они пьют чай, сидя на кухне Чонгука, и ни один не чувствует себя одиноким. Они ощущают такое спокойствие, ради которого стоило ждать, стоило терпеть, стоило страдать. Они будто бы снова дома после долгих лет странствий. Когда по молчаливому согласию Тэхен остается на ночь, они сворачиваются под одеялом и молчат несколько секунд. Каждый думает о своем, но молчание не давит совсем. — Нравишься, — еле слышно шепчет Тэхен куда-то Чонгуку в ключицу, но тот понимает. Понимает и широко улыбается, сжимая Тэ крепче. — Ты мне тоже. — О чем думаешь? — аккуратно, чтобы не разрушить нечто волшебное, окутавшее их с головой, спрашивает Чонгук. — Я, ну… просто так. — Что просто так? — когда Тэ отворачивается, утыкаясь в шею, он предполагает: — Неужели стесняешься? — Ой, отстань, мистер Социальная Башка. — Да ладно тебе, — улыбаясь и начиная щекотать, говорит Чонгук, — признавайся! Когда смех Тэхена стихает, тот вытирает выступившие слезы и отвечает: — Просто никто еще не воспринимал это нормально, — комкает одеяло и кусает губы. — Слушай, я верил в парня из зеркала. Вряд ли ты сможешь меня удивить. — Нууууу, окей. Я придумываю истории. Проходит секунда, две, и Тэхен в ожидании хоть какой-то реакции смотрит на Чонгука. А Чонгук, сволочь такая, ржет. — Ах так?! Ну и все! Я буду спать на диване! — Ты и так на диване спишь, — сквозь смех выдавливает Чон. — На другом буду! — упрямо кричит Тэ, уворачиваясь от объятий. — У меня только один! — Ууууууу, — разочарованно стонет Ким, — с тобой даже поистерить не получается! — Тэхен, — Чонгук ловит его за щеки и заставляет посмотреть на себя, — я смеялся, потому что тоже так делаю. — Правда? — по-детски наивно спрашивает Тэ. — Правда. Какая на этот раз? — Про апокалипсис, — все еще смущенно отвечает Тэхен. — Чур я буду наемником! — А я магом, — улыбается Ким, и на душе у него в который раз за вечер разливается тепло. — Кто умрет первым? — уточняет Чонгук, будто бы про погоду спрашивает. — По логике первыми умирают наемники… — Йессс! Два идиота нашли друг друга. Ночь проходит за перешептываниями и хриплыми выкриками в особенно неожиданных поворотах сюжета. А засыпают они под утро, уютно устроившись в объятиях друг друга. Тэхен просыпается первым. Он чувствует практически невесомые касания солнечных лучей на своем лице и вдруг резко вспоминает: рядом лежит Чонгук. Он аккуратно поворачивает голову в сторону младшего и не может сдержать улыбку. Ким вспоминает диалог с Хосоком, который произошел несколько месяцев назад. — Когда ты уже начнешь приходить вовремя? — Когда будет тот, кто станет будить меня по утрам нежными поцелуями и кормить вкусным здоровым завтраком. — Никогда, что ли? — съязвил тогда Юнги. С Чон Чонгуком всего этого не дождешься. С ним Тэхен должен был избавиться от ненормальной привычки представлять собственную смерть перед сном, но лишь обрел союзника. Чонгук никогда не станет будить его поцелуями и приносить завтрак в постель, потому что: а) скорее укусит из-за своей неуклюжести; б) дрыхнет без задних ног; в) не умеет готовить от слова совсем. И что Тэхену со всем этим делать? «Валить и трахать», — отвечает сознание голосом Хосока, и Тэ отгоняет эту мысль. Пока что. Тэхен смотрит на трепещущие ресницы, на большой открытый лоб, на непослушные черные волосы, на приоткрытые губы и не может поверить, что это все теперь его. Что он больше не одиночка, вечно страдающий и никому, кроме друзей, не нужный. «Вот бы маму с ним познакомить», — быстрой мыслью проносится где-то в подкорке, и Ким застывает. Не получится. — Доброе утро, — сонно улыбаясь, шепчет Чонгук, и Тэхен отвлекается от всего плохого. — И тебе, Куки. Чур завтрак готовлю я. От Чонгука пахнет солнцем и чем-то родным, и Тэ уже готов просыпаться так каждое утро. — Как скажешь, любимый. Тэхен краснеет и прокручивает в голове на повторе хриплый со сна голос: "Любимый". Это ли не счастье?