Глава 22
3 июля 2021 г., 16:43
Щенки росли не по дням, а по часам, предоставленные на потеху большому разнообразию новых звуков, обстановок, людей и животных. А учитывая размеры фермы, им было где разгуляться. Едва ли не каждый день, с тех самых пор как покидать родильный ящик стало не опасно, малышей пускали в дом чтобы познакомиться с другими жильцами. Большинству бывших храмовников, казалось, пришлось по душе не сказать чтобы совсем уж хорошее поведение четверолапых, а те жили, привыкая к большой толпе, так что все вкупе делало подобное решение выгодным для всех.
Формальное обучение собак началось еще на заре Зимохода, когда щенки были еще совсем крохами. Теперь же, с бушующим Дракконисом за окном, каждому было уже по пять месяцев от роду, и все как один — ростом в половину взрослого пса, но уже достаточно умны. Умны, но все еще щенки. Подобно погоде в Недремлющем Море, их энергия и внимание порой улетучивались как легкий штиль, а порой — как жестокий шторм. Однако вся соль в последовательности; совместными усилиями всех обывателей фермы, троица дружинников могла правильно исполнить команды «сидеть», «стоять», «лежать», знали «принести» (возможно, с не безупречной охотой отдавали предметы), и могли приходить на зов. В основном малышня моталась вокруг словно стая сумасшедших юл, изводя старших собак своими неутомимыми выходками.
В эти дни Лорель проводила много времени, избегая выводок и снова обретя хоть немного прежней свободы. А потому щенят часто поручали тете Берди, которая сама была еще достаточно молода, чтобы довести тех до изнеможения. Мишка совершенно не выносил этих проделок. Хоть малышня и была от него, кобель, казалось, неохотно переносил особо резкую щенячью возню (прежде чем прекратить чрезмерное беспокойство, поставив тяжелую лапу на того, кто кусал его за нос), он был менее заинтересован в них, чем Фуллер. Пятнистый пес с белыми крапинками часто вел себя как большая версия щенков, когда вместе они наматывали круги по угодьям.
Как оказалось — неожиданный поворот, вполне ожидаемый для Каллена — собакой, обладавшей наибольшим терапевтическим потенциалом, стала серая малышка Дориана, Ягодка. Она больше всех была заинтересована в людях, подходя к новым двуногим не подпрыгивая на радостях, а неуклюже тыкаясь напролом, счастливо задрав свой коротенький хвост кверху. Довольно редкое явление для большого и сильного животного.
Также она души не чаяла в Дориане. Ей нравились Энтони и Каллен, равно как и цепочка других людей, но, когда бы не замаячил на горизонте Павус, сучка стремглав бежала к нему, плюхаясь магу в ноги с довольным выражением морды. За несколько месяцев ее попытки произвести на него впечатление привели к прекрасному собранию всякой всячины; в их числе было несколько украденных носков, чей-то шелковый платок, несколько старых корнеплодов, один амулет из самородка, а также, в подвиг великой смелости и озорства, целое пуховое покрывало.
За такое, с некой мягкостью, ее все же отругали.
Сегодня щенкам была предоставлена возможность свободно поребячиться после тренировки, и Каллен наблюдал, как Ягодка приволокла к ботинкам Дориана знатно потрепанную майку.
— Неплохая попытка приударить за мной, — молвил ей Павус, встав на колено, чтобы погладить малышку и забрать подарок - вне всяких сомнений дабы отправить в прачечную, где его позже сможет забрать законный владелец. — Тебе бы стоило иногда приносить и что-нибудь чистое.
Да вот только в качестве ответа щенок радостно лизнула мага по носу, отчего Резерфорд невольно рассмеялся.
Он хлопнул в ладони, чтобы созвать щенков до кучи. Загонять их обратно в сарай всегда занимало больше времени, чем ожидалось, ввиду неимоверного количества новых вещей для изучения, но мужчина не терял надежды, что собаки могли сами возвращаться домой, когда это было возможно. Они все еще были достаточно малы, из-за чего их можно было брать и переносить, однако уже через пару месяцев это станет невозможно. И чем лучше они слушаются команд сейчас, тем слаще для них окажется награда в будущем. Так, каждый по прибытии в сарай получал по угощению, и еще по одному — за возвращение в родильный ящик, где их держали время от времени, чтобы не удрали не пойми куда.
Но это пока что. Недавно он обсудил с Энтони и Ро выгоду приставить щенков к конкретным храмовникам в качестве дозора, чтобы они могли влиться в ритм жизни усадьбы. К тому времени, когда им исполнится два года, Каллен надеялся научить животных всем необходимым навыкам, которые сделают их полезными помощниками в постоянных людских заботах. Он полагал, что осенью Джиллиан займет полноправную должность на ферме, но примерно через год или около того уйдет насовсем. Если все пойдет по плану, то Кролик поедет с ней. С Грифоном дело было посложнее, но был один парень, лицо которого словно расцветало от радости всякий раз, когда он видел питомца, так что, возможно, пара уже есть. А что же касается Ягодки… Каллен повернулся и выглянул за дверь сарая.
Стоявший во дворе Дориан наблюдал, как куры клюют недавно обнажившуюся землю. Одна из них рано стала наседкой — как только температура поднялась достаточно, чтобы снег начал понемногу таять — и теперь за птицей то и дело сновала целая стая неуклюжих цыплят. Взяв небольшую пригоршню зерна из мешка поблизости, Павус поманил их поближе, чтобы лучше полюбоваться маленькой семьей.
Ягодка принадлежала магу. Без тени сомнений, Каллен прекрасно понимал это. Голос Дориана стал первым, который сучка услышала и на который инстинктивно ответила, этот голос никто не заменит в ее жизни никогда.
К сожалению, Каллен не знал, разделяет ли сам Дориан те же мысли на этот счет. Его отъезд был неизбежен — через месяц, а то и раньше, когда начнет таять снег, — да вот только к тому времени обучение щенка будет неполным. Мабари особенные, и Ягодка усердно училась, так что Резерфорд верил, учитывая их связь, что собака под опекой Дориана сама все поймет, что можно, а что нельзя, однако не стоит исключать вездесущие моменты щенячьего озорства и дурости.
Помимо всего этого, он не мог придумать прощального подарка лучше. У него еще осталось несколько безделушек, которые он купил в далекие дни Сатиналии, но те оказались забыты в пылу его болезни, да и вообще — как какие-то безделушки могут сравниться с живым существом? Нет, Каллен решил предложить щенка. Когда придет время, он отправит маленькую Ягодку на север к человеку, спасшему ей жизнь.
***
Песочные часы пребывания Дориана опустели, медленно, но верно, когда Дракконис сменился Облачником. Нечто неосязаемое изменилось между ними после путешествия в Рэдклифф. Вспомнив свои года, проведенные высоко в Морозных горах, Каллен подумал о внезапном реве, когда вдали рушились снежные ледники, о скатывающихся белых клубах снега, громадными ломтями сглаживающих заросли кустовой сосны, когда белесая масса сходила с гор. А после - тишина. Схожее явление, похоже, произошло внутри Дориана: внутренний разлом оказался заделан утешением, гладкость ландшафта после лавины. Подобные события разрушительны, — ущерб был нанесен колоссальный, — но они стабилизировались, создав после новое пространство. Летом снега растают, обнажив под собой луга, полные ягод и полевых цветов, которые больше не будут прятаться в тени вечнозеленой хвои. Между ними произошла схожая перемена. Словно пара влюбленных подростков, они проводили вместе все доступные мгновенья, лежа в постели в самые морозные утра гораздо дольше положенного. Даже собаки были озадачены тем фактом, что Каллен часто игнорировал крик петуха, взамен поворачиваясь на другую сторону, чтобы прижаться к лежащему рядом человеку, желая сохранить в памяти его запах и навсегда запомнить форму его твердых, острых бедер под руками. В последнее время казалось, что петух кукарекает слишком рано. Резкий, скрипучий, предрассветный рожок, извещающий в совсем еще юной весне скорее о скором появлении солнца, чем его наличие на небосводе. Каллен лежал без сна, разум его был омрачен полузабытыми мечтами, а тело казалось ватным от комфортного удовольствия любимого в своих объятиях и времени, валом оставшегося до подъема. Очередной крик петуха, однако не слышно, как хрустит под ботинками снег. Никто не встанет, пока не будет достаточно света, пропади тот петух пропадом. Он провалялся так, потеряв счет времени, Дориан что-то бормотал во сне, его дыхание вырывалось из носа с мягким свистом, пока мужчина не дернулся и, не просыпаясь, повернул голову. Тяжесть его тела удерживала Каллена где-то в двух шагах от сна, и он так и лежал с полуприкрытыми глазами, его сознание полностью освобождено от забот гнетущего мира. Дориан был гораздо мягче, когда спал, чем бодрствовал; тощий, как юная ива, но не лишенный той же гибкости - качество, которое он преуменьшал в дневное время, позабыв о плавности, и вместо этого вкушая каменную неподвижность. Хотя горе и раны истощили его мощь, присутствие Павуса в комнате оставалось значительным, и Каллен задумался, была ли это его внутренняя сила, безграничный талант его как мага. А может, просто врожденная грация. Попытка выделить причины даст мало толку. Бессмысленное занятие – узнать, из какой породы состоит человек. Каждый состоит из множества компонентов, которым нет счета. Резерфорд осторожно провел пальцами по длинной спине Дориана, вызывая учащенное дыхание и недовольное ворчание. — Прости, — прошептал он. Тихий стон и скрежет бороды по подушке, в которую едва ли не плашмя уткнулся Дориан. — Рановато… — Хоть раз, но соглашусь. — Его собственный голос звучал сродни плохо смазанному механизму. Он поцеловал Дориана в затылок, слегка сдвинувшись, чтобы прижать его к груди. Поддавшись, Павус потянулся к нему, лениво качнув бедрами. Словно в ответ, жажда близости Каллена «стала» буквальной, и мужчина хмыкнул в ответ, изогнувшись, чтобы прижаться к нему задницей. После нескольких медленных вращений тазом он остановился. — Гм? — спросил Каллен, пальцами проведя по его плоскому животу. Дориан слабо кивнул в сторону изножья постели. — Может… избавишься от компании. Три пары плохо различимых в тусклом свете глаз не сводили с них взгляда, каждый питомец замер подобно статуи. — Дыхание Создателя… А ну кыш, — цыкнул Каллен на собак. — Ну же, давайте, идите… позавтракайте. Если бы они спустились в сарай, то Энтони непременно бы за ними приглядел. Каллен знал это, как и то, что знали об этом и собаки. Мускулистое, плавное движение под его рукой, когда Дориан перевернулся. — Мешаю я твоим обязанностям, — прошептал тот, положив ладонь мужчине на бок. Тихим голосом Каллен произнес: — Не такая уж и большая трагедия. — Все всегда твердили ему побольше отдыхать и время от времени заниматься своими делами. Если его дело — лежать допоздна в постели с любимым человеком, то так тому и быть. — Энтони не будет возражать. А ну пшли отсюда, — он начал выталкивать собак с кровати ногами. — Давай-давай. Фыркнув, словно от раздражения, «статуи» не ровным строем спрыгнули на пол, и по твердой древесине зацокали тяжелые когти, когда изваяния поплелись из комнаты. У щеки Каллена раздался слабый смешок, и Дориан махнул рукой, закрывая дверь. Они навалились друг на друга, рьяно, жадно, двигаясь так, будто могли своей нуждой замедлить приливы далекого моря. Казалось, время словно замедлилось, милосердно скрывая их в темной синеве рассвета, и понесло вперед, сломя голову, как только взойдет солнце. По мере того, как осыпался с веток деревьев снег, на улице начали появляться не виданные с конца осени птицы. Слабое, но однозначное таяние льда обнажило тонкие полосы ранней травы — первые попытки весны цвести. Ежегодное приглашение в богатое соседнее поместье на бал в честь пришествия весны, как по часам, пришло вместе с первыми тугими почками на деревьях. Каллен немедленно выбросил витиевато украшенную карточку в кучу мусора на столе. Он уже присутствовал на таком однажды, в первый год жизни на ферме, каждый дюйм того бала был преисполнен неловкого и легкомысленного снобизма, которого и следовало ожидать. Снова подписываться на подобное веселье Каллен не собирался. К несчастью, почта прошла через множество рук, прежде чем попала в его собственные. Несколько работников узнало печать на письме, и буквально в течение последующей недели слухи о том, почему бывший командир Инквизиции так стремительно пренебрегает своими обязанностями, наполнили дом. Сплетни до такой степени подействовали ему на нервы, что Ро прописал мужчине порошок, потому что заметил, как тот уже начал зубами скрипеть от раздражения. Вернувшись к себе в кабинет, Резерфорд растворил его в стакане воды и выпил, когда в дверь ворвался Дориан, выглядя совершенно обыденно. — Что это за околесица о том, что ты морозишься от бала? Каллен шумно выдохнул через ноздри. — Он завтра вечером. Будет в одном из соседних поместий. Бессмысленная чепуха. — На которую ты был специально приглашен. — Я отказался, как и последние уже весны три кряду. — Почему? — Дориан, я знаю, что прошло много времени с того вечера в Халамширале, но будь я проклят, если позволю тебе считать, что я мало пекусь о б… — О, Создатель. Нельзя просто взять и сказать полностью это, да? Он лизнул шрам и крепко стиснул зубы. Судя по изгибу усов, похоже Дориан и сам ожидал подобной реакции от него. Откашлявшись, Каллен попытался не краснеть. -..О таких событиях. Выглядя разочарованным, Павус обернулся. — Мне смутно помнится, — словно ветерок, он легонько провел рукой по корешкам книг, порой вытаскивая ту или иную, чтобы посмотреть на обложку, — как ты, сильно вспотевший и одетый в плохо подобранный камзол с жестким воротником, прячешься в углу от нападок прекрасно разодетых мужчин и женщин. Напомни-ка, сколько предложений руки и сердца тебе прислали после? Будь здесь Кассандра, у нее бы не получился более звучный страдальческий стон, какой издал сейчас Каллен. — Несколько. Дориан дважды цокнул языком. — «Несколько». Какая скромность. В любом случае, думаю, ты упускаешь возможность хотя бы показаться на людях. — А ты тогда пойдешь со мной под руку? — буркнул он сердито. — Избавишь меня от потока знакомств с подходящим молодыми барышнями? — Резерфорд замолчал; это прозвучало неискренне, но он действительно так полагал. Очарование молодости не манило его, поскольку зачастую ее свежесть и красота не сбивали с толку, а, скорее, резко контрастировали между тем, кто жил, и тем, кто до сих пор только грезил о жизни. Не то чтобы не было молодых людей, уже переживших и настрадавшихся больше, чем следовало бы для их возраста; снова и снова Каллен видел это воочию в Кругах, в городах, среди своих товарищей и каждый день во времена Инквизиции. Из-за этого он чертовски хорошо знал, что никогда не встретит кого-либо стоящего на таком расфуфыренном званом вечере, как этот. Достав очередную книгу, Дориан пролистал несколько страниц. — С радостью пойду, но, полагаю, после нас непременно пнут под зад, если так заявимся. Каллен, моргая, задумался. Неортодоксально, возможно, но, как он уже объяснялся ранее, никто не будет считать подобное дикостью, хоть и окинет их странным взглядом. — Разумеется, такого не будет. Книга захлопнулась, и Дориан поставил ее на полку обратно. — Тогда тебе лучше сразу отправить ворона, чтобы подтвердить приглашение. Я пойду придумаю себе образ. — На этом он зашагал к двери. — Ох, и не смей одеваться завтра, не показав мне сначала что ты собираешься надеть. У тебя нет ни малейшего представления, как подчеркнуть свои формы. И на этом тевинтерец ушел. Вот и все для спокойной пары дней. Поздний ответ на приглашение занял всего несколько минут, и Каллен лично направился в птичник, чтобы отправить письмо. Скорее всего, в подобной формальности не было необходимости, но, когда дело касается модных вечеринок, лучше соблюдать правила этикета, насколько это было возможно. Куртуазное общение находилось вне компетенции кадрового солдата, но это не значило, что можно бахвалиться грубостью, ссылаясь на необученность правилам этикета. Не то чтобы его заботила какая-то личная гордость, но часть дохода поместья действительно просачивалась из верхушки — попытка облегчить свою собственную вину или имитация исполнение долга перед менее удачливыми созданиями — таким образом, порой мужчине надлежало хорошо проявлять себя. На весь последующий день он забылся в саду. Земля начала размягчаться, а значит, пора начинать удобрять и вспахивать почву. Нужно было засеять семена, поскольку некоторые сорта овощей обладали повышенной стойкостью к холоду - к примеру, фасоль стремглав прорастет, как только зима даст слабину и пойдет на спад. Каллен провел утро, работая с землей и наслаждаясь солнечными лучами, которые периодически пробивались из-за пелены туч, чтобы согреть его спину, когда он сажал в почву небольшую часть урожая предстоящего лета. Покончив с посадкой, командир удалился в ванную, чтобы размочить скрипучие суставы и подумать о том, чтобы отважиться отправиться за несколько миль, а после до поздней ночи простоять, скучающе и сонно, в комнате, полной размалеванных незнакомцев. Вернувшись в свои покои, Резерфорд обнаружил Дориана, раздетого до неглиже, которое оставляло мало места воображению, однако, судя по обилию одежды, разбросанной на кровати, плотный хлопок был лишь первым слоем из нескольких. — Вот, — Павус указал на кресло, в котором была целая стопка вещей Каллена. — Я счел их твоими лучшими нарядами. Подавив желание протестовать, Каллен отложил халат, надел чистое нижнее белье и принялся копаться в своем небольшом выборе подходящих вариантов. После примерки трех предметов, выбранных Дорианом, стало совершенно ясно, что мужчина вернул утраченный вес, добавив к нему еще несколько килограммов, и мигом исключил сразу два варианта. Пора начинать следить за этим. Больше никаких пирогов с заварным кремом на завтрак. Наконец, он облачился в полностью застегнутый наряд, который не был ему мал. — Ну как? Повернувшись, Дориан задумчиво постучал пальцем по губе. — А тебе идут эти яркие военные цвета, не так ли? Лично я их терпеть не могу. Из-за них кажется, что лицо словно заплыло жиром. В это трудно, если не невозможно, поверить, учитывая острые скулы Дориана, но Каллен не стал спорить. — Они могут быть несколько беспощадными, в таком контексте, — взамен согласился он, смотрясь в зеркало. Откровенно говоря, лицо - меньшее, что беспокоило его, когда мужчина выглядел толстым, поскольку борода скрывала щеки с подбородком. Но что касаемо всего остального… — Создатель, когда я успел так растолстеть? Позади него, видимый в отражении Дориан улыбнулся, взгляд его смягчился, когда маг шагнул вперед и положил руку Каллену на бедро. — Наиболее заметно в последние пару недель. Если честно, то… таким ты мне нравишься гораздо больше. Раздосадованный фермер сморщил лицо, не поверив настолько сладким речам. Прижав ладонь к животу, он попытался втянуть его, но получилось безуспешно. Резерфорд слишком поправился, чтобы использовать такую уловку. — Это слегка перебор. — Каким-то образом он раньше не замечал этого. Очевидно, повседневная одежда была слишком мешковатой. — Нехорошо выглядеть чрезмерно разбалованным. Они подумают, что я никогда не работаю… Обняв его, Дориан лишь рассмеялся. — Ой, не говори глупостей. В этом нет никакого вреда. Да и не похоже, чтобы кто-то ожидал увидеть тебя стройным. В любом случае, на ужин пустят. — Так суть же не в этом, — возразил Каллен, но Дориан обошел его, и, проведя ладонями от живота мужчины вверх к горлу, расстегнул две верхние пуговицы на воротнике. — Целуй. Каллен повиновался, закрыв глаза и наклонившись, чтобы накрыть губы Дориана своими. — М-м. Хорошо. А теперь, — отстранившись, он снова окинул взглядом гору одежды. — Надень это. Выглядит посвободнее. Старый камзол, оказавшийся ему большим при покупке, но ушить его так руки и не дошли ввиду нехватки времени и терпения к подобным мелочам, теперь был достаточно свободным, чтобы скрыть пару лишних килограммов. И все же, Каллен так и остался стоять, заливаясь румянцем, потому что позволил довести себя такого состояния. Не обращая внимания на самобичевание блондина, Дориану одежда пришлась по вкусу, и он дополнил образ парой добротных сапогов. — Весьма привлекателен, — настоял Павус. — Хотя жаль, что ты состриг волосы. — Пальцами он провел по щетине едва отросших волосков на шее командора. — Скучаю по тем бесноватым кудрям. Каллен ухватился за его бедра, ощущая каждый изгиб и покатость через ткань боди мужчины. — Я тебя услышал. — Он склонил голову, ища поцелуя, который Дориан свободно подарил ему, прежде чем хлопнуть ладонью по груди бывшего офицера. — Так, ладно, хватит отвлекаться. Иди уже, а то я ещё не закончил, — маг указал себе на лицо и волосы. — Поедем на лошадях? Пожалуй, не самый культурный способ передвижения, но слегка потрепанный экипаж предназначался для неотложных случаев, а не для выхода в люди. — Да. Дориан кивнул, похоже, взвешивая варианты, и после выскользнул из объятий. Часом позже он пожаловал в конюшню, закутанный в плащ из густого меха. Волосы его были распущены, за эти несколько месяцев антрацитовые локоны отросли мужчине куда ниже плеч, серебристые пряди стали куда виднее, особенно теперь. — Готов? — молвил Павус, его безукоризненно подведенные глаза загорелись нетерпением. — Нет, но это мало что изменит. — Каллен протянул ему поводья Барли. — С ним все будет хорошо в темноте? — Волшебный огонь, мой хороший. Нам не будет совсем уж темно, — ответил Дориан. Запрыгнув в седло, он пришпорил коня, который с готовностью вышел во двор. Подобно собакам, лошади способны учуять запах травы под слоем снега. Обещание отведать сочных юных побегов приводило их в азарт, даже Барли, который, по исчислениям Каллена, не был жеребенком уже двадцать с лишним лет. Поместье, уготованное для проведения вечернего торжества, находилось в часе верховой езды на восток. Путь выдался без приключений, дороги становились лучше по мере того, как дни становились все теплее. Музыка доносилась до их ушей задолго до того, как путники свернули на повороте, ведущем вверх по лесной аллее к окутанной светом фонарей вилле с высокими окнами, а ветви хвойных растений во дворе были украшены рябью шелка. Здесь мало что походило на величие Зимнего дворца, лишь несколько сводчатых потолков и винтовых лестниц, не говоря уже об отсутствии фонтанов, однако у Каллена создалось впечатление, будто аристократам вся эта пародия приходилось по вкусу: пересечься с наивными провинциалами в этом претенциозно, но, вне сомнения, эпатажном доме, дабы отведать вина, танцев, хорошеньких молоденьких девиц и сельского гостеприимства. — Чудно, — полушутя заметил Дориан, когда они спешились и оставили лошадей девушке-груму. Внутри самого дома интерьер был абсурдно роскошным по общепризнанно строгим меркам Каллена, но большая проблема заключалась в том, что богатство было проявлением богатства без единой цели. Дом, который стремился к величию, подражая декору других великих домов. Очень сильно. — Полы из орлесианского мрамора, — шепнул он Дориану. — Кому вообще нужны полы из мрамора посреди чертового Баннорна? Лишь пошлина на ввоз… Каллен тряхнул головой. — Думаю, чтобы соответствовать, тебе стоит также обновить свой дом. — Кривой изгиб усов Дориана лишь подчеркнул сарказм произнесенного. Каллен в ответ скуксился. Шутки в сторону, дерево и грубый камень ему казались уютны. Тем не менее, большинству людей нравился такая пышность, как завезенные орлесианские полы из мрамора. Он не был удивлен столпотворению гостей по ту сторону входа в бальный зал, зная о том, как много здешних домочадцев ни за что не упустят возможности развеять однообразие зимней палитры. Приближаясь к гардеробной, Дориан скинул плащ, оголив под ним море ткани, чернильно-черной, как небо в безлунную ночь. Рукава и шлейф мантии сияли тысячей крошечных звезд — по крайней мере, так казалось; будь то камни, чары, а может и то, и другое, эффект усиливал иллюзию. Некоторые из них были настолько хороши, что могли становиться почти невидимыми, если только на них не падал свет. Изящный высокий воротник, обшитый золотом, обрамлял тонкое горло Дориана. Каждый обыватель, включая Каллена, затаил дыхание, пораженный его безмятежной элегантностью. Мерцая, Павус попытался взять Каллена под руку, и тишина сменилась перешептыванием. Когда она превратились в обычную болтовню, все продолжилось своим чередом дальше. Вместе, на равных и внешне невозмутимые, мужчины вошли в переполненный зал. — Видишь? — сказал ему Каллен, не повышая голоса. — Взгляд, и только. — М-м. — Судя по тону, Дориан не поверил. Задрав подбородок и выпрямив осанку, он оглянулся. — С продолжением ночи выводы могут стать менее грациозными. Каллен широко улыбнулся, опустив голову. — Будь серьезным, — мрачно произнес тевинтерец. — На нас смотрят… И, по правде, так оно и было. Однако, не считая нескольких консервативно изогнутых бровей или странного резкого выражения лица, большинство участников бала, казалось, улыбались, когда они приходили мимо. — Все просто завидуют, что я веду под руку самую очаровательную персону в этом зале, — прошептал ему на ухо Каллен. Теперь настал черед Дориана склонить голову и улыбнуться. Резерфорд счел отсутствие вербального опровержения своей маленькой победой. Некоторое время они простояли в стороне от процессии, ничем не привлекающие внимания, за исключением разносящего вино официанта, но это продлилось недолго. Вскоре к ним подошла группа молодых барышень, и все, как одна, интересовались швеей, ответственной за наряд Дориана. Они вели себя вежливо, двое обладали мягкими чертами лица, а третья — высокая, крепкая ферелденка, напомнила ему Авелин. Не прошло и пары секунд как Павус полностью очаровал их, так что Каллен просто стоял рядом, глядя, как он надеялся, стоически, а не скучающим. Жизнь редко предлагала много возможностей, но мужчина мог без сомнения заявить, что знание того, как заштопать шов, не дает ему права обсуждать мелочи нынешних модных тенденций. Когда девушки ушли, их место заняли несколько женщин постарше, воодушевленные успешными разговорами дочерей своих соседок. От такого внимания шелк Дориана, казалось, засиял ярче, а жесты мужчины стали шире и глаза заблестели, когда он творил магию словом, разнящуюся от текущей по его жилам вместе с кровью. Или, может быть, снова подумал Каллен, эта простая магия тоже была в его крови, унаследована так же, как и другие дары, точно также, как у маленького ребенка могут быть нос матери и глаза отца. Интересно, кто дал Дориану такой нрав? Понимал ли он сам, что был истинно царственен, красив, ослепителен и притягателен как магнит? Позволив Дориану справиться с праздной болтовней, Каллен решил воспользовался возможностью поглазеть на него с безмолвным трепетом обреченной, остро ощущающейся любви. Задумчивость мужчины закончилась, когда его узнал местный печально известный хвастун. Как бы Каллен ни кривил мину, — кислую, серьезную, уже погруженную в разговор, — стало ясно, что мужчина направлялся к ним с женой под руку, чтобы поделиться историями о войне и узнать о его собаках. Это привело к разговору о пригодности мабари к выполнению различных задач: Резерфорд утверждал, что они очень легко приспосабливаются, тогда как другой товарищ настаивал, что псы были исключительно годными для поля боя, а все остальное — моветон применения породы. Имея множество доказательств обратного, Каллену нравилось верить, что он переубедил свистуна где-то после третьего бокала вина, когда тот, наконец, замолчал о скорости и силе челюсти и выслушал рассказы о преданности Мишки бедному Гэвину и настройке Берди на эмоциональные состояния. Уже не впервые Каллен понял, что отправился в неизведанное путешествие с этой породой, доставив их с передовой в палату больного. Если бы миру не пришел конец, если бы войны были предотвращены на долгое время и никакие Моры не были извергнуты из бездны земли, он все же мог бы принести реальную пользу. Он задолжал ее, хоть подобная замена не уменьшала даже на дюйм всех страданий, причиненных его собственными руками. По его мнению, замена смрада призраков вонью собак была улучшением. Почему-то он подозревал, что смутный запах смерти будет преследовать его всегда, как и каждого человека, нанесшего непомерный вред, пока тот, в конце концов не поведет его на собственный костер. Поздно вечером их встретили виновники гудежа: осанистый седовласый джентльмен и его молодая, надевшая слишком много украшений жена. Одного взгляда на нее хватило, чтобы понять, чьей идеей были мраморные полы, но хозяева были дружелюбной парой, общительной и необычно щедрой (по факту, они обещали значительное пожертвование в работу фермы, поскольку хозяйка дома потеряла дорогую тетю из-за лириумного безумия и расценивала работу Каллена жизненно важной), поэтому было трудно сильно им завидовать. Несмотря на все это, Каллен по-прежнему хотел остаться дома, в своей комнате и наслаждаться тишиной камина. У него начало ломить спину от утренней работы в саду, от чего настроение испортилось. А все остальные, казалось, становились все более и более оживленными по мере того, как наступала ночь и пьянство продолжалось, включая Дориана; он уже держал в руке бокал немного погодя их прибытия. Алкоголь и расслабленная атмосфера вечера смягчили острые углы его первоначальной настороженности, хотя отблеск ее все-таки остался. — Ты танцуешь? — спросил вдруг Дориан в передышке между наплывами зевак. Сморгнув, словно полагая, что не может быть целью такого вопроса, Каллен заколебался. — Я? — Нет. Другой большой, бородатый блондин, приведший меня сюда. А куда это он подевался, кстати? — Дориан наиграно оглянулся в поисках. — Он мне понравился. Каллен тяжело вздохнул. Закатив глаза, Павус быстро шлепнул его по плечу. — Да, ты. С первого взгляда, зал заполнился искусными танцорами, кружившимися под игру небольшого оркестра. От одной только мысли об этом по виску Каллена заструилась капля пота. — Я… могу, но не буду. — Две левые ноги? — Ну-у… — Не совсем. Разумеется, он мог шагать в правильном порядке, но ему не хватало ловкости, дабы обеспечить непрерывность движения. — Скажем, у меня всегда лучше получалось танцевать со щитом и мечом. Дориан искренне рассмеялся. — Что куда лучше для поля боя, нежели бала, гм? — Что истинная правда, боюсь. — Они снова посмотрели на зал, наблюдая за улыбками кружившихся по нему пар. Если бы мужчины прошли туда, взявшись за руки, некоторые из присутствующих посмотрели бы на них искоса, но большинство не возражало бы. Если бы Дориан предложил, то возможно, Каллен надеялся, они устроят небольшое представление, и командор выругал себя за бессмысленную робость. На самом деле он с радостью принял бы любые последующие насмешки, если бы этот жест передал его готовность любить за пределами мирских ожиданий. Он смахнул испарину с виска и откашлялся. — То есть… Ты, ну… Хочешь потанцевать? Внезапно очарованный дурманом вина, Дориан облизнул зубы и ничего не ответил. — Дориан? — однозначно, он его слышал. Сбитый с толку Каллен потянулся к нему, но маг, словно одеревенев от прикосновения, наскоро одернул плечо, так что Резерфорд живо убрал руку. — Не знаю такого, — солгал Дориан неубедительно. — Но даже я его знаю, это… — Каллен, пожалуйста, хватит, — огрызнулся он. Загнанные в тупик, они стояли в напряженном молчании. Каллен наблюдал за Дорианом, а сам маг не отрывал взгляда от зала, отказываясь смотреть партнеру в глаза. Наконец, он осушил бокал вина и провел пальцами по бороде, чтобы смахнуть любые зависшие в ней капельки. — Наши хозяева вечера со своими друзьями уже и так порядком возмущены без нашей игры на публику, поверь. Слова, которые, по мнению Дориана, могли быть правдой, казались ложными. Насколько Каллен мог судить, весь вечер люди казались несказанно вежливы. Это был отказ, и довольно-таки грубый. — Прости, я думал… — Каллен поправил воротник. — Не знаю, чем я только думал… Все так же поежившись, Дориан повел плечами. — А я тем более. — Когда рядом с ними прошел официант, маг быстро выхватил у него из подноса бокал с алкоголем, уперто игнорируя извинения. Сбитый с толку и слегка удрученный, Каллен проговорил: — Я… Прошу прощения. Мне нужно подышать свежим воздухом. — Он покинул бальный зал, блуждая по дому, покуда не наткнулся на кабинет, забитый серьезно выглядящими старыми дворянами и немалым количеством солдат со шрамами и в равной степени болезненными изъянами — повязка на глазу здесь, подколотый рукав там — от бремени службы. Резерфорд занял место с краю на диване у окна, из которого дул лёгкий ветерок, надеясь, что подобный бриз сумеет остудить жало рикошета Дориана, и выглянул на расположившийся у комнаты балкон. В тени колонны стояли две женщины, переплетя пальцы, их взгляд был устремлен на небосвод, полный ранних весенних звёзд. С большинства углов дамы были скрыты рядом безупречно подстриженных кедров, несомненно, полагая себя спрятавшимися от посторонних глаз. Покраснев от того, что счёл себя лишним, Каллен быстро перевел взгляд на комнату, где разговор смешивался со смутно приторным ароматом дюжины духов, сладкого дыма, вина и виски. Ощутив подступившую к горлу тошноту, он сложил ладони на коленях и попытался не зацикливаться на том, как больно врезался в шею воротник камзола. Возможно, ферелденец переоценил своих соотечественников. Возможно, Дориан был прав, и они были чрезмерно откровенными, вальсируя рука об руку. Подобное в его собственном доме не имело значения, но за пределами тех безопасных границ люди ожидали некоторой степени приличия; само их присутствие здесь в качестве пары подвергло толерантность испытанию. В конце концов, вежливость на публике не означает принятие вдали от посторонних. Ему показалось любопытным и несправедливым, что целая зала, полная мужчин и женщин, занятых дерзким флиртом, не вызывала ни единого взгляда, но двое мужчин, выглядящих парой и скромно стоявшие в стороне, привлекли чрезмерное количество шокированного — и потенциально негативного — внимания. Почему разница была так заметна? Потому что была редкостью? Это был один из аспектов Орлея, который Каллен вынужден признать, благодаря чему он был на ногу выше его родины: в Орлее никого особо не волновало, с кем ты танцуешь. Настоящая загадка заключалась в том, почему Дориан поднял эту тему, чтобы потом с пылкостью отмахнуться. Дьявол, это ведь по его инициативе они вообще пришли, надоедая, пока Каллен не принял приглашение, которое бы все равно оставил не замеченным. И для чего? Чтобы найти новые способы напомнить ему еще раз, что все это дурость? Что то, что думал или чувствовал Каллен, имело значение меньше, чем суждения окружающих? Он не мог объяснить это. Пустая трата сил. Довольно скоро кто-то узнал его, какой-то дальний родственник из соседнего Банна, и Резерфорд был вынужден проглотить свою душевную боль и быть общительным, потому что мужчина оказался великими сторонниками его дела, а также ежегодным меценатом. Где-то за полночь, после того как танцы начали стихать и все больше людей хлынуло в окружающие покои, в дверях кабинета появился неуверенно стоящий на ногах Дориан. — Вот ты где, — промямлил он, плюхнувшись рядом с Калленом в узкую щелку оставшегося места на диване. — Клянусь, я обыскал каждую дрянную комнату этого стилистически удручающего сельского домишки, — дошипел он почти шепотом. Барышня, сидевшая доселе уже как с получас подле Каллена, преимущественно болтая с ним о своих творческих успехах, хихикнула, прикрыв рот ладонью. Хвала Создателю, что хозяев вечера не было поблизости. — Ты сколько выпил-то? — тихо спросил у него Каллен. — Достаточно, дабы сказать, что уж больно хорошо познал достойный вина сорт винограда, но, думаю, нам снова пора в путь, прежде чем я опять повстречаю тот же виноград в обратном порядке. Подобные встречи всегда неловки, — молвил он, небрежно махнув рукой. Он склонился к рядом сидевшей девушке: — Ну вы поняли. — Очаровательно, — заметил Каллен, положив ладонь Дориану на грудь, чтобы отпихнуть того обратно на свою половину дивана. Возвращение домой прозвучало как самый лучший план действий, правда неизвестно, сумеет ли Павус удержаться в седле, раз уж на то пошло. — Простите нашу грубость, — обратился к спутнице Каллен. В течение вечера он заметил, что девушка продолжалась держаться подле него, а также некоторых других неудачно обделенных социумом солдат, составляя ему компанию, и, несмотря на первоначальные опасения, что мотивация ее была вызвана не иначе как жалостью, их долгая беседа оставила мужчину уверенным, что она дружелюбная, благовоспитанная натура. — Боюсь, мой компаньон склонен забываться, когда дело касается винтажных вещей, — добавил он, когда Дориан грузно навалился на него, от чего ему пришлось отпихнуть его во второй раз. У его уха усмехнулся маг. — Когда я в комнате, дело всегда касается винтажного вина. Закрыв глаза, Каллен вытянул губы в тонкую полоску и шумно выдохнул через нос. — Нам пора, — молвил он, поднявшись сам и подняв Дориана. Пожелав хихикающей девушке спокойной ночи и удачи в учебе, он вывел Дориана из комнаты. — Ты на меня злишься, — пробормотал Дориан, не без веселья, когда они шли через переполненные залы. Для большинства пир только начал казаться интересней, смех и задорные разговоры бойко отбивались от высоких потолков. — Ты пьян, — сухо заявил Каллен. — И должен признать, по твоей вине. Оставил меня одного в этом напрочь безвкусном бальном зале. Неужели я должен был сидеть сложа руки и выглядеть угрюмым, пока вы ты не сочтешь меня достаточно наказанным? — Наказанным? Дориан, да что ты нес… Пальцы Дориана цепко ухватились за его руку, когда они подошли к гардеробу. Они замолчали, ощущая на языках горечь от спора, пока забирали куртки, и не проронили ни слова, когда вышли на мороз, направляясь к конюшням. — Не вини меня, — начал Дориан, как только они оказались одни. — Я никого там не знал, а ты повел себя словно обиженный подросток. Серьезно, Каллен! Из-за того, что я не станцевал с тобой. Создатель милостивый… Застигнутый врасплох, Каллен оступился. Нахмурившись, он увеличил шаг, чтобы поймать Дориана за плечо. — Ну так, а почему не захотел? — Ох, пекло. — Это ты предложил прийти сюда и ты, ты от меня отмахнулся! Посмотрел на меня, как будто я был чем-то навроде… заплесневелой луковицы. И что ещё мне оставалось думать? — Но это ты от меня ушел, если припомнишь. — Да потому что это ты от меня отмахнулся! — Я не хотел устраивать сцену! Пылкий ответ обжег Каллену язык — тогда зачем мы вообще пришли? — но прежде, чем он успел это сказать, понимание накрыло его как первые капли дождя: широкие штрихи, каждый из которых неповторимый. Таким же образом их накрыл поток дождя, постепенно пропитав землю и изменив ее цвет, а его мысли обрели новую форму. Он перестал идти. В этом не было проку. Один из них был пьян, тогда как другой — обижен, и никто не в состоянии трезво оценивать картину с логической точки зрения. Так бы они и собачились ночь напролет, словно старая семейная пара, однако толку с этого все равно будет никакого. Шагая впереди, Дориан остановился, обернулся и посмотрел на него. Какое бы оружие они ни использовали друг против друга, оно бы не дало никакого проку. При взмахе, любой меч имел свой вес в руке, и Каллен нанес критической урон своему сознанию. На его глаза внезапно нахлынули слезы. — Этого… этого никогда не будет достаточно, так ведь. — Языком он очертил линию рубца на губе, а после заставил себя остановиться и закрыть рот. Резерфорд быстро отвернулся. Его внимание привлек небольшой круглый камешек с краю дороги. Движимый мальчишеским порывом, он пнул его; не сильно, но достаточно, чтобы отправить его в ближайшую клумбу. — Чего не будет? — Боковым зрением он заметил, как остановился Дориан, озарённый полной луной, блестящая мантия скрывала его истинный силуэт. — Каллен… чего не будет достаточно? — Дома. Земель, виноградника. Смехотворных провинциальных пиршеств… — смотря сквозь пелену эмоций на носок своего начищенного сапога, Каллен горько усмехнулся. Наконец, он взглянул на Дориана. — Меня. Этого никогда… не будет достаточно, для тебя. В глазах Дориана вспыхнул слабый огонь, когда мужчина недовольно прищурился. Он предпринял несколько быстрых шагов в сторону Каллена. — Если так ты хочешь сказать, что я какой-то сопливый избалованный принценок, которым, как я считаю, я… — Нет! Это не тo… — Он махнул рукой, потянулся было к плечу Дориана, но быстро передумал. — Я так не считаю. — Жалкое зрелище, формулировка которого опасно близка к обвинению. Закусив щеку изнутри, Каллен задумался в поиске подходящих слов. — Ты слишком… осмотрительный, для такого, вот и все. Ты бы потратил жизнь зря, живя на какой-то захолустной ферме на нагорье. Не здесь твое место. — Что именно разнило Дориана от его великой судьбы? Сможет ли он найти способ описать это? Этот человек был блестящим, харизматичным, сияющим ярче звезд. Великий сын великого дома. — Ты достоин большего, — наконец прошептал он, не сумев справиться со словами. Его голос стал хриплым. — Прошу прощения. Мое сегодняшнее поведение… было неподобающим. Знаю, что вскоре ты уедешь, и мне от этого тяжело на душе, от чего я принимаю слишком близко к сердцу сущие пустяки. Тишина. Скорее даже относительная, когда звуки веселья и тонкие мелодии музыки продолжали дрожать в ночном воздухе. Фонари, освещавшие подъездную дорогу, шелестели на ветру, доносившемся с южных полей, неся запах талого снега и зелени. Где-то позади дома, в саду, рассмеялась группа людей. — И ты прости, — молвил Дориан. Его холодные пальцы коснулись бороды Каллена, и маг огладил ее, прежде чем приложил ладонь Резерфорду на грудь. — Я был той ещё занозой. Это вроде как моя специализация. Я хотел сегодня пойти, как и хотел станцевать с тобой, — прошептал он. — Идея показалась мне несколько… романтичной, но когда ты действительно противостоишь ей… Те люди... большинство из них порядочные, несмотря на грубые попытки быть вежливыми, просто… Я не осмелюсь опорочить их представление о тебе больше, чем уже сделал, поскольку, — его кадык дернулся под темной щетиной, — все как ты и сказал, я уеду. И я хочу, чтобы они по-прежнему оставались по-соседски приветливыми с тобой, когда я так поступлю. — Ожидая возражение Каллена, Дориан прижал палец к его губам. — И не говори, что тебе все равно, потому что суть не в этом. Мне важно. Хоть ты и ведешь себя так, как будто это не имеет значения, а, возможно, за закрытыми дверями это не так, но это не Орлей. Мы двое вопиюще кружащиеся по бальному залу в объятиях друг друга… — Он покачал головой. — Может быть, в другом веке. В другом мире. Который будет не скоро. Павус слегка содрогнулся после того, как закончил говорить, и Каллен потянулся к нему, пытаясь утешить, но Дориан поднял руку, странно скривив губы в уголках. Он резко развернулся на каблуках, живо прижал к себе полы плаща, и опустошил желудок в тщательно ухоженную живую изгородь. Дважды. Он повернулся минуту спустя, тяжело дыша и вытирая рот платком. Каллен похлопал его по спине. — Это та твоя многозначительная вторая встреча с виноградом? Рассмеявшись, Дориан смял платок в шар, обернул его ещё одним и спрятал в карман. — Не самое худшее, что со мной случалось. Мне не раз доводилось пить вино, настолько скверное, что было настоящей благодатью, когда оно покидало мое тело тем же путем, каким попало. — Не открывая рта, он очертил языком линию зубов и сплюнул в траву. — По крайней мере, не пришлось для этого довольствоваться цветком в горшке. В таком, я сам проверил, трудно обвинить кота больше одного раза - на случай, если тебе любопытно. — Вовсе нет, — ответил Каллен, растянув губы в беспомощной, кроткой улыбке. У конюшни юный конюх вывела для них лошадей, и Дориан только немного покачнулся, когда они заняли места в седлах. Несомненно, самый страшный яд остался среди стволов злополучной живой изгороди. Их путь домой оказался посредственным, освещенным магическим огнем, по пути они встретили несколько экипажей и всадников, некоторые из которых опоздали на бал, а некоторые, наоборот, устали от его чар. Другие же были посыльными или путешественниками, немалое количество путников, вероятно, нанимало охрану на ночь — попытка отбить охоту бандитам напасть. В миле от поместья к ним по дороге подскочила огромная золотистая тень, испугав мужчин, прежде чем они поняли, что это ни кто иной, как Берди. — Дурная псина, — пробурчал Каллен. — Тебе повезло, что лошади знают твой запах, иначе стало бы на одну собаку меньше. Иначе говоря, они без происшествий добрались до дома. Каллен настоял на том, чтобы позаботиться о скакунах, не желая будить Энтони так поздно — бедняга и так каждое утро вставал на рассвете. Также он отказался от помощи Дориана, отправив того на кухню с указанием выпить воды с обильным количеством измельченного в порошок эльфийского корня. В столь поздний час в сарае царила тишина. Охлаждение лошадей, вытирание и быстрое расчесывание каждой, умиротворяло его так же сильно, как и животных, которые принюхались к нему в благодарность, пока он проводил их к своим стойлам, где их ждали немного свежего сена и воды. Без задней мысли он направился в комнату для щенков. Хотя мелюзга находилась в доме, распределенная по комнатам в обозримом будущем, его потянуло к дверному проему, как это было много раз за последние месяцы. Комната была пуста, лишенная нагревательных чар. «Так скоро», — подумал он про себя. Молодость уплывала на растворяющихся крыльях, навечно земная, к собственному закату. Как и к людям, время было таким же безжалостным к собакам — не таким доброжелательным, учитывая, что их жизнь составляла четверть жизни человека. Еще один сезон, и щенки станут почти взрослыми. Лето снова подойдет к концу. И Дориана по-прежнему не будет. Пригладив рукой бороду, Каллен обернулся, оставив полный животных сарай ради тишины дворика. И словно тень, вернулся в свой темный дом.
