More Than Words

Извини, что все так вышло. Я хотел как можно тише Уходить, не возвращаться, Забывать и забываться. И кому какое дело У кого какого цвета Души были все наружу… Оставалось только слушать… Ветер, листья, камни, море — Забираю все с собою… Оставляю только память… Память не стереть, не сгладить… Ну допустим, предположим — Мы с тобою так похожи, И невидимою нитью связанны наши ладони… Черно-белое на память… Что, зачем хочу исправить? И запутанные фразы Сердце трогают словами… Разводи теперь руками. Слишком поздно. Знаешь, Сами оставляем только память… Память не стереть, не сгладить. Как мало мне рая! Хочу, чтобы хватала! Без меня скучаешь где-то ты… Прости меня за это… Без меня проходят лето и зима… Без тебя моя планета И глаза другого цвета… Без тебя мои проходят дни… Без тебя… БАХРОМА — МАЛО РАЯ

Утром я с трудом мог проснуться. После того, как я расстался с Маркусом, я долго не хотел возвращаться домой. То, что произошло на катке, многое объясняет. А точнее, теперь всё встало на свои места. Я не мог признаться себе. Но всё было очевидно. И Маркус это понял. А ещё, уйдя, он показал, как к этому относится. Вставая, я не сдержал стон. Левой рукой было больно шевелить, кажется, она онемела. Я посмотрел на место удара и увидел неровное тёмное, почти чёрное, пятно. Я не смог надеть свитер, поднять руку было невозможно. С трудом надел толстовку и застегнул молнию. Время выходить, но я стоял, прислонившись спиной к стене. Я хотел опоздать. Мне было страшно и стыдно смотреть на Маркуса. Везде выключен свет. В комнате было тихо. Я слышал, как собираются соседи снизу. Слышал их голоса, иногда смех. В моей квартире всегда тихо и поэтому её наполняли чужие звуки. Я опаздывал, пары уже начались. Шел быстрым шагом через холл, но, проходя мимо стенда с объявлениями, остановился. Я долго рассматривал плохо пропечатавшуюся фотографию на листке. Каток, Маркус нависал над парнем, лицо которого было размыто. Лишь видны светлые волосы. И сверху надпись: «Он любит парней». Кто-то сфотографировал нас вчера. Кто-то следил за Маркусом. Я вспомнил тень, что заметил, когда возвращался в третий корпус. «Мне не показалось!». Я сорвал лист и, скомкав, побежал к выходу. Но уже на лестнице возле дверей я наткнулся на Маркуса. — М-маркус…- он толкнул меня в больное плечо. Я сжался. — Это ты сделал? — он говорил негромко, но в голосе звучала сталь. — Нет, Маркус! — Кто твой сообщник? — Маркус, дай объяснить, — я потянулся к его руке, желая увести в другое место. Вокруг нас начали собираться студенты. Но Маркус оттолкнул меня. Я не устоял, упал, приподнялся на локте, прижимая к груди больную руку, и умоляюще смотрел на Маркуса. Он думает, что я с кем-то договорился, чтоб поиздеваться над ним, чтоб испортить его репутацию. Ведь он хороший игрок, он может найти спонсоров, которые бы продвигали его. Но кто будет спонсировать человека, который имеет отношение с … — Вот почему ты вчера остался! Ты занимался…– он кинул несколько листов на меня, которые собрал у себя в корпусе. — … этим! Я думал, мы стали друзьями, но всё это было ради … — он не смог договорить, лишь тяжело выдохнул. — И ты не пришёл утром, потому что тебе было стыдно смотреть мне в глаза… Я доверял тебе! А ты не лучше остальных, — нас снимали на камеру. Я испугано смотрел в разноцветные глаза. Я попытался подняться, но Маркус остановил. Подойдя ближе и нагнувшись, он уперся своей рукой мне на место удара, заставив вскрикнуть. — Я не такой, как ты… — он прошептал мне и, резко выпрямившись, развернулся и направился к выходу. Перед ним расступались. — Маркус, — позвал я. Но он не остановился. — Маркус… «Ты не слышишь меня. Ты больше не слышишь меня». Мой голос потонул в шуме говорящих студентов. Кто-то кинул в меня пакет от сока. Я не обращал внимание. Поднялся. Проходя мимо студентов, я получал удары в спину. Теперь все думают, что это сделал я. А Маркус оправдал себя, специально устроив ссору на виду у всех и позволив это снимать. Я шёл к выходу. Я не хотел идти на пары. Человек, что устроил всё это, надеялся унизить Маркуса. Но всё изменилось, и сейчас все будут обсуждать влюбленного парня, который пытался привлечь внимание кумира неумелым способом. Я шёл в сторону дома вдоль дороги. Машины быстро проносились мимо. Неосознанно я подошёл ближе к краю. И, балансируя, шёл дальше. Проходя мимо витрин, я остановился, услышав звон дверного колокольчика. Дверь открылась и оттуда вышла темнокожая женщина в светлом костюме. В одной руке она держала скотч, а в другой листок. Я вспомнил, что до сих пор держал сам лист, что сорвал в корпусе. Расправив его, я смотрел на Маркуса. — Прости меня… — я говорил тихо. — Из-за меня у тебя проблемы. Если бы меня не было, тебя бы ничего не тревожило. Я смотрел на свои светлые волосы, что выделялись на фотографии. Кто-то следил за Маркусом. И, возможно, сейчас тоже. А может, это просто его фанатка, которая была отвергнута и из мести решила сделать это… Колокольчик снова прозвенел, привлекая к себе внимания. Женщина вернулась обратно. А на двери висел листок с надписью: «Изменив внешность, ты изменишься внутри». Я не долго думал. Выбросив листок в мусорку, я открыл дверь. На остановке скамейки были все заняты. Я стоял и смотрел на проезжающие мимо меня машины, кто-то сигналил, предупреждая, чтоб я отошёл от края. Но я стоял. У меня исчезло желание шагнуть под машину, которое было пару часов назад, но я всё также стоял близко, будто дразнил его. Я улавливал своё отражение. Светлые волосы постоянно аккуратно уложенные теперь были растреплены ветром и чёрные. А голубые глаза потемнели и стали синими. Я ждал автобус, чтобы поехать в университет. Нет смысла прятаться. Ведь когда-нибудь мне придется туда вернуться. Я держал книгу, сидя на месте, где обычно сидит Маркус, и читал отрывок на странице, которая была замята. «У вас такие сильные чувства друг к другу, потому что вы — родственные души. Это означает буквально, что у вас одинаковая длина волны и ваши ауры вибрируют в унисон. Вот почему ты сразу же влюбился в нее, когда увидел в тот день на пляже. Твоя душа радовалась воссоединению с ней». Я помню день, когда увидел Маркуса. Помню, как меня тянуло к нему и, как я радовался, находясь рядом с ним. «Теперь ты ненавидишь меня». Я взял карандаш. «Маркус не слышал меня. Он не хотел слушать. Чувство обиды и злость не дали ему выслушать меня. И вряд ли дадут. Для него я предатель, который не достоин быть рядом. Люди глухи, даже если ты кричишь. Они слышат лишь себя, а твой голос тонет в недопонимании». Теперь я прячу свой мир на страницах этой книги… Я успевал на последнюю пару. Сел как обычно у окна, накинув капюшон, и лег на парту, аккуратно придерживая больную руку. После того, как Маркус надавил на неё, чувствовалась постоянная пульсирующая боль. Сначала меня не замечали, но потом стали заинтересованно оглядываться. Слухи разнеслись быстрее ветра. Когда по парте с силой ударили, я даже не вздрогнул. Перевёл взгляд на разозленную Норт, но потом вновь посмотрел в окно. — КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ? — Норт говорила слишком громко. Я сморщил нос, но продолжал лежать. Вдруг меня дернули за кофту, поднимая. Капюшон немного сполз. От удивления Норт даже отпустила меня и, приоткрыв рот, смотрела на волосы. — Саймон, что это? — девушка забыла, зачем пришла. Она прикасалась к моим волосам. Пожав плечами, я увидел в её руке листок с фотографией. «Ну конечно… Она сразу поняла, что это я на фото…». — Норт, это ошибка. Кто-то подставил нас, — пока она молчала, я, потянув её за руку и заставив сесть рядом, старался объяснить ей. Рассказал, опуская некоторые моменты, что это всё случайность. Просто кадр, сделанный под таким ракурсом. Это ничего не значит. — Ты мне веришь? — Конечно, я тебе верю, глупый! — она разорвала лист у меня на глазах. — Просто хотела убедиться, я ведь знаю тебя не первый год! Но надо разобраться, кто этот тайный фотограф. Он у меня без головы не уйдет. Девушка нервно постукивала пальцем по парте. — Норт… а ты Маркусу это можешь объяснить, — Норт замерла, посмотрела на меня, но потом отвела взгляд. — Он не хочет меня слушать. Я сама узнала об это инциденте от него. Когда он пришёл к нам на пару, преподаватель ничего не успел сказать. Маркус так дверью хлопнул, схватил меня за руку и увел. Девушка начала оглядываться, ища взглядом Руперта и Ральфа. Те сидели на противоположном ряду и что-то писали. — Я пыталась ему доказать, что ты не можешь так поступить, но он не верил. Начал допрос, кто у меня в клубе, кроме тебя состоит. С кем ты близко общаешься. Замучил этими вопросами… Я прижал руку к груди, делая себе больнее, мне захотелось плакать, но не от боли. Я с раздражением протёр глаза. — Да, ладно, Саймон! Скоро об этом все забудут! А слухи — это глупости. У Маркуса есть я. Так, что надпись — это бред. А ты найди себе девушку. Тогда от тебя точно отстанут, — я посмотрел на неё, и, кажется, в этот момент я её возненавидел. Всего на мгновение. Мне хотелось встать, что-то сказать обидное. Уйти. Но вместо этого: — Спасибо, Норт! Я, правда, благодарен тебе за поддержку. Спасибо, что веришь мне… — Брось, Саймон! Кстати, а когда ты с Маркусом познакомился? Или это только на катке было? — Только на катке, — быстро ответил я. — И главный вопрос, из-за которого я пришла сюда, — Норт серьезно посмотрела на меня, нахмурив бровь. — Как ты это сделал? Как ты разбил камеру? — А! Точно, прости меня. Я упал на лед, — я совсем забыл о камере и о том, что утром хотел перекинуть фотографии. — Ладно. Не думай об этом. Тебе и так сильно досталось. А когда я фотоаппарат отдавать буду, скажу, что дали такой, — Норт, вставая, улыбнулся мне. — Ты ведь придешь сегодня в клуб? Я кивнул. — Отлично, и знаешь что… — она мне подмигнула. — Тебе идет тёмный. За её спиной послышался голос преподавателя, все начали расходиться по своим местам. Норт вышла из кабинета, но перед этим что-то шепнула Ральфу с Рупертом. Перекинув ноги через подлокотник дивана, я лежал на спине. Подложив под голову рюкзак, я рисовал новые эскизы для журнала. Норт понравились прошлые рисунки. Теперь я занимался оформлением журнала, вместо того, чтоб ходить и доставать информацию. Хлоя редактировала текст на компьютере. Остальных не было. — Знаешь, Саймон? — Хлоя заговорила внезапно. Когда я сегодня пришёл в клуб, то Элайджа, который постоянно что-то рассказывал, шутил и предлагал идеи, сидел тихо, а потом вообще ушел, сказав, что пойдет в библиотеку. — Всё-таки меня разрушила волна. И я не справилась. Девушка продолжала печатать на ноутбуке. Она сидела с идеально прямой спиной, голос был нежный и приятный, ничего не выдавало её чувства. Но я почувствовал всё. Она сказала, а меня начало трясти. До боли закусив губу, я закрыл лицо рукавом и начал медленно дышать, пытаясь успокоиться. Мне стало так грустно из-за неё. Разве кто-то может не полюбить такую девушку. — Прости, Хлоя, — голос звучал приглушенно из-за ткани. — Нет, Саймон. Ты был прав. И если бы я не попробовала, то жалела бы больше, — Хлоя прекратила печатать. Говорила, всё также сидя спиной ко мне. — Знаешь, а я бы не смог признаться, — сказал я. Она повернулась ко мне. — Я боюсь человека, который мне нравится. А сейчас он ненавидит меня… — Ох… Саймон, — Хлоя встала и подошла ко мне. Она убрала рюкзак и позволила положить голову себе на колени. — Значит, он не заслуживает тебя, — девушка говорила с лёгкой улыбкой, перебирая мои волосы одной рукой, другой она погладила меня по щеке, успокаивая. Прошло некоторое время прежде, чем Хлоя вновь заговорила. — Почему ты перекрасился в чёрный? — Я… я ненавижу свой цвет волос… Дверь открыли. Вошла Норт, а за ней Маркус. Я резко сел, случайно уронив планшет. — Ты подождешь? Мне нужно закончить с журналом, буквально минут пятнадцать… — Норт подошла к своему ноутбуку за круглым столом. Хлоя, подняв упавший планшет и положив его обратно на диван, встала и вернулась к работе. А я не мог оторвать взгляд от Маркуса. Тот так же, как и я застыл. Он рассматривал меня. Переводил взгляд на волосы, на глаза и обратно. Казалось, парень был поражен увиденным. Выдохнув, он отвел взгляд и пошёл за Норт. Сел напротив девушки и достал телефон. Я еще некоторое время не двигался, смотрел на Маркуса. Чувствовал, как внутри всё переворачивалось. Сердце билось с такой силой, что удары болезненно отдавалось в руку. Сев нормально, я взял планшет. Рисовал, но постоянно кидал взгляд на спину Маркуса. — Саймон, ты закончил рисовать ледовую арену? — Норт обратилась ко мне, не отрывая взгляд от экрана. — Да, — я неуверенно поднялся, держа планшет в руках. Я думал, что не смогу заговорить в присутствии Маркуса. Но я объяснял Норт, в каком порядке должны быть рисунки на страницах журнала, не обращая на парня внимания, будто его и нет. Он не смотрел на меня, но явно слушал. — Да, это дольно неплохо, — Норт кивнула. — Хлоя, когда вернутся остальные? — Руперт минут через пять, — девушка печатала сообщение в общем чате. — Ральф уже идёт. А Элайджа… не отвечает, — девушка замолчала. — Я могу сходить за ним. Он ведь в библиотеке? Поймав благодарный взгляд Хлои, я посмотрел на Маркуса. — Прости, Маркус, подождешь ещё немного, — Норт потянулась к парню через стол и поцеловала его в губы. Я тут же развернулся и пошёл к двери. Слишком поспешно. Это было похоже на бегство. — Конечно, нет проблем. Словно во сне я добрался до библиотеки. Перед тем, как зайти, я ещё долго стоял. Когда Норт поцеловала Маркуса, он посмотрел на меня. И я не мог понять его взгляд. Он был таким внезапным, тяжелым. Казалось, он упрекал меня. Но я ни в чём не виноват, кроме того, что я… В библиотеке было тихо и тускло. Основной свет был выключен. Горели лишь настольные лампы да экраны компьютеров, за которыми сидели студенты. Элайджа сидел за самым дальним компьютером и играл в шахматы. Я подошел к нему, подкатил кресло и сел рядом. Смотрел, как парень быстро теряет важные фигуры: ферзь, два слона, две ладьи… — Ты проигрываешь? — тихо спросил я. Держась одной рукой за стол, я медленно крутился из стороны в сторону. Элайджа улыбнулся. — Не-а… — Но у тебя остались только пара пешек, король и два коня… — Я точно выиграю. Я наблюдал за игрой. Приятная тишина. По залу разносились лишь кликанье мышки. За окнами уже потемнело. — Знаешь, почему я люблю пешки? — Элайджа и правда выиграл. Мы шли в сторону клуба. Он держал руки в карманах. Шёл медленно, будто не хотел приходить туда, куда мы идём. И я тоже. — Почему? — я смотрел себе под ноги. Скорее всего, все уже ушли. Мы просидели в библиотеке, может, около часа. Элайджа сыграл несколько партий. И все победил с помощью небольшой горстки ничего незначащих фигурок. — Потому что все мы — пешки, — я удивленно посмотрел на парня. — И это здорово! Знаешь, в чём их особенность? — мне не нужно было отвечать, он сам продолжил. — Каждый может стать ферзём. Самой сильной фигурой в шахматной игре. На удивление, все были в клубе, поэтому, когда мы вошли, на нас посмотрели недовольно и с раздражением. — Вы что? С того света дорогу искали? — Норт сидела за столом, но при виде нас встала. Маркуса не было. Я с облегчением выдохнул. «Может, они с Норт собирались на свидание?». И вновь со мной говорил внутренний голос. «Тогда хорошо, что вы задержались, и Норт не смогла пойти…». «Что ты говоришь! Норт хорошая, и она подходит ему!» «…Ты сам-то веришь в свои слова?». «Заткнись!». — Уже через неделю соревнования по хоккею с нашими вечными соперниками! — Норт скрестила руки на груди. Ральф с Рупертом сидели на диване. Хлоя за своим компьютером вполоборота. Элайджа стоял рядом со мной. — Необходимо разделить обязанности. Кто и что будет делать во время соревнований, до и после. Мне вновь досталось фотографирование. Я был только рад, что мне не придется разговаривать с игроками, тренерами и болельщиками нашей и чужой команды. Но, как и раньше, начались ссоры, кто и у кого берёт интервью. Элайджа спорил с Норт. Хлоя стояла на стороне Элайджи, что было явно приятно парню. Я подсел к Ральфу, тот пододвинулся. Мы все втроем вздохнули, наблюдая за ссорой наших лидеров. Постепенно голоса уходили на задний план, они слились в однообразный шум. И я слушал внутренний голос. «Я тоже всего лишь пешка. Но не та, которая станет ферзём, а та, которой пожертвуют ради других». Я раздраженно выдохнул и спрятал лицо руками. Я начал злиться сам на себя. — С Саймоном что-то происходит? Ральф тревожится, — Ральф положил свою руку мне на спину и мягко похлопал. — Нет, Ральф. Всё чудесно! Ты даже не представляешь, как! — я говорил монотонно, но даже эти слова парень воспринял с радостью. Я в которой раз убедился, что люди слышат лишь то, что они хотят. Мы сидели допоздна. Ждали, пока Норт с Элайджа решат проблемы с организацией. Я шёл, слушая хруст снега под ногами. От фонарей падал мягкий янтарный свет. Я ждал свой автобус. Время так быстро прошло с того момента, как я впервые встретился с Маркусом. Это были чудесные дни. И теперь я ненавижу себя за то, что желал большего. Теперь я мечтал вернуть хотя бы то, что было. Когда я вошёл в автобус, то не ожидал встретиться с разноцветными глазами. Сердце забилось быстрее, а ноги подгибались. Я чувствовал волнительную пустоту в животе. Но я не отвёл взгляд. Я, словно под гипнозом, шёл к Маркусу. Он встал, пропуская меня к окну. Мы сидели, как и раньше. Но только невероятное напряжение не давало заговорить. Оно, будто сдавливало горло. «Маркус, прости меня. Почему ты меня не слышишь? Почему молчишь? Что я сделал? Скажи хоть что-то!». — Саймон, почему ты покрасил волосы в чёрный? — я вздрогнул, казалось, что он прочёл мои мысли. Я испугался из-за глупостей, что себе напридумывал. Я пожал плечами. — Мне нравился цвет твоих волос. Я повернул голову к Маркусу. Он смотрел на меня с лёгкой грустью. — Почему ты ушёл без Норт? — я не ожидал от себя, что задам такой вопрос, поэтому, смутившись, я опустил голову. Начал дергать рукав своей куртки. Но замер, когда чужая рука накрыла мою. — Много причин, — по телу волнами пробегала дрожь. Я закусил губу и посмотрел на Маркуса. — Саймон, прости меня. Прости за то, что я так поступил. Я кивнул. — Я на самом деле не такой, как ты! У меня есть Норт! Мне нужно было что-то сделать… Я снова кивнул. «Как я?». — Я не мог позволить, чтоб на мне был такой позор… «Значит, этот «позор», как клеймо, должен нести я?». — Для тебя это не так важно… Ты не игрок и у тебя нет репутации, как у меня. «Только я обрадовался нашей встрече, думал, что ты извинишься, и всё встанет на свои места, как ты вновь наносишь удар…». Перед глазами начало размываться. — Нам пока нельзя встречаться. С завтрашнего дня я буду ездить на машине. Лучше, чтоб нас вместе не видели некоторое время… Саймон, ты же понимаешь, да? — Конечно, Маркус! — взглянув в разноцветные глаза, я говорил, улыбаясь и чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. — Конечно, Маркус! Тебе нет необходимости извиняться! Я всё-всё понимаю! Ты хочешь сделать карьеру профессионального спортсмена и в твоей жизни нет место для таких, «как я». Тебе не нужно оправдываться. Я уверен, тебя выберут лучшие спонсоры… Я замолк, не договорив. — Саймон… ты … Я резко встал и, прежде чем закрылись двери автобуса, выбежал. Свет размывался, то яркий до боли в глазах, то, словно через мутное стекло, и всё вокруг нереальное. Я шёл, глотая слёзы от обиды. Смахивал их рукавом. «Не такой, как я? И какой же я?». Остановившись, я подставил лицо падающим с неба снежинкам. Приятная прохлада успокаивала. На улице всё меньше людей и машин. Я медленно иду домой, наблюдая, как умирает ещё один день в жизни города.