By your side

      Прекрасное чувство, когда осенним вечером удается выкроить время и посидеть в мягком кресле, предварительно укрыв ноги пледом, держа в руках теплую кружку ароматного чая, что приятно жжет ладони, потому что, по сравнению с чаем, руки просто ледяные, из-за чего прекрасный контраст «горячего-холодного» дарит более яркие ощущения кончикам пальцев; а за окном бушует ливень, что молоточком отбивает определенный ритм по стеклу, который убаюкивает, уставшее от тяжелого дня, сознание.       Это волшебное чувство спокойствия и умиротворения каждый человек откладывает себе в памяти на ряду с самыми счастливыми воспоминаниями, ведь именно ради таких моментов и стоит жить, думая, что все это не зря, что все определенно имеет смысл.       Чонин с радостью провел бы таким образом свой вечер, немного дольше оставаясь в библиотеке, во многом из-за непогоды за окном, успешно воспользовался бы электрическим чайником, заварил бы себе зеленый чай с мелиссой, но, судя по всему, у него не выйдет воплотить желание в реальность.       Так уж вышло, что очень назойливый посетитель не желает внимать его просьбам, и на все чониновы гонения отвечает, что непременно уйдет только после разговора тет-а-тет. Ян давно подумывал нанять сюда охрану, чтобы на такие слова пафосно бросать что-то вроде: «Если Вы не уйдете добровольно, то охране придется вам с этим помочь», но каждый раз одергивал себя, ведь это всего лишь книги: что тут охранять? Да и, по сути, что страшного может с ним случиться? Он ведь давно уже не ребенок и, если того потребует ситуация, способен дать отпор.       Чонин, хоть и юноша не спортивного телосложения, но он вполне может воспользоваться приемом «меткая нога», который оберегал его более пяти лет от всяких любителей распускать руки.       Все эти стечения обстоятельств вытекли в весьма щекотливую ситуацию: Ян сидел за одним столом со своим давним другом, который каким-то образом, спустя столько лет, сумел отыскать его. Этим двоим, по правде говоря, очень многое нужно обсудить, но ни тот, ни другой понятия не имеют с чего стоит начать и стоит ли вообще начинать.       Чонин решается поднять взгляд со своих, сложенных в замок, пальцев на горе-собеседника, который, оказывается, все это время бесстыдно рассматривал его. — Ты знаешь корейский? Твое идеальное произношение поражает, — смущенно кашлянув в кулак, решил начать разговор владелец библиотеки, стараясь смотреть куда угодно, но только не в карие омуты напротив. — Я втайне начал изучать его еще в пансионате, чтобы понимать, что именно ты там под нос себе бормочешь, — Феликс с улыбкой припоминал те редкие случаи, когда Ян на него обижался и, как бы дразня, весь день говорил с ним на корейском, чтобы Ликс, в конечном счете, шел извиняться.       Чонин ненароком позволил себе короткий смешок, но после сделался опять серьезным. — Я всегда догадывался, что ты уходил вовсе не на занятия по танцам. Ты и без этих занятий прекрасно справлялся. — Мне считать это за комплимент? — австралиец не смог сдержать улыбки. — Это лишь констатация факта и ничего более, — отстраненно произнес Чонин все также смотря в сторону. — Я знаю, что ты пришел за ответами, поэтому давай опустим эту наигранную любезность. Задавай свои вопросы, и после того, как я отвечу на них, мы вновь разойдемся.       Наступила продолжительная тишина, которую периодически перебивали гром и постукивания капель дождя о стекло. Феликс никак не мог собраться с мыслями. Он столько раз проматывал в сознании этот разговор, но ни в одном из выдуманных вариантах он не молчал как рыба, боясь сказать лишнее.       Ликс был в замешательстве. Он не рассчитывал на теплый прием, но и не думал, что разговор может зайти в тупик. — Если тебе нечего сказать, то дверь там, — шатен уже было поднялся со своего места, как австралиец заговорил: — Почему ты оставил меня? — Феликс перешел на английский. В его голосе была неприкрытая печаль, которую тот и не пытался ничем скрыть. Он решился открыть чувства, что так долго держал взаперти в своем сердце. Ян с минуту молчал и Ли уже и ни на что не надеялся, как парень решился: — Я растерялся. Растерялся, понимаешь? — выдохнул Чонин резко, судорожно сжимая руки в кулаки. — А ты? Что бы сделал ты, будучи на моем месте?! Когда тебе, после очередного, казалось, обычного медосмотра сообщают, что ты поздняя омега? Мне надо было кинуться тебе все рассказывать? Рассказывать об этом человеку, который на дух их не переносит, который считает, что они омерзительны и вовсе не нужны обществу? — Ян дрожит и к концу тирады срывается на крик. На его карамельных глазах выступают предательские горячие слезы.       Феликсу всегда было сложно смотреть на то, как Чонин плачет. Раньше, если такое случалось, Ликс обнимал его сзади и тихо-тихо напевал песню из их любимого мультика, кладя свою голову ему на плечо, и так они и сидели, пока Ян не засыпал в его надежных объятиях.       Но Чонин никогда не плакал из-за него. Ли не мог поверить в то, что его друг оказался в такой ситуации, не мог поверить, что он и являлся главной причиной, по которой Ян исчез. — А знаешь, по иронии судьбы ты оказался моим истинным, — горькая усмешка проскользнула по его искусанным губам, — и теперь представь: твой лучший друг бета и бам! Он теперь омега, так еще и истинный! Смешно ведь, правда? — Ян отвернулся от австралийца, чтобы тот не мог видеть его жалкое заплаканное лицо. — Думаю, мы здесь все выяснили. Можешь уходить.       По звукам можно было понять, что Феликс и правда поднялся со своего места. Чонин облегченно выдохнул, подумав, что это испытание закончилось, что тот наконец уйдет и все будет по-старому, но его сзади крепко обхватывают сильные руки, прижимая к себе, не давая убежать и вырваться. Ян чувствует прикосновения густых рыжих волос Феликса к своей макушке, чувствует рядом горячее дыхание, что касается его покрасневшего ушка, и уже думает закричать от безысходности, потому что боится подастся навязчивому желанию прижаться в ответ. — Я не могу так просто отпустить тебя.       И Чонин, перед падением в обморок, успевает подумать, как он скучал по этим родным всезагребущим объятиям.