By your side

Не уютно. Странно. Слишком мягкая постель, слишком плотное одеяло, слишком приятные на ощупь простыни. Все не то. Все слишком прекрасно. «Где я?» — Чонин даже не открывая свои проницательные глаза, может с чистой уверенностью сказать, что он сейчас не в своей спальне. Запахи, в неизвестной ему комнате, смешались в единую эвфонию, что обволакивала пространство вокруг него, словно погружая в теплое озеро, которое излечивает все душевные раны, мощной волной смывая все страдания. Ян услышал знакомые терпкие нотки в аромате, которые буквально кричали ему, кому принадлежит этот запах. «Ну конечно», — мимолетно проскальзывает у него в сознании. Слишком очевидно. Чонину уже совершенно не хочется продирать тяжелые неподъемные веки, но до него вовремя доходит мысль, что на сегодня никто не давал ему выходной и, хочешь не хочешь, но встать придется в любом случае, а значит нужно окончательно проснуться. Ян решает немного понежиться в постели, которая пахнет в точности как он. Как одна заноза в заднице, да. — Нини, я знаю, ты не спишь, — пронеслось совсем рядом, будто бы прямо над чониновым ухом, из-за чего мальчишка чуть дернулся, как от неприятного наваждения. С утра голос у Феликса еще ниже. Его баритон приятно ласкает слух, вызывая у его омежьей сущности табун мурашек, но сам Чонин, все же открыв глаза, всем своим видом показывает, как ему неприятно. И не сколько от его голоса и самого его владельца, а сколько от ситуации в целом. Ну вот нужно было ему падать в обморок, загоняя себя в ловушку со своим прошлым, от которого он все эти годы так старательно и успешно убегал? Чонин поднимается и принимает сидячее положение, спиной опираясь о стену позади. Он оглядывает помятого утреннего Феликса: рыжие волосы небрежно уложены, под глазами залегли глубокие тени, словно Ликс сутками не спал, а мониторил его сон. В домашней одежде Феликс выглядит так безобидно, словно это не он вчера прижал его к книжному стеллажу, требуя объяснений. — Который час? — Ян привычным движением руки после долгого сна трет правый глаз. Время идет, а повадки остаются. Такая мелочь, но Феликс ощущает, как сердце пропускает пару ударов. Не передать словами, насколько сильно он скучал по всему этому. Насколько сильно он нуждается в нем. — Два часа дня. Ты спал довольно крепко. Врач сказал, чтобы ты спал столько, сколько необходимо твоему организму, поэтому я тебя не будил. — Ах, окей, — Чонин лениво потягивается, разминая затекшие мышцы, но в следующую секунду вскакивает с постели как угорелый, едва не снося одеяло. — Что?! Уже так поздно? Я же опаздываю! — Ян сбрасывает с себя теплый плед и уже свешивает с постели ноги, чтобы окончательно встать и поскорее собраться, как ему преграждают путь, не давая ступить и шагу. — Ты никуда не идешь. Неужели не понимаешь? — Феликс смотрит на младшего с упреком во взгляде. — Вчера вообще в обморок грохнулся. А что если бы меня тогда не было рядом с тобой? Совсем с головой не в порядке?! Почему ты доводишь себя до этого? — австралиец вовсе не кричит, но умело интонацией выделяет фразы, вынуждая чувствовать это неприятное скользкое чувство, смахивающее на стыд, но Чонин так просто сдаваться не собирается и, с вызовом в глазах, набрасывается в ответ: — Довожу до чего? Ну не было бы тебя и? Я же справлялся без тебя все это время, справился бы и в тот раз, — фраза как ножом по сердцу. Беспощадно выбивает воздух из легких, будто ему подсознательно дали весьма ощутимый удар под дых. Чонин все-таки встает с постели, оглядывая комнату по периметру, чтобы найти взглядом свои вещи, но не находя искомого, вопросительно смотрит на Феликса, который заметно приуныл. Ян ощущает неприятное чувство, которое старательно вызывает противная совесть, шепча своим скверным голосом, какой он ужасный бывший друг. Бывший ведь, да? — Феликс, пожалуйста, — Чонин берет его лицо в свои руки, заставляя посмотреть прямо в глаза. Ликс с трудом сдерживает порыв прижаться ближе, дабы разрушить все эти построенные стены, которые все никак не получается разбить. — Мне правда-правда нужно идти. Я обещаю, что мы еще снова поговорим. Я… Я буду держать себя в руках и не сорвусь на тебя, только, прошу, сейчас совсем не время для выяснений отношений. — Когда? Чонин непонимающе смотрит в ответ. — Когда что? — Когда наступит это «время»? — Феликс обхватывает холодные ладони мальчишки, не сводя своих хищных карих глаз, опасаясь, что Чонин сбежит, испарится, и все окажется длинным глупым сном, который проецирует его больное сознание. У Яна звонит телефон, но парни совершенно не обращают на него внимания. — Давай поговорим вечером? На нейтральной территории, — Чонин ставит акцент на последней фразе. — Тебя смущает сейчас мой дом? — Меня смущаешь ты, — Ян и сам не заметил, как слова вылетели из его уст. Телефон перестает звонить, но парни все также игнорируют его. — Ты не хочешь говорить со мной, потому что я тебя смущаю? Чонин, я тебя сейчас правильно понял? — австралиец переходит на английский язык. — Феликс, прошу, завались. Ликс в следующее мгновение валит Яна на постель, хитро улыбаясь, услышав, как его подопечный взвизгнул от неожиданности. — Ты понял мою фразу дословно?! — Чонин, я тебя люб… Ян своими руками закрывает рот австралийца, не желая выслушивать его признание. — Избавь меня от этого. Ты так говоришь только потому, что я твой истинный, — шатен грустно выдыхает, смотря своими проницательными карими глазами в карамельные омуты, которые словно влекут его в авантюру, медленно гипнотизируя. — Что ты… — вырывается из уст мальчишки, когда он ладонями ощущает горячий влажный язык, что бессовестно нарочито медленно коснулся его руки. Махинация со стороны австралийца вызвала мгновенный эффект — Чонин поспешно отдернул свои руки как от кипятка. — Я слышал, что в Корее почтительно относятся к старшим. Так почему же ты перебиваешь меня на полуслове, Чонин-и? — низкий шепот раздается прямо у покрасневшего ушка. Феликс прекрасно уяснил, что это его эрогенная зона. — Для того, чтобы ты убедился в моей искренности, я буду приходить к тебе снова и снова. Я не могу оставить тебя, ты ведь понимаешь? Все эти годы я чувствовал себя неполноценным, будто бы кто-то украл частичку меня, — рыжеволосый смахивает с щек младшего непрошенные слезы, который тот доселе сдерживал. — Я не потерплю у тебя слез. Ты должен быть счастлив. И я сделаю все для этого. — Ты должен понимать, что ни ты, ни я не будем счастливы отдельно друг от друга. Чонин шмыгнув носом и, на удивление старшего, согласно кивает и жмурит свои волшебные глазки, не находя в себе смелости вновь посмотреть в хищные глаза напротив. Телефон мальчишки вновь дает о себе знать, зарядив неоднозначную обстановку мелодией из их любимого мультика, которую Феликс любил ему напевать. От осознания этого маленького, кому-то незначительного, факта, по сердцу австралийца растекается приятное тепло. Странно, что он не придал этому значения, когда звонили до этого. Видимо, Чонин волнует его настолько сильно, что буквально весь мир перестает существовать в этот момент. Это будоражит его сознание, заставляя в очередной раз проверить пульс. Феликс решает подать младшему ему смартфон, как замечает на дисплее имя звонящего, а точнее то, как его записал сам хозяин гаджета. «Муженек?» И телефон оперативно выхватывается из его цепких рук. Чонин поспешно сбрасывает вызов. — Кто это был? — нетерпеливо задает вполне напрашивающийся вопрос Ликс, все также нависая над младшим. — Не твое дело, — Ян резко встает, отталкивая от себя любопытного парня. Казалось бы, вроде немного все уладилось — сгладились острые углы, которые не позволяли им нормально по-человечески поговорить, и как надо было кому-то все испортить, руша недавно построенное начало мостика их взаимопонимания. — Кстати, не думай, что я не заметил, — Чонин кивает на одежду, которая немного висит на нем. — Это ты меня приодел? — выпытывающий взгляд, который и рядом не стоит с теми заплаканными глазами, что были буквально минуту назад. — У тебя был жар, так что мне пришлось сменить твою одежду и протереть твое вспотевшее тело влажным полотенцем, — Феликс попытался отогнать воспоминания прошлого вечера, но сознание назло подбрасывало ему картинки влажной нежной кожи никем нетронутого омеги, и австралиец негромко сглотнул. Инстинкты альфы в ту ночь шептали ему наброситься и поставить свою метку принадлежности, чтобы никто не покушался на его омегу, чтобы все знали кому он принадлежит. Внутренний зверь рвался наружу, дабы совершить задуманное, но Ликс сдерживался, что есть сил, потому что нельзя. Он сделает это только лишь в случае его согласия. — Это не мог выполнить врач? Тебе не нужно было это делать, — с плохо скрываемым смущением произнес Чонин, отводя взгляд, якобы на поиски своих вещей. — Врач ехал очень долго, а так как я умею оказывать первую медицинскую помощь, то я не мог сидеть и бездействовать. — Если ты ищешь свою одежду, то она в стирке. — Чего? И в чем прикажешь идти домой? — Наденешь мои вещи, — тоном не требующих возражений ответил австралиец. — Тебе еще положено, как минимум, два дня отдыха, поэтому я связался с твоим начальством и у тебя намечаются внеплановые выходные. — Ты… — Самый лучший оппа на свете? — … Идиот. Я вообще-то все еще спешу, и мне нужно уходить. — Я ведь отменил твою работу. Куда ты так рьяно хочешь убежать? — Феликс заглядывает в хитрые лисьи глаза, которые без сомнений что-то скрывают. — Это связано с этим «муженьком»? Судя по удивленному выражению лица, Ликс попал прямо в точку.