Слёзы мёртвой вечности

      Она просто сидит в таверне. Не слышит ни шума вокруг, ни как буянят пьяные мужики. Она медленно покачивается из стороны в сторону, словно под гипнозом. В её руках находилась совсем нетронутая кружка пива, которую она заказала ещё несколько дней назад. А потом девушка задумалась. И начала сидеть и покачиваться, думая о чём-то своём, не обращая на внешний мир никакого внимания.       Многие люди, вежливо намекали ей вымыть волосы, а то вместо природного серого, они видели грязный коричневый цвет несвежих волос. Но девушка только тяжело вздыхала и кивала, как бы обещая сделать всё, о чём её просили. Конечно же, она врала. Ей было абсолютно плевать на чьи-то слова или действия. Она могла лишь печально приподнимать тусклые зелёные глаза, и то, только изредка, когда ей по лицу или затылку прилетали стулья, тарелки или кружки. Сейчас, например, её атаковали табуреткой, прошлись по левому уху, которое теперь походило на резиновую игрушку из-за излишней припухлости. Кровь хлынула из него и несколько капель с тихим стуком упали на пол. Девушка даже не шелохнулась. Почувствов что-то горячее в левом ухе и приняв сию информацию к сведению, ей ничего другого не оставалось, кроме как безэмоционально опустить глаза на стол перед собой, мол, если что-то и идёт не так, то мне без разницы. Несмотря на внешнее безразличие, ощущать теплую кровь, медленно вытекающую из уха было всё же неприятно. Как будто кто-то засунул свой влажный язык прямо в ушную раковину. Но через несколько секунд это чувство исчезло, так как ухо было восстановлено.       Такие противные меланхоличные мысли заставляли девушку грустить. Она устала жить. Как и тот, кто сейчас стоит перед ней.       Карлхайнц по-доброму усмехается, когда видит одно из своих главных воплощений грехов. Та даже не смотрит на него, просто покачивается из стороны в сторону, как заведённая, и ни о чём не думает. Ей это просто незачем. За всю её длинную жизнь она уже успела обдумать всё, что могла. В её глазах больше не горел огонь, доказывающий её желание жить. Верно. Так и было, в общем-то. Девушка не хотела жить, даже не думала об этом. Она вообще ничего не хотела в этой жизни. Только бы её мертвое, но в кои-то веки спокойное и счастливое, тело положили в гроб и оставили в покое, всего-то.       — Сацучи.       Он зовёт её и не видит никакой реакции. Девушка продолжает смотреть застывшим взглядом мутных болотных глаз словно сквозь него, держа в руках ненужную кружку пива. Сидит в своем научном, заляпанном кровью, какой-то едой и выпивкой, халате и всего лишь… Существует. Просто существует, ибо жить она не хочет. Жизнь для неё — что-то далёкое, что-то, что находится за неосязаемой гранью.       Вампир вздыхает и понимает, что разговора нормального с ней точно не выйдет. Она слишком долго была одна, вон, «оживилась», называется.       — Сацучи.       Зовёт второй раз и видит какую-никакую, а всё-таки, реакцию. Тусклые глаза разглядывают его, Короля, со вселенской скукой и без всякого интереса. Это задевает совсем чуть-чуть, но всё-таки ощутимо. А ведь когда-то она воевала вместе с ним. Казалось, что они оба наконец-то смогут лишиться жизни и уйти из этого мира.       — Война с прародителями была тяжелой, — хрипло соглашается Сацучи и заставляет старого друга удивиться. Она не умела читать мысли, но за долгую жизнь стала всех воспринимать, как открытую книгу. — Сейчас они нарастили мощь и готовы к реваншу. Я буду за тебя.       Она говорит по делу. То, чего Сакамаки ждал. Девушка не волнуется, она просто поднимает анемевшими руками кружку пива и в несколько глотков полностью выпивает её. Вампир мог бы подумать, что у той плохой вкус, ведь напиток давно выдохся и стал безвкусным. Но для Сацучи всё не имеет вкуса уже, как сотню-другую лет. Она просто пьёт, даже не для того, чтобы опьянеть и забыть, так, скоротать время и всё.       — Хочешь отогнать скуку войной? — догадывается Сакамаки и усмехается. Девушке даже не приходится кивать. Достаточно просто чуть более осознанно моргнуть. — Тогда будешь работать врачом в моей школе вместо меня. У короля вампиров слишком много дел для этого.       Девушка осматривает счастливое лицо мужчины и опрокидывает оставшееся пиво на себя. Ей стало грустно от того, что её давний товарищ напрочь обленился и перестал выполнять свои прямые обязанности.       — Ты радуешься так, словно собрал всех нас. А ведь к тебе присоединились только двое.       — Я уверен, что все согласятся воевать.       — Ты действительно оправдываешь своё название, как седьмого греха — Обжорства. Но ты упустил одну важную вещь.       — Какую же?       — Гордыню тебе не вернуть. А я пытаться не стану, это слишком скучно.       — Я уверен, что она вернётся. Гадалка мне нагадала это. Она не врёт.       — Она сказала это тебе несколько веков назад.       — Но правдивость от этого не меняется.       Карлхайнц ушёл, оставив за собой право голоса. Он расплатился за пиво девушки и открыл ей свою спину. Так обычно доказывают доверие. Но именно сейчас Сацучи кинет в него обвиняющие слова.       — Ты такой же скучный, как и всегда. Как и вся эта жизнь. Сможет ли война разнообразить моё состояние?