By your side

      Джисон не отводит беспокоящийся взгляд от друга, что ввалился к нему домой, и сейчас тревожно наматывает круги в комнате. Чонин, несомненно, являлся главной составляющей его жизни, ключевой частью единого паззла, которая заставляет Хана смотреть на жизнь по-другому, не сквозь битое стекло и призму отчаяния. Иногда Джисон задумывался о том, что было, если бы он не повстречал человека подобно ему. Возможно, его собственное тело сейчас гнило на какой-нибудь помойке, привлекая вонью разлагающегося тела крыс и здешних «стервятников».       От представившейся картины, любовно подкинутой воображением, парень непроизвольно вздрогнул и, наконец, решил прекратить метания друга.       — Признайся, ты ведь ждал его все это время.        Ян замер и посмотрел в ответ на вызывающий взгляд. Его сердце бросилось в пляс от одного лишь упоминания человека, имя которого раньше было табу. Чонин в очередной раз усмехнулся своим мыслям: Джисон знает его как облупленного, поэтому каждый раз попадал точно в цель, точь-в-точь как сейчас.       Хан несколько раз постучал на месте рядом с собой, приглашая младшего присесть к нему на диван, на что тот фыркнул, понимая, что сейчас они будут очень долго разговаривать по душам, но все-таки сел, ведь, на самом деле, беседа это именно то, что необходимо ему сейчас.       — Не буду скрывать, но первое время я действительно хотел, чтобы он меня нашел, — неторопливо начал Чонин, смотря на дрожащие руки перед собой.        Джисон не мешкаясь притянул друга к себе в объятия, несмотря на ленивые и наигранные попытки младшего вырваться. Хан всегда был чересчур тактильным к нему, ибо не знал, как еще показать свою заботу другу, а Чонин, игнорируя свою противность любым касаниям, все понимал и дарил свое тепло в ответ, ведь в этом сером, безразличном ко всему мире, кроме младшего, у Джисона никого не было.       И Ян, заключенный в кольцо его рук, продолжил уже лежа на груди старшего:       — За эти бредовые мысли я себя ненавидел. В идеале, лучше бы мы вообще забыли друг о друге. Так было бы легче перенести боль, — на последней фразе младший откидывает голову на плечо Джисону, тяжко вздыхая.       Хан понимал, как трудно даются младшему такие разговоры, и решил, что лучше сразу направить рассказ к самому главному, дабы не тревожить почти зажившую старую рану слишком долго.       — Ты рассказывал, что в пансионе вы с Феликсом были достаточно близки. Так почему ты, узнав, что вы истинные, исчез? Думаю, ничего бы не случилось, если бы ты заблаговременно все рассказал, да и…       — Ошибаешься, — младший его прервал, будто не хотел слушать очевидных вещей. Не хотел смотреть правде в глаза. — Разговор бы зашел в тупик, а после, мы бы испытывали неловкость друг к другу. Особенно он. А потом мы бы и вовсе отдалились, старались бы избегать друг друга, — к концу фразы младший перешел на едва слышный шепот.       В знак поддержки, Джисон сжал Чонина в объятиях чуть крепче, холодным носом тычась в его макушку и вдыхая приятный аромат пряностей с нотками еле уловимого шлейфа яблок. В голове Хана вертелось много мыслей, которые хотели быть услышанными, но он прекрасно понимал, что младшему как никогда необходима рефлексия своих поступков в полной тишине.       Джисон не мог увидеть лица друга, но, тем не менее, был уверен на сто процентов, что тот изо всех сил прикусил нижнюю губу, дабы не сорваться на плач. У омег гормоны шалят за несколько недель до течки, а учитывая эмоциональное потрясение, истощение организма, плохое питание, принятие различных подавителей, то становится очевидным, почему Чонин сейчас чересчур чувствительный.       Старший еще давным давно понял проблему этих двоих. Ян боится, что их «истинная» любовь будет ненастоящей, лишь навязанной природой, которая уже сама все за всех решила. Но вот насчет Феликса Джисон ничего не может с уверенностью ответить. Должна же быть веская причина того, почему Чонин так испугался.       — Феликс презирает омег, он не воспринимает их, — словно прочитав мысли своего друга, севшим голосом прохрипел Чонин.       — Я точно не знаю почему. Ликс никогда не рассказывал о своем папе, говорил, что он был плохим, что бросил его с отцом-тираном, который думал о нем лишь как о его «собственном продолжении». Но это все, что я знаю о его семье. Когда он упоминал своего папу*, у него был пустой взгляд, и мне впервые становилось страшно. В пансионе он никогда не смотрел в сторону омег, говорил, что ему они омерзительны и что сами омеги в этом не виноваты. Говорил, что это он сам болен. Я старался поддерживать его, и в такие моменты ночных откровений обнимал и тихо напевал ему песни.       — Поэтому ты так испугался и решил соврать ему?       — В тот день я решил ничего ему не рассказывать и «остаться» бетой. Я думал, что буду скрывать свой настоящий пол, но чуть позже я узнал, что мы истинные. Я почувствовал это, когда мы укладывались спать. Мне пришлось сказать о плохом самочувствие, чтобы меня отправили в другую комнату, и уже там я обдумывал план действий. Самым логичным для меня было улететь обратно в Корею. Я был уверен на все сто процентов, что Феликс меня не примет, а кроме него у меня там никого не было, — Чонин прерывается, чтобы смахнуть накатившиеся слезы.       — Осознаю ли я свои ошибки? Конечно. Пять лет хватило мне сполна, чтобы осознать собственную никчемность. Почему-то я продолжаю говорить, что он бы не принял меня, но ведь, если бы я набрался смелости и смог бы сказать об этом, возможно, я бы и не ревел сейчас, а жил счастливо рядом с ним. Джисон берет дрожащую чонинову ладонь в свою и переплетает их пальцы. — Ты же виделся с ним недавно, он еще помог тебе. Эта встреча… Не думаешь ли ты, что он изменился? Быть может, он сумел перебороть свой недуг. — Ну, он вел себя со мной как в прежние времена, дурачился, беспокоился обо мне. Было видно, как он скучал, но… Что если он не воспринимает меня как свою омегу? Он же искал своего старого друга, а тут сюрприз. Вот любовь всей вашей жизни! Получите — распишитесь. — Чонин, вам просто нужно поговорить, как взрослым людям. Ты должен обязательно обо всем сказать. Сказать то, что накопилось за этот долгий промежуток времени. Пойми, вы должны заново узнать друг друга, — Джисон заглядывает Чонину за плечо. — Обещаешь мне, что не убежишь и поговоришь с ним? — Обещаю.

***

      Ближе к шести вечера, когда Феликс терпеливо ждал сообщения разбирал дела, накопившиеся за время его отсутствия в компании, к нему на телефон приходит смс от неизвестного номера.       «Надеюсь ты не поменял свой сотовый и видишь это сообщение. Встречаемся через два часа в библиотеке, где я работаю. Там мы сможем поговорить без лишних ушей и глаз. — Чонин» Ликс успевает подумать, что не зря отказался от покупки нового номера.