Мы закат

      Как Каллен и предсказывал, не прошло и месяца как выпал снег. Правда его оказалось недостаточно, чтобы покрыть всю ферму, однако белоснежное одеяло уже лежало на горном хребте, видимом к югу от особняка; там же, где казалось бы всего пару дней назад отобедал Дориан, купаясь в солнечных лучах.       Укутавшись в теплый плащ и дожидаясь Каллена, маг стоял рядом с сараем в главном дворе, куда мужчина после завтрака для проверки состояния Лорель убежал уже раз в третий. Было много споров насчет расположения собаки, но в конце концов Энтони, благослови его Создатель, отговорил Каллена от сооружения родильного ящика рядом со своей кроватью. Взамен они поставили ящик в пристройке сарая, согреваемой теплыми чарами, чтобы мама и малыши не замерзли. Резерфорд проинформировал Дориана, что, если все пройдет гладко, то щенки появятся на свет в ближайшие сорок восемь часов. Сука, когда ее в последний раз видел маг, чувствовала себя замечательно. Не очень комфортно из-за мелких хулиганов, готовых покинуть ее по наступлению момента, но в целом вполне сносно.       Вот только Каллен, как ни странно, находился на грани нервного срыва.       Стремительно выйдя из сарая, он задрал воротник куртки и, шумно шморгнув, подошел к магу.       — Еще нет, — прояснил мужчина, остановившись перед Дорианом. — Скорее всего, не сегодня, пока можно не суетиться вокруг.       — Энтони выгнал тебя взашей. Не так ли.       Тот откашлялся, толкнул мыском сапога лежащий у ног камешек, и нахмурил брови.       — Да. Но разрешил вернуться вечером, чтобы все проверить.       От такого почти ребяческого проявления недовольства Дориан не смог удержать смех.       — Порой твоя привязанность может быть несносной.       — Разве? — переспросил Каллен, наклонив голову и пряча под насмешливыми нотками в голосе беспокойство.       Повторив его жест, Дориан улыбнулся.       — Да.       Пройдя мимо него, мужчина игриво пихнул мага локтем в бок.       — Ну, тогда я перестану, — бросил он через плечо, в его словах отчетливо зазвучала улыбка.       — Ха! «Перестану», говорит. Болтун. — Чуть ускорившись, Дориан нагнал его в пару шагов. Дыхание перед ним вырвалось белым облачком пара, и маг взглянул на посеревшее небо — оно было словно глубоководная пропасть, затянутая тяжелыми тучами. Чувствуя как сгущаясь в воздухе образуются маленькие хрусталики льда, он мог практически ощутить их на вкус. — Знаешь, а я уже было запамятовал, как он пахнет.       Под ногами захрустел гравий, когда Каллен замедлился.       — Кто? — удивился командор, и смущенно добавил: — Юг?       Дориан рассмеялся и мотнул головой. Он сильнее закутался в полы плаща.       — Снег.       И в эту ночь он действительно выпал. Припорошил землю, поглощая лучащееся тепло от дома. Ставши уже привычным, Дориан готовился ко сну, затушил лампы и тихонько пересек коридор в покои Каллена.       — А вот и ты, — промычал тот. — А я уж было подумал, что ты перехотел.       — Боже упаси, — ответил маг, помедлив, чтобы приласкать собак. Покончив с приветствиями, он поднял одеяло и юркнул под него, прямо Каллену под бок.       Это стало их ритуалом. Каллен, еще не заснувший, с книгой и под одеялом, а Дориан украдкой, тихонько пробираясь, составлял ему компанию, когда остальные жильцы дома засыпали. Он залазил в постель, словно так и должно быть, удобно располагался рядышком с истинным владельцем кровати, чтобы и самому почитать, или просто лежать, наслаждаясь теплом. Порой после такого вторжения Каллен забрасывал чтение и просто прижимался к магу, крепко обнимая его сильными руками. А засыпая, медленно и горячо дышал в шею или плечо Дориана, куда мужчина уткнулся лицом.       Он обнимался даже во сне. Ничего невыносимого, но если Павус заворочается, задремав, Каллен будет искать его, хлопая ладонью по спине или толкая коленом. Выискивать тут и там, пока не отыщет. Со времен Быка Дориан больше ни с кем не делил постель, потому забыл, что деление взаимного личного пространства может быть не столько комфортным, сколь и раздражительным. К тому же следует добавить минус в виде пары-тройки громадных собак, оккупировавших львиную долю постели. Однако четырехлапые нахлебники были здесь раньше него, и просто так их не вытеснить. Так что магу ничего не оставалось, кроме как мужественно согласиться, что от них тепла больше раза в три, и к тому же питомцы могут быть обвинены в любых неприятных запахах, что порой выходило только на руку.       С каждым днем их разрозненная рутина пересекалась и переплеталась все больше и больше, пока мужчины не словили себя на неофициальной договоренности о совместном времяпровождении. Пробуждения выдавались хоть и короткими, но компанейскими, обеды зачастую проходили в компании вояк (забавное позывало Каллена, которым тот окрестил выздоравливающих храмовников и работников фермы), а вот вечера, как и ночи, были преимущественно только для них двоих.       Если бы кто-нибудь сказал молодому Дориану, что тот в конечном итоге разделит постель с кем-то, подобным любовнику, не обременяя себя плотской близостью, — кроме первого неспокойного раза, — он бы надорвал живот со смеху. Очевидно, вселенная питала наслаждение в иронии, потому как маг с Калленом жил именно по такому положению дел. Они делили близость, но не сексуальную. Не было никаких стремительных попыток повторить первый неожиданный и напряженный опыт. Дориан узнал, что Каллену не нравятся прикосновения, однако мужчина не отказывается притрагиваться сам, не так ли? А может разум Павуса сам создал это признание, чтобы развеять построенные сомнения?       Порой они целовались, и целовались медленно и до невозможности нежно. Каллен оказался на удивление искусным в этом деле. Тем не менее, пока что все скромные потуги Дориана перевести дело к куда более углубленному процессу, были встречены… Хотелось бы сказать «полным отказом», однако подобное прозвучало бы не совсем правильно. Щеки Каллена заливались чарующим розовым румянцем, и мужчина начинал запинаться, путаясь в извинениях, пока магу не приходилось затыкать его, не разрывая объятий, и тот не успокаивался, переставая краснеть как в сумерках мак. Эта близость была приятной, с дальнейшим изучением тел друг друга или нет, она стала, хоть и немного, но напрягать тевинтерца. Несмотря на нескрываемое отношение Каллена к сексу в целом, Дориан не мог не задаться вопросом, часом не поспособствовал ли он сам этому нежеланию.       Возможно просто слишком многое взвалилось храмовнику на плечи. Сбор урожая, нескончаемые подготовления к зиме, ежедневные обязанности по дому списком длиной в милю, надзор за работниками… ко всему прочему, как вишенка на торте, забота о предстоящих щенках. Их количество находилось под вопросом, хоть он и застал момент, когда Энтони, проверяя собаку, предвестил скудный помет.       Посреди всего этого, на пару с нарастающей усталостью, оставалось мало места для обсуждения их шаткой половой жизни. Даже шатче вдвойне, потому как Дориан не питал уверенности, что возросший к нему интерес со стороны Каллена был чем-то сродни новшеству для мужчины. Бывало люди сталкивались лицом к лицу с таким открытием в середине жизненного пути, ввергая, как он думал, систему в неподдельный шок, или же хотя бы вызывая острое чувство озадаченности. Будто ты внезапно понял, что годами ходил в сапогах неправильного размера.       А может и нет. С самого раннего детства Дориан знал, какого рода сапоги ему понадобятся (и даже нисколечко не подозревая, как горько его будут шпынять за их ношение), так что не мог сказать наверняка. А с Калленом, кто знал? Возможно, были и другие — бесчисленное количество пар сапог — давным-давно, но вот если он спросит…       — Каллен?       — М-м.       — Есть вопрос, если позволишь.       Небольшая заминка, — Каллен дочитал абзац до точки, — и, громко захлопнув книгу, отложил ее в сторону, уделяя все свое внимание Дориану.       Лучше не юлить и спросить прямо.       — Тебе всегда нравились мужчины?       Протяжная нерушимая тишина, казалось, заполонила весь эфир, покуда одна из собак, лежавших в ногах в постели, заворчав, не перевернулась на спину. Лапы кобеля прижались к груди, а пасть открылась, показывая нестройный ряд зубов и руша всю тяжесть момента.       — Фуллер, старый ты варгест. Так ты еще омерзительней выглядишь, — произнес Каллен, слегка подтолкнув собаку ногой.       Дориан тихонько рассмеялся Каллену в плечо, и тот, тряхнув головой, ответил тем же. Никто не огорчился столь нелепым прерыванием. Мужчины только наблюдали как Фуллер, снова перевернувшись, с фырком чуть подвинулся, словно неправильно понятый толпой комик отмахнувшись от неблагодарного зрителя.       — Можешь не отвечать, если не хочешь, — наконец добавил Дориан. Он ощутил как, напрягшись, живот Каллена обмяк под весом его руки.       Одна за другой секунды утекали между ними, по тихому дыханию можно было подсчитать прошедшее время.       — По правде, даже не знаю, — ответил Каллен. — Думаю, мне всегда нравились как парни, так и девушки, но когда ты юн, никто не скажет, что такое возможно. Маленьких мальчиков дразнят за то, что им нравятся девочки, и наоборот. Никто даже не подумает сказать тебе, что твое отношение к соседской девчонке может быть таким же, как и к ее брату.       — Или, скорее, вообще не знали, — заметил Дориан. Не сфокусировавшись, картинка перед глазами зарябила, когда он позволил векам прикрыть их в надежде подавить возникший в голове образ. Зверское ликование приятелей его родителей на званом вечере, когда все прознали об исчезновении такого-растакого грязного любовника магистра, что значило — мужчину либо убили, либо сделали что-то похуже. Ехидные фразы, брошенные как бы невзначай, что она сумела бы сохранить этот бурный роман в тайне. И вопрос о ее браке по расчету был сразу решен. Даже тогда он ощутил зерно собственного будущего, заставившего его сгорать от стыда.       — Да, — наконец произнес Каллен, его голос прозвучал тихо. — Да, возможно, дело больше в этом.       Внезапно, мужчина потянулся к лампе, погасив ее и оставив их в тусклом свете свечи и камина.       Явный намек закончить разговор, вот только любопытство Дориана не так-то просто потушить.       — Просто, с женщинами-то я тебя вижу, а вот с мужчинами… — Он сморгнул пару раз, пожимая плечами. — Как я уже говорил, я никогда бы не подумал, что ты… Ты был преисполненным веры поджарым красавчиком.       Каллен прыснул.       — А? Почему же нет?       — Я уже сказал! Ты никогда не подавал намеков. И к тому же обычно, когда человек ведет себя настолько благочестиво, я ожидаю, что на самом деле он будет полной противоположностью своим суждениям.       Каллен завел руку ему за голову, и Дориан прижался к нему. Мужчина обвил его руками, и Дориан позволил перетянуть себя поближе, отчего они лежали живот к животу.       — Я бы сказал, что стойко нахожусь где-то посредине, — шепнул Резерфорд ему в висок.       Кокетлив, но грубоват. Если Дориан задвигается, пару раз качнет бедрами, то возбудится, и Каллен одеревенеет и начнет заливаться потом от возникшей неловкости, как и тогда, когда они вернулись с лужайки. Так что Дориан просто расслабился. Почесался о его бородой своей, от чего тот хихикнул.       — Ты когда-нибудь был с мужчиной? — поинтересовался маг.       Еще один вздох. Павус ожидал еще одну длинную паузу, а потому уже примостился спать, когда над ухом раздался голос Каллена:       — С несколькими. Дальше минета в алькове во время ночной вахты дело не доходило, но я был с мужчиной. За исключением одного-двух раз, они… вели себя со мной грубо, и ожидали такого же. В конце мы вели себя так, словно ничего не происходило.       — Хм. Хотелось бы, чтобы это не звучало знакомо. — Мужчины. Вечно притворяются, будто бы все это ничего не значит. Что изрядная физическая близость не более чем своеобразная спортивная эстафета. Восхищение мужскими формами, доведенное до крайности, как в спорте. И когда игры окончатся, все разойдутся по домам, назад к своим многострадальным женам.       — Это было продиктовано практичностью, — сказал Каллен, — чтобы избежать привязанности.       Дориан приподнялся на локтях.       — Погоди, разве это не та часть, где ты говоришь, что я не похож на других? Что я особенный? — Подтрунивая, он позволил тону голоса граничить с беспощадностью, и разбавить его нотками кислинки, чтобы фраза не выдалась излишне слащавой. Каллен фыркнул.       — Нет, — ответил он. — Не-ет, ты куда привлекательней, чем большинство, но ты по-прежнему мужчина. Надменный, гордый, не желающий говорить о чувствах, кроме гнева, грубишь без предупреждения… И пахнешь как мужик, даже не смотря на свои дорогущие масла. У мужчин свой особый запашок, который под конец дня никакой дорогой парфюм не сможет перебить.       В ответ Дориан поднялся повыше, его глаза широко распахнулись. Он возмущенно фыркнул.       — За собой следи, немытый мужлан!       — Мне жаль, но это правда.       — А вот и нет, ты, грязный лжец!       С озорным блеском в глазах Каллен вывернулся и уткнулся носом магу в подмышку, от чего тот резко вскрикнул, не ожидая подвоха. Их объятия перешли в шутливую драку, пока Дориан не рассмеялся, и, сердито вздохнув, рухнул мужчине на грудь.       — Я отказываюсь признавать это. Скажу только, что с твоей стороны не справедливо судить меня лишь по одной ночи, когда я вспотел до нитки и стошнил в горшок, который ты столь любезно держал на вытянутых руках.       Каллен покачал головой.       — Даже не вспоминал об этом. — Он запустил пальцы Дориану в волосы и убрал пару прядей ему за ухо, а после провел ими, почесав по бороде. — Ты потеешь так же, как и я, но по правде… — Кончик его носа уткнулся магу в щеку. — Я рад. Я не уверен, что будет правильно с моей стороны касаться тебя.       Хоть зачастую с языка Каллена и срывались слегка странноватые речи, это предложение казалось иным. Повернув голову, Дориан заглянул ему в глаза.        — Ты о чем?       Он устал. Сонный взгляд из-под полуприкрытых век и лицо, не выражающее участие.       — М? О том, что ты очень красивый, а я… — На секунду показался розовый кончик его языка, коснувшись к ложбинке шрама на верхней губе. — А я старею. Приятно знать, что ты тоже смертный.       Возможно, это и есть тот корень зла, давший необходимые разъяснения Дориану, почему мужчины не перешли к более тесной близости. Ему стало грустно. За себя и, немножко, за Каллена. Крылья расправила тоска и невыносимая нежность, одновременно запульсировав с биением его сердца.       — Балда, — прошептал он Калллену в шею. — Что за нелепицу ты городишь.       — Какую? Что ты красивый?       Дориан больно ущипнул рядом с соском, на что Каллен заслуженно ойкнул.       — Не придуривайся. Что ты не достоин касаться меня, если я правильно расслышал.       Еще один ойк, и Каллен потер ущипленное место своими большими квадратными пальцами, будто бы хотел затолкать боль поглубже в кожу.       — Да нет… Я-я не… — Он шумно выдохнул через нос. Его голос померк до едва уловимого лепета: — Мы можем отложить это на завтра?       Раздражение дойдет до своего пика, если не отложить вопрос.       — Да, это… будет самым лучшим решением.       Все так же обнимаясь, они уснули. Ночью Дориан скатился с мужчины, в надежде разомнуть затекшую от сна в неудобной позе шею. И когда почти проснулся утром, Каллен уже прижался к нему, тепло его груди и живота грело сильнее чем меховая шкура. Маг придвинулся поближе, и в ответ Резерфорд чуть сильнее стиснул руки вокруг его бедер. Вскоре сквозь окна комнату залило розовое сияние восходящего солнца.       Каллен очнулся с криком петуха. И пока одевался, Дориан не сводил с него зачарованных глаз, любуясь крупными бедрами и широкими плечами, усыпанными россыпью веснушками, пока те не оказались спрятаны под тканью штанов и рубахи.       — Бежишь проведать будущую мать? — Он прекрасно знал, что последует дальше.       — Угу. — Подойдя к кровати, Каллен его чмокнул. — Сегодня шестьдесят второй день. Я прямо чувствую, что родит сегодня.       — М-м, должно быть щенки услышали о скором праздновании Сатиналии, — подтрунил Дориан. — Надеюсь, ты уже приготовил подарки.       — Как раз связал всем пинетки, — ответил Каллен, выдавая скрытый сарказм невольной усмешкой. После он покинул опочивальню с тремя здоровенными собаками, засевшими ему на хвост в надежде на скорый завтрак.       Как бы заманчиво ни было остаться и насладится роскошью всей постели, Дориан заставил себя подняться и вернуться к себе, от холода бурча ругательства себе под нос.       Продолжение их разговора сошло на нет, но Павус думал, что так и будет. Взмахом кисти маг зажег жаровню, находившуюся рядом с письменным столом, и комната незамедлительно начала наполняться теплом. Согревшись, он умылся и оделся, затем решил заняться почтой. Сперва Дориан написал матери, с которой за последние годы своего возвращения заключил шаткое перемирие, чтобы не допустить всплеск нового гнева. На прошлой неделе она написала ему письмо — вежливый запрос о его благополучии на парфюмированном пергаменте. Как и всегда, ее почерк был каллиграфическим, изысканным и с завитушками, словно падающие лепестки цветения вишни, хотя прямая шапка над Т, выведенная резким штрихом, делала строки менее поэтичными. В детстве ему казалось, что они лязгают, эти Т. Второе письмо он написал Мэй, которая прибила бы его, если бы он еще подольше замешкался с описанием того, насколько унылым остался Ферелден. Тевинтерец не говорил ничего о Каллене, кроме разве что того, что тот показал себя добрым и заботливым хозяином.       Если подумать, то прочтет это только Мэй. Он отбросил идею тратить ману и зачаровывать чернила невидимостью, чтобы поверх настоящего написать поверх еще одно, фальшивое послание. Она верит всему, во что хочет. К тому же ее ответ будет куда красочней, нежели стандартное: «Здравствуй, милый. Они по-прежнему ненавидят нас. С любовью, Мэй».       Мысли о доме нагнали на него хандру, которую он изо всех сил пытался выразить словами. Было постоянное желание вернуться, даже понимая, что тот дом, — особняк, в котором он провел юность, — еще долго воплощающий эту идею, священное ядро всего, пока он впал в немилость, уже не являлся таковым. Это не было тем местом уже много лет, с тех пор как он внезапно сбежал на юг и влился в ряды тамошнего сопротивления. Скайхолд и его вздымающиеся вершины раскинулся на суровых вершинах морозных гор, буравя небесную синеву. Он стал вторым очагом для Павуса, хотя его воспоминания о том изменчивом периоде были слишком схожи с раненой птицей; уязвимые и безнадежные. Теперь, когда маг задумывался о доме, то представлял сборный образ из концепций и мест — чистых и недоступных.       Жизнь была постоянным отдалением от дома, и неважно, сколь сильно ты живешь во плоти. Время шло, и подталкиваемый им человек, замерший на распутье, будет неуклонно идти вперед, навстречу своей судьбе.       Дориан фыркнул. Сейчас слишком рано задумываться о таком. Вместо этого он решил подровнять бороду. И спустился вниз в поисках завтрака.       Никаких признаков Каллена. Или Энтони, что уже странно. Не желая находиться в гаме толпы, конюх предпочитал трапезничать либо до, либо после всех. Заскочив на кухню, Дориан взял полотенце и сложил в него пирожки, сыр, пару яблок и несколько фиг. Двумя днями ранее перед отбытием в Вал Руайо, к ним пожаловал Маршан с гостинцами — оставшимися фруктами, которые сейчас были выложены на подоконник, чтобы дозреть.       На улице он заметил Берди, смиренно дожидавшуюся перед запертыми дверями в сарай. Задрав нос, собака обнюхала содержимое его свертка, и чуть замахала хвостом.       Дориан вошел в сарай, оставив Берди у входа. По-видимому, та похоже поняла, что не было смысла оспаривать его действие, и просто осталась на своем месте. Родильный ящик находился на другом конце конюшни, в отдельной комнате, делившей место с жилой площадью Энтони. Маг тихо направился в том направлении, покуда из дверного проема не показался Каллен. Он кивнул ему и жестом поманил подойти поближе.       — Она думает об этом, — прошептал он, прижавшись щекой к дверному косяку. Переведя взгляд, Дориан увидел как Лорел, пыхтя, притаптывала себе солому, чтобы улечься. — Все может случиться в ближайшие пару часов.       Возникший рядом с ним Энтони кивнул.       — А может быть и позже, — добавил он.       — Тогда лучше не буду мешать, — так же тихо ответил Дориан. Он протянул сверток с едой Каллену. — Не знаю, было ли у вас время позавтракать, но вот…       Каллен заметно обрадовался, приняв полотенце.       — Спасибо. — Он наклонился через дверной проем и поцеловал Дориана в уголок губ, оставляя как и мага, так и конюха стоять с удивленными лицами. Мужчины не показывали своих чувств на публику, они даже не говорили об этом. Каллен ни капли не обратил внимания на потерявших дар речи, только пихнул себе в зубы яблоко и передал пирожок и кусок сыра Энтони, который, глуповато сморгнув, принял пирожок, разломил его надвое, чтобы добавить сыр к начинке, и смачно откусил.       Если бы можно было жевать скептически, то этим бы сейчас и занимался Энтони.       — Точно, — произнес Дориан. — Пойду я.       Он обернулся, чтобы уйти, и конюх последовал за ним.       Маг ожидал какого-то упрека, какого-то проблеска негодования помимо фраз о том, как он посмел совратить благочестивого, порядочного мужчину с пути праведного, однако вместо этого на лице юноши проступили желваки от усердия, когда он спешно попытался дожевать еду.       — Сэр, — обратился он, запнувшись, чтобы сглотнуть ком. — Прошу прощения, но… можно будет послать за вами, на случай если понадобится целитель?       — Ох. — Приятная неожиданность, всего лишь просьба о помощи, а не выговор о развращении командира. — Конечно. Я буду недалеко от дома, если нужен.       У парня будто бы гора с плеч свалилась.       — Спасибо, я… Я только немножко знаю как варить зелья, а Ро уехал. Спасибо, — повторил он.       — Не проблема, — успокоил Дориан.       Стыдливо кивнув, конюх поплелся назад в родильную.       Когда он вышел на улицу, Берди так и сидела перед дверями.       — Щенков еще нет, — сказал он ей. Сука наклонила голову. — Терпение, Берди.       Утро перешло в день. Медленно убывающее солнце отбрасывало наклонные тени на стол в кабинете. Дориан занял место на подоконнике, с окна которого мог прекрасно видеть боковым зрением конюшни, и почитывал книгу о старинных ферелденских рассказах. Не нравственные мотивы, придуманные церковью, а старый добрый фольклор, полный волшебства, смекалистых женщин, обманщиков и говорящих животных. Каким-то образом все казалось странно уместным.       До сих пор все было тихо. Берди забросила вахту на своем мнимом посте где-то поздним утром, отправилась в сторону полей, и с тех пор он ее больше не видел. В остальном же вещи шли своим чередом. Никто не врывался к нему с криками о помощи, что Дориан воспринял как хороший знак, или показатель, что все продвигалось намного медленнее, чем думали.       Ближе к вечеру он отложил книгу в сторону. У него было плохое предчувствие. Живот забурчал от голода, когда маг поднялся и понял, что забыл пообедать. Он прислушался к изношенным нервам, внезапно нарушившими его привычное самообладание; тревога ожидания, беспокойство о том, что могло означать плохой исход как для Каллена, так и для собаки. Так что, звали его или нет, мужчина решил сам проверить ход дел.       Дориан почти видел, как войдет в сарай и кто-то скажет в лицо, что его уже давно ждут. Подойдя к комнате в конце длинного зала, он знал это точно. В воздухе был отчетливый запах чего-то нового. Металлические нотки крови, но не подавляющие или неприятные.       Чтобы никого не напугать, он тихо пристукнул каблуками своих сапог, подойдя к двери. Энтони встретил его прежде, чем он успел заглянуть в проем. Он был словно слегка бледен.       — Я собирался прийти за вами, сэр, — сказал он, уступая дорогу.       Каллен сгорбившись стоял и смотрел на родильный ящик. За ним, в загоне, два крошечных извивающихся тела ворчали и поскуливали на животе матери. Сухие и гладкие, они оба, от души припавши к соскам, выглядели пухлыми и здоровыми.       — Это все? — прошептал Дориан Энтони.       Он кивнул и остановился.       — Что ж…       Услышав их голоса, Каллен повернулся. Мужчина держал в руках третьего щенка, маленького размера, с выпуклой мордочкой, ровно сложившего лапки… обмякшего. Безмолвная обреченность на его лице ударило Дориана в живот подобно дубине, окованной железом. Он вышел вперед.       — Мертворожденный?       — Я… Возможно. — Почти незаметное дрожание головы, скорее разочарование, не отрицание. — Сначала она почти вышла, но немного застряла. — Он потер пальчиковую печать серого меха одним пальцем. — Мы опробовали каждый старый способ, чтобы вернуть ее, но…       — Как долго?       — Несколько минут, хотя… она, возможно, ушла раньше.       — Дай посмотрю. — Он протянул руки, и Каллен осторожно — словно хрустальную вазу — положил в них бедное повисшее существо, все еще прикрепленное к пуповине. Иногда, со свежей смертью, которая оставляла жизнеспособное вместилище позади, можно было вызвать сущность обратно туда, откуда она ушла. Если щенок задохнулся, но в остальном не пострадал, шанс был. Он закрыл глаза и послал энергетические щупы к Завесе — каскадным светом, пронизанным теплом. Новорожденные понимали тепло.       — Все хорошо, — тихо сказал он, прижимая щенка к себе, — возвращайся, скорее.       Душа была там. Лишь слабым проблеском, что-то чувствовалось — маг не видел, но визуализировал, символически интерпретировать магию намного легче. Длины магических волн становились светом или звуками. Колдовство можно сравнить с тканеплетением или исполнением сложной музыки. Каждый мастер изучал основы, но в конечном итоге разрабатывал свою собственную технику, последовательность узлов или аккордов, которые они предпочитали выстраивать.       Что действительно имело значение, так это то, что щенок не ушел далеко. Мерцание не проникло в то место, откуда не смогло бы вернуться.       — Время еще не пришло, — сказал он, успокаивая и уговаривая. — Не сейчас. Возвращайся, милая.       Вибрация, не похожая на воскрешение, и дух пришел к нему, как он и просил.       Щенок в руках чихнул и резко сварливо захныкал. Лорел подняла морду на звук, Каллен и Энтони поспешно прыгнули к нему. Дориан засмеялся от восторга и потер спинку щенка, чувствуя, как жизнь разливается по тельцу от покачивания и скулежа. Он позволил Каллену взять маленького из своих рук и броситься к Лорел, где она с нетерпением облизала щенка с лап до головы. Если бы он не знал, то бы поклялся, что она увидела его с облегчением.       Каллен оставил ее за работой, выходя из родильного манежа. Ноздри его раздулись, глаза покраснели, и, прежде чем он смог вытереть, по щеке потекла шальная слеза. Дориан встал рядом с ним, похлопывая по спине, но обнаружил, что его быстро обняли — Каллен словно схватил за душу.       — Спасибо, — прошептал он.       — Я очень рад помочь, — прохрипел Дориан своим затвердевшим голосом.       — Двое были бы ужасно маленьким пометом. — Его руки сжались крепче, вызывая у Дориана ворчание, а затем Каллен отстранился для поцелуя.       На этот раз Энтони улыбнулся невольной полуулыбкой и вежливо опустил взгляд.       — Каллен, мы должны, эм… — Дориан кивнул в коридоре.       — Хм? Ой… — И они вышли из помещения, немного пройдя в конюшню.       — Можно ли делать это перед своими людьми? — спросил Дориан, понизив голос.       Каллен моргнул, будто бы даже не подумав об этом. Он прислонил плечо к одному из стойл, скрестив руки на крепкой груди.       — Энтони никому не скажет, если… если тебя это беспокоит?       — Нет-нет, я только… — Он выдохнул. — Мы не обсуждали это, только и всего. Если ты считаешь, что ему можно знать, то я доверяю.       Это были слова, которые он за свои полвека не сказал ни разу. Было чуждо говорить их вслух.       — Я рад это слышать, — сказал Каллен, встречая его взгляд. Его глаза все еще были мокрыми и блестели от хлопот над щенком. Но затем их желудки зарычали, словно в унисон. Они оба смеялись, пока почти не согнулись друг в друга.       — Я принесу что-нибудь из дома, — предложил Дориан.       — Принеси и для себя тоже. — Каллен похлопал его по руке. — Если ты конечно не против пообедать в сарае…       Он сказал, что не против, и через полчаса налета на кухню они устроились вокруг маленького стола с бутербродами и другими закусками. В соседней комнате щенята ворчали и сосали грудь, и каждые несколько минут Каллен или Энтони поднимались, чтобы проверить и убедиться, что все в порядке. Закончив трапезу, конюх привел Лорел к поводку и отвел ее во двор на короткую прогулку, чтобы она могла потянуться и расслабиться, оставив Каллена и Дориана с тремя детьми на страже. Трио извивалось и тихонько ворчало, ища отсутствующие, утешающие полизывания своей матери.       — Тебе ведь придется назвать серого, — сказал Каллен, взяв приплод и положив подбородок на извивающегося щенка, который появился на свет только для того, чтобы снова его покинуть.       Имя… вполне себе ответственность. Павус наблюдал, как она ползает в чистых одеялах, которые они сменили. Ее вздернутый носик и кристально-белые, до самых подушечек, лапки дергаются от переполняющей жизни, с каждой минутой все резвее… с полным-то животом.       — Ты уверен?       — Как никогда.       Он положил руку на талию Каллена и приосанился.       — Это было бы честью для меня.       Хорошие новости о щенках и маленькое чудо Дориана обошли все имение после того, как Энтони вышел на улицу, тем самым доказав, что он действительно иногда произносил больше чем одно предложение за раз. Когда Дориан вернулся в дом, ему улыбались все, кто проходил мимо, даже похлопали по спине — один крупный мужик с копной великолепных коричневых кудрей. За ужином его угощали вином, и с ним сели несколько человек, с которыми у него не было возможности поговорить раньше. Ему это нравилось, и впервые с момента его прибытия он почувствовал себя членом семьи, а не государственным чинушей. Требовать уважения за счет этикетных формальностей с простым народом стало утомительно, и он был благодарен за отказ от них.       Поздно вечером, когда он был довольно счастливо пьян и утащен в общую комнату для песен, Каллен отвел его в сторону и сказал, что он поставил кроватку в сарае и намеревался там спать, чтобы на всякий случай держать востро глаз и уши за новорожденными.       — Добро пожаловать в мою комнату, если хочешь, — сказал он, выглядя очень искренним.       — Не откажусь, пожалуй, — сказал ему Дориан. Камин. Теплые собаки у ног. Без Каллена, но он смог прожить бы несколько ночей и без него. — Я навещу тебя утром?       — Разумеется, приходи. Наслаждайся вечером, — сказал Каллен. Он снова поцеловал его, на этот раз медленно, и затем ушел по коридору, вернувшись на улицу.       Дориан не спал до полуночи, обучая песням таверн Тевинтера в комнате, полной пьяных крестьян. Джиллиан, недавно прибывшая экс-храмовница, была достаточно приличной пианисткой, и чем грубее становилась лирика, тем более веселой она становилась; ее яркий хохот зажигал юмор во всех остальных вокруг. Когда энергия начала угасать, он также научил ее двум балладам со сладкой горечью, обе о потерянных прощаниях и великой любви. Они пели их вместе в дуэте, гармонично, но без особого умения. Когда они все наконец ушли спать, Дориан поднялся по лестнице и колебался лишь мгновение. Комната Каллена была прохладной, но огонь легко зажечь, и кровать была предварительно нагрета Берди, которая поприветствовала его зевком и несколькими ударами ее виляющего хвоста по ноге.       Дом, подумал он. Лишь на мгновение, прежде чем пелена вина развеялась, и реальность заняла свое место — его ум сдерживал возможный покой этого слова. Он покачал головой, пытаясь игнорировать пессимизм.       — Если не дома, то в месте где-то на него похожем, — сказал он себе, оказывая стойкое сопротивление меланхолии.       Он осторожно подтолкнул Берди к краю кровати Каллена и… на некоторое время очутился дома.