Мы закат

      Каллен был более чем готов уклониться от обязанностей ещё на добрых полдня, чтобы помочь Дориану освоиться и разузнать что где находится, даже несмотря на то что такой перерыв не по плану мог запросто нарушить работу фермы. В каком-то смысле желание Дориана искупаться, уединиться и отдохнуть стало для них самым разумным решением.       Всегда необходимо сделать кучу дел и никогда не хватает часов в сутках, чтобы всё переделать. Но даже это и угрызения совести, сетующие на лодырство, Каллен давно уже плюнул на затею работать до посинения. Мужчина присматривал за псарней и впрягался в решение любых злободневных проблем, будь это жатва, заготовки на зиму, охота, чистка конюшен или штопка носков — сегодня на повестке дня стояла связка сена в скирды — но больше не мог продолжать рвать жилы без последствий для здоровья. Хотя в самом начале он так и поступал, шагая за черту изнеможения в мир, где телом и разумом овладевало сладкое оцепенение. Как когда-то в Ордене и Инквизиции, держась лишь на собственном упрямстве, что вело его на протяжении всех лет службы. Сила привычки или врождённая особенность — Каллен не мог сказать наверняка — но в первую зиму, проведённую в поместье, бывшему храмовнику стало настолько худо, что, проведя несколько дней в своей комнате, снедаемый гадким чувством одиночества, он выдумал себе, что не протянет и до весны.       В конечном итоге он кое-как выкарабкался и с тех пор навсегда запомнил, что кого-кого, а себя нужно беречь. Каллену уже давно не двадцать, а последующие года не стали милосердны. Особенно на нем сказалось военное время. Вспоминая Киркволл, после всей той скверной потасовки с Мередит, он покончил с лириумом, навсегда вычеркнув его из своей жизни. Но так было до появления брешей. До формирования Инквизиции.       В конце каждого дня он понимал, что держит руку на деревянном сундучке с лечебными припасами, находясь на распутье: стоит ли приобретенная сила срыва и начала нового круга пыток? Из-за тяжелой ломки стало невозможно держать свою зависимость в секрете, и по просьбе Инквизитора он снова подсел на иглу. От их успеха зависела судьба мира, а не только бытие какого-то городишки Вольной Марки. Предстоящая угроза колоссальных размеров не прощает ошибки или немощность. И цена, ставшая на кон, была слишком велика.       После победы Инквизиции и изменением её роли для мира, Каллен наплевал на прямые приказы и снова завязал. Он достиг точки невозврата: зрение начало расплываться по краям. Все чаще и чаще у него появлялось ощущение, будто голова битком забита ватой, и если он не остановится, то забредет далеко в тёмную гущу леса, и выбраться из неё уже не сможет.       Никаких стремлений — он просто сдался, прекрасно зная о последствиях. Его полное желания сердце было запятнано, а плоть — осквернена годами лириумного заточения. И спасение самого себя от наркотика состарило мужчину настолько, насколько он и представить не мог, но, благо, ещё не всё было потеряно. Рано или поздно, свет прорвался сквозь завесу верхушек деревьев и Каллен снова стал прежним.       Последние пять лет минули чередой из тяжёлых уроков, проверяющие на прочность его выдержку. Но он справился, хорошо питаясь, отдыхая, когда нужно, и не ругая себя, как казалось бы, за праздность; всё вместе — залог успеха возвращения прежней силы. Медленно. По крупицам.       Сидя в своем кабинете вместе с тремя собаками, он беспокоился за Дориана. Его долгожданный гость, откланявшись в разгар дня к себе в покои, до сих пор не решал появиться. Похоже, магистр Павус толком не вылечился до конца или, что куда вероятней, у него попросту не было на это возможности из-за политических обязательств перед своей родиной. Каллен с самого начала заметил, с какой зажатостью передвигался Дориан, усердно пытаясь скрыть свою боль. Прошли годы, полученные раны затянулись, но травмы мага прочно осели в его мышцах, продолжая неустанно ныть и напоминать о себе. Такие самые капризные, Каллен знал об этом слишком хорошо, потому что сам обжился несколькими ранениями. Малейшее изменение погоды могло повлечь за собой мучительные истязания.       Услышав как скрипнула дверь в покои своего гостя после заката, Каллену потребовалось приложить все усилия, чтобы стремглав не рвануть к нему. Свет лился потоком через неприкрытую дверь в кабинет и он посчитал, что, если подождать, то Дориан сам придет к нему.       И вот, минуту спустя в дверях появился маг в свежем черном наряде с золотыми вставками, всем своим видом показывая собранность и величие.       Он замер, положив руку на сердце.       — Скажи мне, что я не проспал сутки.       Было не ясно, вопрос серьёзен или обронён в шутку.       — Лишь пару часов.       Успокоившись, Дориан облегчённо вздохнул. Он сделал пару неуверенных шагов в комнату, оглядываясь на высокие книжные шкафы, что были выстроены у стен.       — Я так понимаю, с тобой это не впервой? — поинтересовался Каллен.       — М? Ох. Нет, однозначно нет. Хотя в паре случаев делу способствовало большое количество вина. — Дориан начал медленно прогуливаться по комнате, проводя пальцами по корешкам книг. Он щеголял в старомодной манере, пока не остановился рядом с креслом Каллена и не взглянул вниз.       — Я знаю, что этого зовут Мишка, — начал он, показывая на старого с проседью в шерсти пса, — а остальных?       Каллен улыбнулся.       — Это, — он похлопал по шее самую юную собаку, — Бёрди. Она ещё щенок. А вот это, — мужчина указал на пятнистого кобеля, разлёгшегося на подобие коврика перед камином, — Фуллер, если ты его помнишь. Думаю, он сильно устал за сегодня, помогая выгуливать баранов на склонах позади особняка.       — Он однозначно выбрал верное место для отдыха. — Дориан приставил ладони к жару маленького камина. — Ночи начали становиться холоднее.       — Это точно. Ставлю на то, что в следующем месяце нас завалит снегом.       Дориан застыл как вкопанный, его глаза широко распахнулись от ужаса.       Рассмеявшись, Каллен указал на кресло перед собой.       — Никаких сугробов, — добавил он. — Так, припорошит немного, но скоро.       — И как я позволил уболтать себя на это, — пробурчал Дориан, присаживаясь в предложенное кресло с тем маленьким сомнением человека, ожидающего содрогнуться от пронзительной боли.       — Два письма за десяток лет едва можно расценивать как «убалтывание». Здесь скорее ты будешь главным заводилой, а не я.       Улыбаясь, Дориан уселся поудобней.       — Твои слова может и правдивы, но это не отменяет повода пожаловаться.       — Хах. Некоторые вещи не меняются. — Каллен потянулся было к кружке, но вовремя опомнился. — Чай будешь? Травяной.       Подавшись вперёд, Дориан принюхался.       — Эльфийский корень?       — Немного. По большей части мелисса.       — М-м, ладно. Но только с ложкой мёда, если можно.       С двумя чашками чая, в каждой из которых растаяло по ложке мёда, оба уселись подобно двум старикам, изголодавшимся по сплетням. В некотором смысле ими они и были. Дориан чуть повернул лицо в сторону, наблюдая за спящим у камина Фуллером, и Каллен воспользовался моментом, чтобы разглядеть его.       Прошло много лет с тех пор, как они виделись в последний раз в те угасающие часы существования Инквизиции. Но маг уже тогда прослыл нездоровым человеком. С едва затянувшейся зияющей раной и полностью погрязший в свои печальные думы. От одной только мысли об этом живот Каллена скрутило в тугой узел, однако на самом лице Дориана было написано, что он не до конца выздоровел. Мужчина выглядел исхудавшим и состарившимся. В его волосах блестели седые пряди, сильнее выделяясь на висках. Щёки, вечно гладко очерченные, стали впалыми и угловатыми. Тёмные круги теперь красовались на коже под глазами, а уголки губ были поджаты, как будто он переживал какое-то напряжение.       Но ничто из этого не смогло опорочить его красоту. Красоту, которая останется при нём навсегда. Красоту, которую Каллен запомнил так же ярко, как звон церковного колокола. Проблески юного Дориана тут да там узнавались в нынешнем Павусе: ему по-прежнему нравилось подводить глаза кайалом и хотя казалось, будто бы он мог утонуть в своей мантии, одежда была безукоризненно отделана и охватывала его широкие плечи подобно второй коже. А в мочке его уха мерцали…       — Серёжки… — пробормотал Каллен вслух.       Глядя прямо на него, Дориан замер с чашкой у рта. Он громко сглотнул.       — Не нравятся?       — Ох. Ох, нет, я… — Каллен понял, что ещё щеки зарделись снова, став такими же горячими и красными, как если бы он долго просидел у огня, поправляя потрескивающие поленья. — То есть, да, нравятся, просто я… не заметил. Раньше.       — Приятно знать, что теперь ты их заметил. — В его завитых усах появился кокетливый изгиб. Не хватало только дерзкого подмигивания.       Создатель, всё как будто свелось к прошедшим денькам, когда Каллен никогда не понимал, что нужно ответить и как отреагировать. Откашлсявшись, он решился на неловкую улыбку.       — Завтра, после того как отдохнёшь, я покажу тебе угодья, — он перевел тему. — Если захочешь.       Похоже, Дориан решил подумать над предложением. В его бороду тоже вплелись серебристые волоски седины, понял Каллен. Хотя сам он не лучше, правда это трудно заметить, судя по первому взгляду. На тёмных волосах всё гораздо заметней, нежели на светлых.       — Хочу, — наконец ответил Дориан. — Насколько большая ферма?       — Ну, она… огромная. — Границы фермы были слабо очерчены с соседними. — Охватывает на юге большое количество леса и я почти уверен, что виноградник, который установил один предприимчивый сосед-орлесианец, технически находится на моих землях.       Маленький писк, вырвавшийся из Дориана, был чем-то средним между смехом и хмыком.       — А я уж думал, что возвращение в ферелденскую глубинку избавит от этих надоедливых орлесианцев.       В ответ Каллен решился тряхнуть головой.       — Если есть какая-то поучительная история, которая была доказана целым десятилетием, так это история о том, что от этих чертовых орлесианцев не укрыться.       — Ой, перестань, — отмахнулся Дориан. — Не позволяй им такого удовольствия. Орлей может и отбрасывает тень, но не настолько большую как привыкли думать его выходцы. Взгляни на это с другой стороны — может быть, твой радушный сосед захочет платить пошлину вином за землю?       — Я как раз хотел было написать ему по этому поводу, — признался Каллен. По правде, он давно уже откладывал этот разговор. Маршан всегда был цивилизованным, хоть и крепким на словцо; он один из тех, кто будет спорить до последнего, даже прекрасно понимая что не прав. Поэтому Каллен подозревал, что тому хорошо известно, на чьей земле находится виноградник и что такое недоразумение вполне может пройти безнаказанным. Вот только это не так. В распоряжении Каллена находились работники фермы, храмовники и собаки, и хотя он до сих пор получал жалование от Инквизиции и денежную поддержку от самой Верховной Жрицы, лишняя монета никогда не будет лишней. — И, раз уж на то пошло, лучше сделать это поскорее. У меня подозрение, что он вернётся в Вал Руайо на самые сильные морозы.       — И какой здравомыслящий так не поступит, будь у него возможность? — Один из уголков губ Дориана дёрнулся. — Кто в своем уме рванет на юг, чтобы перезимовать в забытом Создателем подножье гор?       На его лице промелькнул прежний блеск озорства.       — Думаю тот, кто души не чает жаловаться на холод сильнее, чем ненавидит его на самом деле, — ответил Каллен.       Дориан нарочно спрятал лицо за чашкой, чтобы скрыть своё игривое настроение.       — По крайней мере это не Эмприз. Но если ты решишь обосноваться там, то я обещаю, что больше ты от меня не услышишь ни слуху, ни духу.       Столько лет порознь дало о себе знать: он забыл о той тонкой грани, где юмор Дориана становился полусерьёзным или являлся голой правдой. Однако это не значило, что Каллен прекрасно разбирался в подобных тонкостях раньше. Возможно где-то в половине случаев он так до конца и не понимал, шутил ли Дориан на самом деле, пока тот не начинал извиняться за грубость. Сегодня он был почти что уверен в шутке, да вот только желание узнать, так ли это на самом деле, никуда не делось.       — Счастье для меня, что я не решился.       Со вздохом, Дориан перегнулся через стол и накрыл руку Каллена тёплой ладонью.       — Да шучу я. Вечно ты воспринимаешь всё всерьёз. Но по этому я и соскучился. У тебя ещё сохранилась та шахматная доска?       Погребённая где-то под хламом пятилетней давности, которой и грош цена не найдется, в ящике, хранящем его скудные пожитки из Скайхолда… Но да, сохранилась.       — Она самая.       — Я надеялся на это, — улыбаясь, обрадовался Дориан. — Может не сегодня, но я бы хотел сыграть в скором времени. Все эти политические манёвры, которыми мне приходилось пользоваться в повседневной жизни, улучшили мои познания в стратегии.       — Улучшили твои познания в жульничестве, ты хотел сказать.       Чуть сжав его запястье, Дориан убрал руку. Он цокнул языком.        — Что за презумпция! Намекать, что моя родина — змеиное кубло подхалимов, поющих тебе дифирамбы один днём и ликующих покушение на тебя — следующим? Ты прав, разумеется, но всё равно — как ты смеешь?       Убрав волосы на плечо, маг шумно втянул носом воздух.       — Ты всегда проигрывал. — Он улыбнулся.       Внезапно запястье Каллена стало таким холодным без тепла руки Дориана. Он облизнул губы, надеясь, что румянец, возникший на щеках, оказался не заметен.       — Ты едва можешь винить меня; сам-то никогда не играл честно.       — Моя вина разве что в том, что своей былой красотой я мешал тебе сосредоточиться на партии.       — «Былой» красотой? Да ну брось!       — Ох, я может… и не растратил ещё своего обаяния, но не стал бы делать сравнение с тем, что было свойственно мне в прошлом. Шарм ослаб. Эта декада была тяжёлой.       Абсурдно. Именно это хотелось сказать Каллену. Хотелось сказать ему, что Дориан — само олицетворение красоты. Но на деле он лишь кивнул, надеясь, что такой жест сойдёт за несогласие.       — Не будь таким сентиментальным. Это тебя не красит. — Скажи он ещё хоть слово, то обманет самого себя, а он уже слишком стар, чтобы идти на поводу у тщетной надежды, которая больно колотилась о рёбра. Сейчас уже слишком поздно для этого. Потянувшись к чайнику, Каллен снова наполнил чашку и предложил то же Дориану. Маг кивнул с благодарностью.       — Похоже, ночка выдастся бессонной, — пробормотал он. — В мои планы не входило проваляться весь вечер в постели… Ещё одна привилегия моих умудрённых годов.       Каллен фыркнул.       — Ты только приехал. Тебе нужно было отдохнуть.       В ответ ему была тишина. Похоже Дориан погряз в раздумьях. Проворные пальцы стянули золотую заколку, скреплявшую волосы на плече, и мужчина убрал их назад, наполнив воздух между ними нежным травяным ароматом. Он быстро спрятал заколку в карман.       Создатель, до чего же длинные у него волосы. Отросшие ниже ключиц и с выбритыми висками. Густая копна угольно-черных локонов, прорежённых серебристыми прядями.       Дориан обернулся взглянуть на него, и Каллену пришлось быстро опустить глаза и посмотреть на языки пламени, лижущие поленья в камине. Он откашлялся, чувствуя себя дураком за трусость, но не смог ничего придумать, чтобы заполнить нарастающую неловкость тишины.       — Так вот, значит, какой у тебя кабинет? — поинтересовался Дориан. Меняя тему, чтобы заполнить неловкое молчание, оставшееся после Каллена. Как и всегда.       — Да. Выглядит скромно, но полностью отвечает своим требованиям.       — Подходит под описание моего знакомого. — Дориан снова улыбнулся. — Я так понимаю, здесь хорошее освещение после обеда. Судя по корешкам книг в том шкафу, — он указал на один за Калленом, — но, в любом случае, это хорошо.       Многие из томов были пожертвованиями, забранными из трухлявых подвалов церквушек или с уже успевших покрыться пылью полок дворянства, которое мизерным великодушием хотело заявить о своём статусе.        — Большинство из книг не стоят и пергамента, на котором были напечатаны, но я подумывал завесить их занавесками. — Одна из тысячи тонкостей, которыми можно было обустроить в первую неделю его пребывания здесь, будь рядом с ним Жозефина. Грустно, но именно она была в ответе за подобные мелочи в Скайфолде. Каллену не посчастливилось стать мастером слова или создания уюта. — Летом я собираюсь расширить эту часть дома.       — Расширить?       Он кивнул.       — Кухню, по большей мере. До слияния она была частью первоначального дома, и как раз годилась для небольшой семьи и персонала, но оказалась маловата для нынешних надобностей. Надвигается буря… Повара здесь как на войне.       — Может, для них это так и есть. Я вот что тебе скажу: дух товарищества персонала на кухне похож на взаимно гарантированное уничтожение. Большинству поваров попросту нравится орать. Как вот орлесианцам. Это стилистическая необходимость.       — Знаешь, когда я думаю о людях, которым нравится орать направо и налево, то готовка еды не самое первое, что приходит на ум…       — Ах, это доказывает как мало времени ты проводишь на кухне… не считая выпечки хлеба.       Когда Каллен проверял процесс и особенно когда погружал руки в тесто, на кухне царила девственная тишина. Он находил это успокаивающим. Правда попытка представить Дориана по локоть в муке задалась не особо: мужчина лишь смог вообразить себе его жалобы на мучную пыль, щекочущую нос.       — И где же ты набрался знаний о поварах и их привычках? Может мне стоит выделить тебе фартук?       Улыбнувшись, Дориан подул на чай и отставил чашку на стол.       — Когда я был ещё мальчишкой, то вечно прятался на кухне от надоедливых родителей. Там были старые полузабытые шкафы, в которых хранилась разная солонина. Они было большими ровно настолько, чтобы в них поместился маленький мальчик. Но мы мало что солили, раз уж матушка моя уверовала, что богатые люди не должны питаться такими продуктами. Я так понимаю, она руководствовалась тем, что закрутка годилась только для бедняков, которые не могли позволить себе свежую еду. И это не смотря на то, что солонина просто божественна на вкус. Без понятия, что за бесовщина захаживала к ней в головушку. В любом случае, — подавшись в кресле вперёд, он потёр руку об руку, — сидя в том шкафу, я узнал сотни разных вариаций одного и того же ругательства на разных языках, что, как ты уже понимаешь, превратило меня в человека, кем я и являюсь сейчас.       Было сложно представить Дориана ребёнком. Его нос и усы стали неотъемлемыми атрибутами лица, хотя подобные черты полностью проявляются в подростковом возрасте. Правда это не помеха некоторым мужчинам остаться без щетины и после наступления половой зрелости. Но всё равно было трудно представить его без усов.       — Но твои тайные похождения на кухню не вдохновили тебя встать на кулинарный путь, гм?       — Не совсем. Рискну сказать, что я был больше заинтересован записать все эти обворожительные речевые обороты, чтобы потом посмотреть их значение в нашей библиотеке. Мои первые попытки перевода. Самые просветительные.       От этого Каллен невольно задумался о других детях в Хоннлите, об их тайных встречах на чердаке таверны в надежде приобщиться к другому, взрослому миру, пряча в кармане один-два секрета, чтобы потом хорошенько его рассмотреть. Он и сам участвовал в этом не раз, но потом его просто перестали приглашать, потому что, будучи ответственным ребенком, Каллен нередко пытался переубедить их играть в другие, менее рискованные игры. Из-за этого он нажил себе репутацию мокрых штанцов, но не смог стряхнуть наваждение, что ребята совершают большую ошибку, наведываясь в трактир. Не то чтобы они вредили себе или другим, или то, что он боялся наказания в случае, если их поймают (хотя малец не питал радости от возможных последствий). Скорее причиной было нарушение их доверия к нему, когда появлялся повод сбежать без присмотра.       Неудивительно, почему у него было так мало друзей. Дети в целом странные существа. Это напомнило ему…       — Ох. Сегодня, когда ты приехал и увидел меня с ребёнком… Ты правда подумал, что она моя дочь?       Наступила неловкая пауза. Дориан выпрямился по струнке, сидя в кресле.       — У меня не было причины думать иначе, — ответил он. — С чего бы тебе не обзавестись семьей?       — Ну, во-первых, я бы тебе сказал, но что куда важнее… Это же я, Дориан.       Дориан наградил его странным взглядом. Он был удивленным и полным скептицизма.       — Да, это ты, Каллен. Смазливый, имеющий обширные связи и друзей по всему Тедасу, отважный генерал, ставший филантропом.       Каллен фыркнул.       — И к тому же не лишенный скромности, — добавил, улыбаясь, Дориан. — Хотя, должен признаться, это удивило меня, раз уж я никогда не представлял тебя вместе с детьми. Они тебе нравятся?       — Они чудесно милые, — сказал Каллен. — Порой даже обворожительные, но… когда начинают кричать…       Он поморщился.       — Звучит как вызов, полагаю. — Подхватив чашку со стола, Дориан обвил её пальцами. — И как быстро у меня получится потушить костер истерики в этих маленьких человечках? Что может их так заинтриговать, что они напрочь позабудут о суматохе?       — Так они тебе, значит, нравятся?       — Да. Это не значит, что я буду хорошим отцом, но они мне нравятся. Они необычны, порой несносны, но чаще всего — недооценены. Всё, кем они являются и кем станут, заложено в них самих. Помню как сам смотрел на мир с их точки зрения, с нетерпением ожидая что же будет дальше. Вечно мечтая быстрее повзрослеть, чтобы меня начали воспринимать всерьез… — Он покачал головой. — Ты помнишь каким был в детстве?       Каллен уставился на свои руки, представляя как пальцы растягивают пряжу его самых ярких воспоминаний. Конечно же он помнит, раз уж только недавно вспоминал об этом, но забеспокоился потому, что может потерять эти нити, или, что куда хуже, они могли истончиться. Некоторые из ниток свисали лохмотьями, временно становясь снова целыми лишь когда он ел зрелую ежевику или слышал смех, что не должен был звучать так знакомо.       — Да, но… лучше всего мне запомнились сестры с братом. — Мия, главная заводила, нарушительница покоя и старшая сестрёнка по совместительству. Бран же постоянно клянчил себе питомцев. Даже сейчас Каллен мог услышать его голос: «Ещё одного котенка, ну пожалуйста?» И конечно же Рози, вечно бросающая ему вызовы в отцовском амбаре. Наверное не существовало такой высоты, на которую она не смогла бы вскарабкаться, и Каллен отчётливо помнил момент, когда ему пришлось тащить маленькую бесстыдницу домой на спине, после того как, упав, она сломала себе ключицу. Сравнивая их и деревенских детей, бравая четвёрка прошла через огонь, воду и медные трубы, будь она неладна его склонность повиноваться. — Но с тех пор утекло много воды.       — Ты навещал свою старшую сестру? После роспуска Инквизиции?       — Да. Она со своей семьёй хорошо поживает. Племянник может даже приедет ко мне на весне. Ему очень нравятся собаки.       — Уверен, вы с мальчишкой здорово поладите.       — Это точно. Хотя его вряд ли можно назвать теперь мальчишкой. Создатель, думаю ему стукнет шестнадцать в этом месяце.       Дориан пристально всматривался в чашку.       — Время не стоит на месте, что тут скажешь. — Несмотря на заверения Дориана о том, что он уже не сможет уснуть, его голова почти что опустилась на грудь, а плечи вжались в спинку кресла.       — А что до тебя? Как поживает семья? — поинтересовался Каллен.       — Мы с матерью находимся на… гражданских условиях. Она скучает по отцу. Несмотря на все их пререкания, они любили друг друга. — Поднеся к губам ладонь, он постучал по ним кончиками пальцев. — Она не хочет признавать это вслух, но я знаю, что она будет чувствовать, если и меня потеряет, поэтому я не могу винить её. Мать отверженного государством сына, который дезертировал на юг, чтобы вернуться годы спустя с новой радикальной реформой. Сына, чьи действия непосредственно способствовали ранней кончине её мужа. Это не милая история. Не то, о чём ты судачишь за чашкой чая с дамами, понимаешь. — Шмыгнув носом, он покачал головой. — Особенно когда я сделался абсолютно неженибельным ввиду своей маленькой личной проблемы.       Каллен ожидал, что тот продолжит, но Дориан только поднёс чашку ко рту и сделал глоток чая.       — Ты имеешь в виду твоё, ну… — Как бы сказать-то поделикатней?       — Мое пристрастие к ебле с кунари? — заявил он сухо. — Ты можешь спать с любыми мужчинами за закрытыми дверьми, будь то эльфы или люди, покуда ты никогда не говоришь об этом и не называешь «любовью». Но кунари, похоже, стал последней каплей. Особенно когда отношения с ним были публичными и равными.       Его объяснение горчило от нескрываемой желчи. Да и почему ей не быть, если кунари имеют такие же права, что и люди? Облизнув губы, Каллен выругался про себя за то что вообще решился на подобный вопрос.       — Я только хотел сказать, что ты, эм, предпочитаешь компанию мужчин. Прости.       — Это едва ли твоя вина. Не стоит извиняться. Честно, это такое облегчение, что тебя никто не хочет, хотя слухи и насмешки уже успели позабыться. — Внезапно он рассмеялся и снова покачал головой. — Тебе стоило увидеть то чтиво, что о нас писали. «Флориан Парвус объезжает Стального Жеребца» и тому подобная чепуха. И всё — сплошная порнография. Мэйварис приносила мне их каждый раз, когда появлялся новый рассказ и мы зачитывали их друг другу вслух за бокалом вина.       Это способ справиться с публичным унижением, понял Каллен. С благородством и юмором. Только вот от самой мысли о существовании книг подобного характера щёки запунцовели и он задумался сменить тему.       — Я давно хотел спросить — как там магистр Тилани? Она всегда казалась мне такой непоколебимой в своих письмах к Инквизиции.       — В добром здравии. Лучше чем я политически, и станет ещё лучше, если оборвет со мной связи, но до чего же упрямая женщина: остаётся на моей стороне, являясь путеводной звездой моей жизни. Единственная из оставшихся.       — Так значит у тебя… у тебя, ну, появился… — Каллен прочистил горло. Дориан обернулся взглянуть на него, его глаза полуприкрыты, а на губах играла слабая улыбка.       — У меня?..       — Мужчина, кто-нибудь особенный, — поспешил Каллен. Он не решился спросить в письме, на случай если вопрос покажется провокационным. Даже сейчас это любопытство прозвучало как вторжение в личную жизнь. Подобное он ощутил на собственной шкуре этим же днём. — Я думал, что возможно теперь, когда люди знают, ты встретил… — Он почесал затылок, чувствуя себя ещё большим дураком за то, что вообще завел эту беседу. — Прости. Создатель, мне не стоило совать нос…       Смеясь, Дориан похлопал его по колену.       — Нет, никого особенного. Пожалуй, мне не хватает смелости после того случая с топором.       Каллену известна эта история. Он самолично видел рану, когда Дориан вернулся в Скайхолд, находясь на грани жизни и смерти. Тогда бывший храмовник почти что прописался в лазарете, молясь пока маги и хирурги восстанавливали внутренности раненого. Он определённо не ожидал, что этот вечерний разговор зайдет в такое русло. Но он хотел узнать о его личной жизни.       — Прости.       Дориан только пожал плечами.       — Как я уже говорил, время не стоит на месте. Просто не нахожу радости жить так как раньше. — Отставив чашку на стол, он пригладил усы с бородой. — И сейчас я выставляю себя лжецом, возвращаясь отдыхать обратно в комнату. Уверен, что буду лучшей компанией после сна.       — Я понимаю, — ответил Каллен. — Пожалуйста, поспи столько, сколько тебе нужно.       — До завтра, тогда, — произнес Дориан, мягко улыбаясь.       — Спокойной ночи.       Наблюдая за тем как исчезла тень в коридоре, Каллен не мог не признать, что всё испортил своими бесчувственными расспросами. Время позднее, Дориан устал, а он продолжал настаивать. Тяжело вздохнув, мужчина посмотрел на Бёрди, что все ещё лежала, свернувшись калачиком у его ног.       Она фыркнула на него.       — Ладно, хорошо. Наверное и нам тоже стоит отправиться спать. — Завтра станет очередным днём; Возможно новое начало. И как и всегда, будет куча дел, и никогда не хватит часов в сутках, чтобы всё переделать.