1
22 сентября 2018 г., 07:58
Переступив порог первого попавшегося бара, Торин провалился в густой плотный дым, наполняющий всё помещение, словно газовую камеру, так что на некоторое время даже потерял способность ориентироваться в пространстве. Музыка грохнула по ушам откуда-то из-под самого потолка, она отскакивала от стен и снова продолжала забираться под череп, въедливая и резкая.
Пространство оказалось, однако, совсем не маленькое, достаточно просторное, и на другом конце бара басы не были такими оглушающими, а дым втягивался через тонкие реечки вытяжки. Но всё-таки этого было недостаточно - дым висел плотной завесой и здесь.
Торину как раз это и нравилось, как нравился тусклый свет, пытающийся прорезаться снопами лучей, а также то, что посетителей было много, а значит, можно затеряться в толпе, забыться, вслушиваясь в чужие обрывки фраз, наблюдая фрагменты посторонних жизней — это всё то, что так необходимо сейчас.
Он пробрался к стойке, где пустовало единственное место, и сел на обитый красным дерматином, удобный стул. В нос ударило ошеломляющее смешение запахов, граничащих где-то с вонью. Скорее всего, вонь как раз шла от сидящего рядом верзилы, такого здоровенного, что даже Торин, будучи высоким и крепким, терял свою внушительность с ним в сравнении. Это ли являлось причиной или что-то иное, но расслабиться никак не удавалось, настроиться на одну волну с этими кутящими и веселящимися людьми. Однако, как это сделать, Торин знал точно — необходимо лишь выпить.
— Коньяк или виски со льдом, верно?
Торин поднял голову и встретился с пытливым взглядом бармена.
— Что?
— Вы закажете коньяк или виски со льдом, я прав? — бармен дёрнул бровью.
— Коньяк, — медленный кивок, и перед ним поставили шарообразный бокал, зауженный кверху.
— Лимон или лёд?
— Ничего не нужно.
Налив золотисто-коричневый напиток, бармен отвлёкся на другого клиента, а Торин рассеянно покачивал бокал в руке, согревая своим теплом.
— Плохой день? — снова раздалось над ухом через минуту, и Торин вновь поднял на бармена тяжёлый взгляд.
— Не этот день. Вся моя жизнь такая. Дерьмовая, — грубовато ответил он.
— Уверен, если хорошо покопаться, там можно найти что-то хорошее, — и ему приободряюще улыбнулись.
Торин не ответил, просто наблюдал какое-то время, как тот натирал бокалы салфеткой. Ловкие пальцы. Проворные.
— Да. У меня неплохая работа, — угрюмо произнёс он спустя некоторое время и отпил сразу полбокала. — Но там он хозяин, это самая большая проблема.
— Он? — задумчиво отозвался бармен.
— Эгоистичная тварь. Себялюбивый ублюдок, — слова горьким ядом сочились из самого сокрытого уголка сердца, которое при одном воспоминании образа стучало гулче и быстрее. — Он только играет, думая, что я — одна из его вещиц, созданных для того, чтобы ублажать его Величество. Пусть катится к чёрту!
И он с такой силой опустил бокал на отполированную столешницу, что бармен вздрогнул, опасаясь, что хрупкое стекло треснет и поранит клиенту руку. Но удар пришёлся по кулаку Торина — с бокалом ничего не случилось. Тот опрокинул в себя остатки коньяка, и бармен налил ему ещё, чётко понимая, что здесь требуется хорошенько напиться.
Торин залпом выпил второй бокал, но тотчас же совершенно трезвым взглядом зыркнул на бутылку, требуя ещё. Бармен исполнил просьбу, однако отвлёкся на очередного заказчика, и за это время бокал снова был опустошён.
И так бокал сменялся новым бокалом..
— Слишком красивый и слишком охеревший от этого. Знаешь, иногда хочется его убить. Взять и придушить, чтобы лицо обезобразилось от предсмертных хрипов.
Бармен лишь шмыгнул носом, отведя взгляд и продолжая натирать стакан.
— Думаешь, я психопат? — горечь слов заливалась большой порцией горького напитка. — Но раз, несмотря ни на что, я до сих пор не сделал этого, значит не такой уж и психопат, — пьяно усмехнулся и взглянул в глаза, ища поддержки.
Она пришла в виде ещё одной порции коньяка.
— Я ведь всего-навсего охранник. Жалкий, ничего из себя не представляющий охранник, а он.. весь такой из себя.., — рот Торина болезненно скривился. — Корчит короля даже в постели, сукин сын.
Он прикончил ещё один бокал.
— Вы ему сказали о том, что чувствуете? — несмело задал вопрос бармен, и Торин на это только громко и горько рассмеялся.
— Если бы я сделал это, он поднял бы меня на смех, принялся бы издеваться. Он такой. Язвил бы столько, пока с ума не свёл.
Захмелевший взгляд голубых глаз оценивающе осмотрел бармена.
— Ты сам-то любил когда-нибудь?
Тот неопределённо пожал плечами и снова отвёл глаза, делая вид, что его очень интересует бутылка в собственных руках. А Торин вдруг понимающе покивал, расценивая ответ скорее, как отрицательный.
— А я сам не знаю, любовь ли это, — продолжил он. — Просто влечение или ещё что. Только так тошно от того, как он себя ведёт и что делает.
Время отсчитывало часы в виде большого круглого циферблата напротив барной стойки. Посетители уже потихоньку начинали покидать это заведение, оставляя после себя грязные стаканы и тлеющие окурки в пепельнице, а Торин всё пил и пил.
Он уже был не в состоянии ничего говорить, голова его качалась, но руки упрямо заливали алкоголь в рот.
Предпоследний клиент ушёл, шатаясь, без четверти четыре. И бармен уже успел отполировать все стаканы и бокалы, протереть стойку, аккуратно обходя тряпкой руку Торина, в полубессознательном состоянии опрокидывающего коньяк.
— Эй, иди-ка сюда, — подозвал бармена к себе охранник бара и продолжил, когда тот, выйдя из-за своего рабочего места, подошёл к нему. — Он уже совсем готовый. Давай я отправлю его домой.
Они оба работают до последнего клиента, и это значит, что от него, этого самого последнего клиента, надо избавиться как можно скорее, чтобы с чистой совестью поехать домой. Бармен задумчиво покивал и, обернувшись через плечо, увидел, что тот уже валяется на стойке лицом вниз, вытянув руки.
— О нет, и что теперь делать?
— Как будто первый день работаешь, — пожал плечами охранник, брезгливо взглянув на пьяного. — Сейчас выкину его на противоположной стороне улицы, а там кто первый найдёт — полиция или ребята Азога.
Глаза бармена забегали, он оглянулся ещё раз на лежащего на стойке мужчину и в задумчивости потёр переносицу.
— Попробую его разбудить, может быть получится.
Он направился обратно, остановился возле клиента, занеся руку, но замерев в нерешительности. Мужик такой огромный, ещё даст спьяну и убьёт своим огромным кулачищем. Взглянул на охранника, но тот жестами показывал поторопиться, и тогда бармен боязливо потыкал в плечо, тут же отступив на шаг для безопасности.
Клиент даже не пошевелился.
— Будьте любезны, мы закрываемся, — несмело заговорил бармен снова и опять потыкал его в плечо.
Никакого контакта.
— Ну что?! — выкрикнул охранник со своего места. — Дохлый номер?!
— Вероятно, да.
Охранник подошёл и, бесцеремонно схватив за шкирку, стащил пьяного мужчину на себя.
— Го-ооосподи, да он тонну весит, какой здоровый, — недовольное кряхтение. — Сейчас кину его возле бака с мусором, а там-то уж точно разбудят скоро.
— Стой! — вдруг выкрикнул бармен. — Погоди! Не надо туда! Может, оставим его здесь, пусть отоспится, а завтра придёт кто-нибудь из наших и отправит его домой?
Взглянув на обеспокоенного коллегу, охранник нахмурил тёмные брови, но ношу не выпустил.
— Ага, счаз! Может, он только и ждёт того? Мы уйдём, а он всю выручку утащит, и тогда босс будет вычитать у нас ползарплаты до конца жизни. Нет уж. Добрым нынче быть себе дороже.
Бармен нервно сглотнул, взглянув на стрелки часов, где большая уже выползла за пределы двенадцати — пятый час. Головорезы Азога уже точно рыщут поблизости, а значит, полиции этот парень может и не дождаться.
— Погрузи его в мою машину, — попросил он.
— В твою машину? — охранник не поверил своим ушам. — Ты сам выпил из-под полы что ли?
— Нет, но-оо.. — бармен попытался правильно подобрать слова, объяснить, что здесь отчасти и его вина, ему надо было сказать, что коньяк закончился, не наливать больше.
Нужные слова не приходили, и поэтому пришлось приврать. Кажется, впервые в жизни. А иначе его примут за ненормального, который решил спасти незнакомого пьянчугу.
— Но-оо.., — нетерпеливо подгонял коллега, всем видом показывая, насколько тяжёл висевший на нём мужчина.
— Но это знакомый моего знакомого, я не могу дать ему валяться там.
Бармен попытался найти хоть намёки на понимание, но охранник лишь равнодушно пожал плечами.
— Как хочешь. Адрес-то знаешь его?.. Нет?
— Я придумаю что-нибудь.
— Только ты это. не вздумай к себе домой его везти. Отвези своему знакомому, может, он адрес знает, — и в сердцах цыкнул. — Связываешься на свою голову.
— Всё в порядке будет, — утвердительно кивая, заверил бармен.
Он помог охраннику, запнувшемуся на пороге, дотащить мужчину до своей старенькой машины, кинуть его на заднее сиденье и потом сел за руль сам, запыхавшийся, пытающийся отдышаться и заодно проследить, чтобы коллега закрыл заведение.
Только после этого он повернулся назад, где на пошарпанном сидении и валялся в не совсем удобной позе отключившийся клиент. Его волнистые тёмные волосы разметались по дерматиновой обивке, руки свесились, а могучая грудь размеренно вздымалась в такт спокойному дыханию.
— Что я делаю? — бармен громко вздохнул и, положив обе руки на руль, попытался успокоиться.
Яркая разноцветная неоновая табличка с названием бара всё ещё приветливо мигала, подсвечивая разбитый асфальт перед дверью. Тусклые фонари, тянувшиеся вдоль улицы, время от времени моргали. Улица была пустой, потому что охранник уже как пять минут отъехал отсюда на своём ржавом драндулете. Только ветер гонял маленький комок брошенной кем-то бумажки, обрывки газет и какие-то блестящие обёртки.
Закусив нижнюю губу, бармен тоже повернул ключ зажигания, надавил на газ — машина медленно поползла по дороге, расчерченной трещинами.
***
Это был старый район, а если сказать точнее, пригород в городской черте. Частные домики — деревянные, кирпичные, каменные, но все непременно старые, простоявшие здесь не первый век. Возле каждого — небольшой клочок земли. Между ними — узкая, местами разбитая дорога. В это время свет не горел ни в одном из домов, и только длинные узкие столбы фонарей освещали путь холодным мерклым светом. Машина сбавила скорость, въехала на площадку перед одноэтажным опрятным домиком и остановилась. Мотор крякнув, словно бы вздохнул с облегчением. Бармен оглянулся на заднее сиденье, где всё ещё спокойно и безмятежно спал незнакомый пьяный мужчина. Он оставит его здесь, а как рассветёт, вызовет такси и отправит домой — это кажется ему единственным верным решением. Шмыгнул носом, открыл дверь, выскользнул из салона и, заперев машину на ключ, пошёл по усыпанной гравием дорожке. Ключ никак не хотел вставляться в скважину, и когда, наконец, это удалось, замок скрипнул, щёлкнул и отпер задвижку. Дверь распахнулась, пропуская хозяина дома в тёмную прихожую. Все ближайшие действия доведены до автоматизма многолетней практикой. Зажечь свет в прихожей, скинуть куртку, пройти на кухню, попить воды, пройти в спальню, сбросить покрывало, откинуть одеяло, снять. Нет-нет-нет! А если ему там станет плохо, и он загадит всю машину? Или агрессия проснётся, и он выбьет стёкла, пытаясь выбраться? Нельзя его там оставлять, он ведь может перебудить всех соседей. Взяв с кресла байковый халат, бармен завернулся в него, затянул пояс потуже и отправился в прихожую, где отыскал старый, облезлый фонарь. Он не сразу вышел на улицу — для начала высунул голову и вгляделся в окна машины. Там тихо и спокойно, значит, тот мужик ещё спит. Отворив дверь, бармен вышел на улицу, забыв переобуться из тапок, и зашагал по дорожке к машине. Он поднёс фонарь к заднему стеклу, осветив сиденье. Мужчина и правда спит, и даже не шевелится в ответ на яркую вспышку света, выхватившее из мрака его лицо. Какое же оно мужественное. Он похож на доблестного рыцаря, каких показывают в исторических фильмах. Такой непременно победит дракона, добудет сокровища и спасёт прекрасную принцессу. Хотя он ведь говорил, что у него любовник. Впрочем, это не.. — Бильбо! Это ты?! — услышал бармен голос слева и поспешно обернулся. Там, за низким кустарником — живой изгороди, стоял его сосед тоже в халате и с карманным фонарём, который оставался незажжённым. — Да, это я! — помахал бармен рукой, молясь про себя, чтобы тот поскорее убрался обратно в дом. — Что случилось?! Что ты там делаешь?! — А-аа.. да нет, — он покачал головой, но получилось немного резко, — нет, ничего. — Я пошёл попить воды на кухню, взглянул в окно, смотрю, свет какой-то, подумал, воры забрались к тебе! — Нет, я просто.. Так Бильбо, давай, ври. И это уже второй раз. — Я просто.. забыл закрыть машину, вот и вышел. Иди спать, всё в порядке. Сосед покачал головой и скрылся за дверью. Всё в порядке. Да как бы ни так! Бармен открыл ключом дверь машины и снова застыл. И как перетащить его в дом? Он вон какой здоровый, даже охранник бара с трудом тащил его, а Бильбо высоким ростом не отличался и крупным телосложением — тоже. Поставив фонарь на землю, он обошёл машину, зашёл с той стороны, где покоилась голова мужчины, и, обхватив его двумя руками за грудь, принялся тащить его из салона. Это настоящий кошмар! Его уже прошиб пот, так было тяжело, а пьяное тело не вылезло и наполовину. Бильбо кряхтел и пыхтел от натуги. Он мог бы совсем надорваться, если бы не услышал внезапный голос соседа, того же самого, что осведомлялся некоторое время назад. — Да что у тебя там происходит, чёрт возьми?! От испуга руки бармена разжались, и мужчина, свесившись прилично, выскользнул из салона, приложившись головой о землю. — О не-еет! — в ужасе вскричал Бильбо и кинулся осматривать его, чтобы убедиться, что тот не разбил голову. Над головой присвистнули. — Что это за мужик? Он живой? Бармен чуть раздражённо выдохнул. Здешние соседи так любят поучаствовать в чужой жизни, особенно, когда их об этом не просят. — Это друг моего друга, — враньё в третий раз. — Он напился у меня в баре, и я привёз его к себе, потому что не знаю его адреса. Но он ужасно тяжёлый, не могу дотащить даже до дома. — Стоило только попросить, я бы помог, — с обидой произнёс сосед и тоже схватился за мужчину. Теперь дело пошло — вдвоём тащить оказалось гораздо проще. И вскоре гость уже был внутри дома. — Куда его? — пыхтя, спросил сосед. — Туда, — кивнул Бильбо на одну из пустующих комнат. Они доволокли его до туда и кое-как втащили на кровать. — Ффу-ууф, — только и мог произнести сосед, трогая свою спину и утирая пот со лба. — Огромный-то какой. Я чуть спину не надорвал. — Спасибо тебе, я бы без тебя никогда не справился, — кивнул ему бармен. — Это уж точно, — деловито подмигнул тот. — Приходи на чай вечером, — Бильбо был очень вежливым, и ему хотелось хоть как-то отблагодарить за помощь. — Постараюсь. Если жена не заставит чинить кровлю сарая, будь он неладен. Давай, — взмахнув рукой на прощание, сосед потопал к выходу. Бильбо снова завис возле спящего мужчины. После всех этих телодвижений тот даже теперь не проснулся, и его дыхание по-прежнему было ровное и спокойное. Такому сну можно только позавидовать, ведь ему самому, возможно, вообще после всего не удастся уснуть. Схватив с полки ключ, он затворил дверь и запер её для собственной безопасности. Теперь, когда гость проснётся, он точно услышит это, и будет действовать в зависимости от его поведения. Ключ опустился в карман халата. Бармен почесал у виска и побрёл в свою комнату, в свою уютную постель под тёплое мягкое одеяло. Гулкие, тяжёлые звуки вырвали из сна, который растресканным, смятым воспоминанием испуганно метнулся под кровать. Бильбо открыл глаза и оглянулся по сторонам, осознавая, где он и кто он, вслушиваясь, и вскочил с постели. Из гостевой спальни раздавались глухие удары в дверь. Проснулся, значит. На всякий случай бармен схватил биту, что стояла в углу коридора, когда приближался навстречу шуму. Он перевёл дыхание, резко выдохнул и произнёс чуть дрожащим голосом: — П-пожалуйста, вы выломаете мне дверь, успокойтесь, я сейчас открою. Удары прекратились на мгновение, но затем с той стороны заколотили с ещё большей силой. — Прекратите, прошу вас, — снова настоятельно попросил Бильбо. Он выудил из кармана ключ и вставил его в скважину, не выпуская биты. Руки тряслись так, словно это он вчера пил. Если этот мужик его убьёт сейчас, так и поделом — не надо быть таким наивным. Замок щёлкнул, и дверь тут же с грохотом распахнулась. Бармен только и успел, что отскочить назад, чтобы его не зашибло. Он занёс биту на всякий случай, да так и застыл. На пороге стоял вчерашний пьянчуга, но вид его по-прежнему осанистый и горделивый, как и тогда, когда бармен впервые увидел его. — Где я?! — взревел он, прожигая бармена гневным взглядом. — Где я, чёрт возьми?! Испуганным и смущённым сейчас был именно хозяин дома, а не гость, хотя по всем правилам должно быть наоборот. Бильбо смотрел на него растерянно и не мог произнести ни слова в ответ. Он испытывал настоящий страх перед этим внушительным и грозным мужчиной. — У.. у меня дома, — еле выдавил он из себя. — Опять его дерьмовые игры?! Где он?! — мужчина так дал своим кулачищем по двери, что та чуть не слетела с петель и жалобно скрипнула. — К-кто? — во рту у Бильбо совсем пересохло. — Трандуил, кто ещё?! — Я.. я не знаю никакого Трандуила, — он осторожно опустил биту, сунув её в угол, показывая тем самым, что не хочет конфликта. — Послушайте, вы вчера напились в моём баре. Я бармен, помните меня? — язык не слушался, не поворачивался во рту, но Бильбо всё равно очень старался говорить спокойно и дружелюбно. Картинки калейдоскопом закружились у гостя в голове — он пытался провести цепь последних событий, но некоторые напрочь растаяли, оставив за собой лишь размытые очертания. Однако бармена он помнил. Его пытливый взгляд и ловкие руки. Они въелись в память. К счастью. — Да, точно. Я помню тебя. И?.. Как я здесь оказался? — он заговорил уже более спокойным тоном к радости Бильбо. — Ну.., — тот неуверенно шмыгнул носом, пряча взгляд. — Вы упились вдрызг и по всем правилам вас должны были бросить на улице. А там. знаете, там нехороший район, — он сглотнул. — Скорее всего, вы рисковали больше никогда не открыть глаза. Мужчина внимательно выслушал его. — Ты что, ненормальный? — прозвучало немиролюбиво, а ведь Бильбо всерьёз надеялся расстаться на хорошей ноте. — Ты взял и привёз незнакомца к себе домой? Это ты рисковал больше никогда не открыть глаза, если ты не до конца понял. Смутившись ещё больше от обвинительного тона, Бильбо окончательно сконфузился. — Это так, но.. ты ведь не станешь меня убивать? — несмело спросил он. — Тебе повезло, не стану. Но впредь не делай так больше. Что это? Его только что отчитали, как нашкодившего мальчишку. И кто? Незнакомый мужик, которого он по велению сердца приютил на ночь. — Вы можете покинуть мой дом, — упавшим тоном сообщил он, всё ещё старательно пряча взгляд. Но гость и сам понял, что перегнул палку и, разглядывая висевшую на стене картину, на которой был изображён чей-то женский портрет в старинном одеянии, молчал. — Ладно, — сказал он, наконец. — Я прошу прощения за свои слова. Вы ведь не заслужили их, — он и сам не заметил, как перешёл на далёкое «вы». — Как вас зовут? Бармен поднял на него глаза, в которых плескалось удивление. — Я — Бильбо. — Приятно познакомиться, Бильбо. Меня зовут Торин. «Торин» — повторил бармен, смакуя имя нового знакомого. Такое же величественное и мужественное, как и сам его владелец. — Хочешь кофе? Я.. я могу сварить. — Пожалуй, — кивает гость. — Если это тебя не затруднит. — Нет, — качнул головой бармен, затягивая потуже пояс халата. — Идём на кухню? Торин двинулся следом за Бильбо, заодно осматриваясь вокруг. Его привели в светлую кухню с круглым, деревянным столом, накрытым узорной, белой скатертью. — Ты один тут живёшь? — Торин присел на указанный стул. — Да. Бильбо прошёл к плите, начищенной до блеска, и достал из шкафчика турку. — Что-то не похоже, — засомневался гость. — Выглядит всё так, как будто здесь орудовала рука женщины. — О, нет-нет, здесь никогда.., — хозяин дома осёкся, подумав, что нельзя быть таким открытым с малознакомым человеком. — Этот дом достался мне от родителей, и я лишь поддерживаю всё так, как оставила когда-то моя мать. — Невероятно, — отвёл взгляд Торин. Но то, как ловко орудовал на кухне Бильбо, снова привлекло его. Как он насыпал кофе, как отмерил нужное количество воды, как помешивал в поставленной на конфорку турке — он как будто совершал какой-то магический ритуал. — Как ты себя чувствуешь? — несмело спросил бармен. — Голова раскалывается надвое, но это последствия вчерашнего. Бильбо благоразумно умолчал о том, как приложил его ночью об асфальт. Зачем ему об этом знать? — Как ты меня дотащил сюда? — На машине привёз, — обернувшись, ответил хозяин дома. Вышло так, словно он оправдывался в своих действиях. — Но я ведь как-то в кровати оказался. Как тебе туда удалось дотащить меня? — А, — Бильбо махнул рукой. — Мне помог сосед. — Дружные у вас соседи. — Даже чересчур, — усмехнулся он. Они ещё посидели в тишине какое-то время, пока кофе разливался по чашкам ловкими руками хозяина дома. Напиток в толстостенных зелёных чашках казался густым и вязким. Торин сглотнул горькую слюну. — Может, сливки или сахар? — гостеприимно предложил Бильбо, но гость помотал головой. — Пить кофе со сливками и сахаром — лишь перебивать его вкус и насыщенность, зачем? Бильбо бестолково пожал плечами, но хоть и не был согласен, предпочитая разбавлять горечь и терпкость, всё же не стал делать этого на сей раз, чтобы соблюсти солидарность. Он поглядывал, как цедит гость напиток, смакует, наслаждается, медленно потягивая. И ему показалось, что они сидят так уже не в первый раз, как будто так было постоянно, как будто Торин здесь совсем не случайно. — Надо же, какой божественный кофе, — гость смотрел на Бильбо своими невероятными голубыми глазами. — Ты не только добрый человек, ты ещё и варишь лучший кофе в мире. Бильбо смущённо дёрнул уголками губ, опустил глаза и спрятался за ободок своей чашки. — Я должен отблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал, — продолжил Торин. — Может, сходим куда-нибудь? Я угощу тебя кружкой хорошего пива. Ты любишь пиво? — А.. да, иногда пью. — Вот и отлично, — и Торин улыбнулся. Бильбо не мог оторвать от его лица взгляда, потому что улыбка сделала его ещё более красивым — смягчился взгляд и в уголках глаз тонкими штрихами обозначились лёгкие морщинки. Если бы и Бильбо был хоть немного похож на него, то ему бы не пришлось прозябать здесь в одиночестве, спасаться от скуки и печальных мыслей тем, что постоянно приводить в порядок дом, расставляя по полкам фамильный фарфор, наглаживая скатерти и готовя каждый раз блюдо позамысловатей. Если бы он был хоть каплю похож на него, он сумел бы воспользоваться такой внешностью себе во благо. — Что ж, — Торин встал, отнёс кружку к раковине, вымыл её и поставил на место для сушки посуды, — спасибо тебе. Ты хороший человек и пусть жизнь твоя будет долгой и счастливой. Мы не прощаемся. Сейчас.., — его рука скользнула в карман своих чёрных джинсов и извлекла оттуда мобильник. — Дай мне свой номер, я позвоню тебе, сходим куда-нибудь. — Угу, — и Бильбо отчеканил все цифры. — Был рад знакомству, — и снова эта потрясающая улыбка, от которой забываешь, как дышать. — Ах, да, я ведь не заплатил за выпивку в баре. Сколько с меня? — Я.. я уже не помню. Торин запустил руку в карман джинсов, выудил оттуда всё, то у него было, и положил на стол. — До скорой встречи. — Я провожу, — бармен подскочил со стула, чтобы довести гостя до двери, подарить несмелую улыбку на прощание и махнуть рукой вслед.***
День сменялся новым днём. Бильбо очень часто, как только выпадала свободная минутка на работе или каждые десять минут в выходные, проверял, не пропустил ли он звонка или смс, но от Торина не было ничего. Звонки от босса, от соседа, который постоянно жаловался на то, как достала жена, от приятеля, что жил на другом конце города, и смс по большей части — сплошной спам. Торин пропал. Бильбо начало казаться, что он ему приснился, и то, что произошло — фантазия его больного воображения. Сидя у себя дома в выходные, он иногда заходил в ту самую спальню, где когда-то спал пьяный Торин, чтобы удостовериться, что это было в реальности. После него всё осталось нетронутым: и смятая простынь, и свесившееся до пола одеяло, и чуть покосившаяся от удара дверь. Но зачем же он так вцепился в этот образ, как болтающийся над пропастью за край? Если отпустит его, опять вернётся в свою скучную, унылую, пустую жизнь. В ту ночь он работал в своём баре, как обычно. Клиенты окликали его, прося плеснуть в стакан ещё, выдыхая удушливый, прогорклый дым дешёвых сигарет. Отголоски промолвленных фраз, чьи-то имена, громкий смех и тяжёлая, бьющая басами по вискам музыка — эта атмосфера так проста и понятна. Многие из всех этих людей так же одиноки или несчастны. Бармен — он ведь тот же психолог, только лучше, потому что твоего имени может никогда не узнать, с ним ближе и проще, доверительней, и это почти бесплатно. Клиенты с большой охотой делились всеми своими проблемами с Бильбо, а он, благодаря этому, знал, что существует что-то пострашнее одиночества. Один потерял жену, и теперь совсем спился, заливая горе терпким вкусом алкоголя, второго предал лучший друг, жестоко подставив, и теперь он, озлобленный, полный ненависти, топит на дне стакана весь свой яд, третий, по уши погрязнув в кредитах, отправил на панель собственного ребёнка, и здесь для того, чтобы заглушить чувство вины. Их много, этих людей, жалких и одиноких, злых и жестоких, непонятых, отвергнутых, преданных, с искалеченными судьбами, с изломанными жизнями, и Бильбо дал себе обещание ни при каких обстоятельствах не осуждать их, а только дать возможность выговориться и помочь советом, если попросят — больше ничего. В эту ночь он совсем замотался, носясь от одного конца стойки к другому. Грог просили двое молодых людей, справа требовал виски престарелый лысый дядька в клетчатом пиджаке. Сменился клиент с глупым лицом, что пил водку, на другого, который заказал виски со льдом. Стрелки отмерили только начало второго, а Бильбо уже почему-то выдохся. Кто-то разозлился на медлительность бармена и кричал разные матерные слова. Бильбо сразу предупредил, что, если тот не успокоится, охранник выведет его наружу охладить пыл. В конце концов, бармен — тоже человек и тоже может устать или заболеть. Он отвернулся, потянувшись за новой бутылкой ликёра, что стояла на верхней полке. — Ты блядь оглох?! Сказал же тебе, мне нужны чипсы к пиву! Оно выдохнется, пока ты, уёбок медленный, разгонишься до скорости черепахи! Бильбо даже застыл в шоке от таких слов, но вдруг услышал зычное: — Со своей женой будешь так разговаривать, сукин сын! Низкий, бархатистый знакомый голос разрубил невнятно монотонный гул. От его звука всё до последнего нерва прострелило электрическим разрядом, дрожью прошив всё тело, заставив сердце сжаться и метнуться куда-то к горлу. Бильбо распахнул глаза и обернулся. За стойкой сидел Торин и буравил глазами того, кто только что обругал бармена — в глазах его пылало яростное пламя. Он ввязался бы в драку, сомневаться не приходилось, если бы тот «смельчак» не вжал голову в плечи и не заткнулся. Торин выглядел слишком внушительно и грозно, и Бильбо не был уверен, нашёлся бы сейчас в баре вообще хоть кто-то, кто захотел бы напороться на его мощные кулаки. Сам он молчал. Наполнил глубокую белую тарелку хрустящими, золотистыми чипсами доверху и поставил её перед притихшим клиентом, теряющимся под взглядом голубых глаз Торина. А Торин уже повернулся к бармену. — Угадаешь, что я сейчас закажу? — предложил он, сменив тон на почти спокойный. — Как и в прошлый раз. Коньяк или виски со льдом, — утвердительно кивнул тот, наливая ликёр в стакан с ингредиентами для «Пины колады». — Извини, что я не позвонил ни разу, были дела. — Я и не надеялся, — буркнул Бильбо. Как легко у него получается врать, когда этот человек рядом. Он поставил стакан под электромиксер, и тот протяжно взвыл, заглушая все остальные звуки для бармена. Пара штрихов — «Пина колада» готова, и заскользила по стойке прямо в руку к заказчику. — Плесни мне виски со льдом, — попросил Торин. -.Что? Не смотри на меня так, я обещаю, что не напьюсь до беспамятства, как в прошлый раз. Слово Торина Дубощита. Перед ним со стуком опустился бокал с уже налитым напитком. Торин потянулся к нему, ледышки звякнули друг о друга и ладонь тотчас намокла от выпота на тонком стекле. — А я опять жаловаться к тебе пришёл. Да ты уже, наверное, привык к этому, — усмешка на тонких губах. — А мне больше не с кем поделиться. Бильбо, поджав губы, задумчиво покивал, но так ничего и не ответил. — Лживая самовлюблённая дрянь. опять о нём всё. Бильбо, я всё думал, почему же у него нет тех качеств, что есть у тебя. — Мне «Кровавую Мэри»! — выкрикнул мужчина в рыже-кирпичной дермантиновой куртке. Пока бармен готовил заказ, Торин осушил свой бокал, и ждал добавки. Ему всё так же нравилось смотреть, как орудовали проворные руки Бильбо — невероятное зрелище. Новая порция виски влилась в его бокал, и туда же упали две квадратные ледышки. — Он сказал мне ждать в машине, — продолжил Торин свой рассказ, — а сам якобы заключал важную сделку. Я знаю его эти сделки, когда он сосётся с очередным лысым пузатым мужиком. Я не встречал ещё ни одного, представь только!.. ни одного, кто бы не был от него без ума. Можешь представить себе, до чего красивая тварь? Бильбо мог представить, и он даже попытался сделать это, но, осознав, что в нём начинает ворочаться чувство зависти, отпустил надуманный образ. Лицо Торина скривилось — холод и приятная горечь обожгла глотку. — Давай-ка ещё, — попросил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я слежу за тобой, — напомнил ему бармен, но налил. — Хоть кому-то я небезразличен, — с особой горечью произнёс Торин и усмехнулся. — Почему ты не уйдёшь от него? — Потому что я сам.. Я — Торин, сын Траина, внук Трора.. Я сам на поверку оказался обычным слабаком, пускающим слюни на красивого, похотливого блядуна. Ты думаешь, я не пытался? Я пытался ровно столько, сколько раз заставал его заглатывающим по гланды или на столе под какой-нибудь обезьяной, да только стоило ему приблизиться, как я обо всём забывал. Проблема в том, что он бесстыдно красив. Ты думаешь о том, что только глупцы ведутся на красивую обёртку. Ты думаешь о том, что если бы я был хоть немного умнее, я бы обошёл стороной эгоистичную жестокую дрянь. А я тебе отвечу, Бильбо,.. ты просто его не видел. Бармен шмыгнул носом, вперив взгляд в столешницу стойки. — Значит, мне очень повезло, — ответил он и схватил салфетку, чтобы начать полировать стекло. — Да, тебе несказанно повезло, — кивнул Торин. Он наблюдал за тем, как в янтарной жидкости тают кубики прозрачного льда, а вода расходится витиеватыми разводами. Бильбо думал о том, что и у такого гордого могучего мужчины, как Торин, есть простые человеческие слабости, и которые даже такой, как он, не находит в себе силы, чтобы побороть. — Ты больше не поверишь, что я всё же хочу позвонить тебе и позвать куда-нибудь сходить, поболтать? — Я не знаю, — пожал плечами бармен, стараясь не сталкиваться со взглядом голубых глаз. — Ты не обижайся. Я обязательно позвоню, — он опрокинул в себя всё, что было налито, и поставил пустой бокал на столешницу. — Да я не обижаюсь, — смущённо ответил ему Бильбо, покачав головой. — Ты мне ничего не должен. — Должен, и ещё как, — твёрдо заявил Торин. — Всё, я обещал тебе быть на ногах. Сколько с меня? — Нисколько, ты в прошлый раз оставил денег столько, что можешь прийти сюда ещё раз, ничего не оплачивая. — Так, про те деньги я не желаю слышать, — Торин промолвил это таким тоном, словно угрожал, и Бильбо даже немного струхнул. — Говори, сколько с меня на сегодня, и я всё оплачу. Бармен совершенно нехотя прошёл к кассе, чтобы всё подсчитать. Он вернулся с распечатанным чеком и положил его перед Торином, молча. Следил за ним, пока тот лазил в карман, отсчитывал деньги, ведь все движения его вальяжные, преисполненные собственного достоинства. Он был таким самоуверенным, этот Торин. Бильбо было немного жаль, что сам он не умел так себя вести. — Здесь деньги за выпивку и твои чаевые. Бармен хотел возразить по поводу последнего, и даже уже открыл рот, чтобы всё высказать, но его перебили: — Даже не вздумай отказываться! — настоятельно потребовал Торин. — Кто бы ещё мог выслушать моё нытьё так внимательно. — Это моя работа. — Ничего подобного. Твоя работа — наливать выпивку, а не выслушивать подобный бред. — Хорошо-хорошо, спорить ведь бесполезно. — До скорой встречи, — сказал Торин, вставая со стула. Бильбо кивнул, провожая его внимательным взглядом. Куда он сейчас пойдёт? Наверное, прямо к нему. К лживой самовлюблённой твари. Он совсем? как его сосед, который всё время жалуется на свою жену, но опрометью бежит к ней, едва она покажется на крыльце и, уперев в бока руки, громко крикнет: « Где ты, бездельник?! Ужин на столе!» — Бармен, где моё бренди? — раздался выкрик в самом правом конце стойки. — Одну минуту! — отозвался Бильбо и потянулся за бутылкой, отложив салфетку.***
Одиночество — это самое страшное, что может произойти в жизни. Так говорят, наверное, глупцы. Бильбо не понаслышке знает, что есть вещи гораздо более страшные. Хотя и одиночество тяготит порой так сильно, как какая-нибудь тяжёлая болезнь, от которой ты хотел бы, но не можешь избавиться. Попивая сегодня чай за просмотром низкосортной юмористической телепередачи, Бильбо ощущал это в полной мере. Минуты тянулись бесконечностью, и хотелось, чтобы маленькая стрелка уже доволочилась до десяти, чтобы уже отправиться спать. Он ненавидел выходные. Он ненавидел их с каждым днём всё больше, потому что каждый прожитый день с возрастающей тоской вспоминал о Торине, и как легко тот давал обещание позвонить, не собираясь делать это. Каждый вечер, проведённый здесь, дома, приходилось наполнять бессмысленной болтовнёй «голубого» экрана и его яркими глянцевыми картинками, чтобы убить ощущение того, что он один в пустом доме, приходилось готовить сложные блюда с букетом ароматов, чтобы дать понять самому себе, что в этом доме живут. Одиночество — далеко не самое страшное, что может приключиться, но оно способно изъесть человека настолько, что он теряет способность радоваться жизни, любить её, мечтать о новом дне и надеяться на счастье. Снаружи, за окнами, было темно, и в этой чёрной бездне исчезали подсвеченные фонарями силуэты соседних домов, а вдалеке загадочно мерцал мириадами огней город. Бильбо встал, прошёл к чайнику и налил себе ещё кружку чая. Пить его не хотелось, но он был тёплым, и о тёплую кружку можно было погреть заледеневшие пальцы. Когда в дверь постучали, он ещё не успел усесться на стул, сморщил лоб, задумавшись, кто бы это мог быть, и пошёл открывать. — Кто там? — спросил он настороженно и, чтобы до конца понять, заглянул в дверной глазок. Сердце ёкнуло, пропустив удар. Бильбо резко отстранился, ошарашено уставившись на дверь. — Это я, Торин, ты ещё помнишь меня? Конечно, он помнил. После их второй встречи он две недели жил с телефоном в руках, боясь пропустить звонок. Никто бы не забыл об этих голубых глазах, в которых, как небесная высь, жила бесконечность. И Бильбо тоже не смог. — Торин? Что ты тут делаешь? — несмело спросил он, прижавшись ладонями к холодной поверхности двери. — Пришёл к тебе, откроешь? Набрав в лёгкие воздуха, а, затем, медленно выпустив его, так что грудная клетка заболела, Бильбо повернул задвижку и распахнул дверь. Он долго смотрел на гостя немигающими, удивлёнными глазами, и губы его резко двинулись вправо, сомкнувшись. — Мне нужно поговорить с тобой, — Торин тоже смотрел на него своим проницательным взглядом, он ждал ответа. — А.. конечно, — его впустили в тёплую уютную прихожую с шерстяным пальто на вешалке, с начищенными ботинками, аккуратно расставленными на специальной полочке. — Проходи, — Бильбо хотел проводить его в гостиную, но тот так и встал у порога, как вкопанный. — Я могу у тебя остаться на некоторое время? — спокойно спросил гость, и Бильбо замер. — Н-на время? — дёрнул он головой назад. — Остаться? — Да. Я всё объясню тебе. — Давай-ка присядем, — Бильбо всё же повёл Торина в гостиную, такую уютную, аккуратную и чистую, что Торин долго не мог заставить себя сесть на светлый диван, покрытый связанным из пушистой пряжи, ажурным пледом. Сам хозяин дома опустился в кресло напротив и, чуть сдвинув брови, задумчиво уставился вперёд. — Так вот.., — глухо начал незваный гость, — Я ушёл от него, как ты тогда и сказал. Он поджал губы, и взгляд его потемнел от нахлынувших неприятных воспоминаний. — Ты.. ты молодец, Торин. — Благодарю, но знал бы ты, чего мне стоило. Я сказал ему, что ухожу жить к другому. Мрачно мазнув Бильбо взглядом, он пояснил: — К тебе. — Ко мне? — Да, я наврал, извини. Но что мне оставалось делать? Он держал меня, как в тисках, своим взглядом, надменным и самовлюблённым, как обычно. Мне хотелось ударить побольнее, чтобы сбить с него всю эту спесь. И я сказал, что у меня другой. Бильбо закусил губу и затих, невидящим взглядом глядя на Торина. — Ты приютишь меня на время, чтобы он поверил и отвязался? А потом я съеду. Я могу заплатить, если хочешь. — Нет! — воскликнул возмущённый бармен так, что даже вскочил со своего кресла. — Нет-нет-нет! Мне не надо денег! Нет!.. Торин, ты можешь оставаться, если хочешь. — Я надеялся на твою помощь, — чуть двинул уголками губ гость, но его глаза так залучились радостью, что Бильбо не мог отвести взгляда. А Торин вдруг встал, подошёл и обнял его. Просто обнял, по-дружески похлопав по спине, но Бильбо не мог шевельнуться, стоя, весь вытянувшийся, как струна. Его никто так не обнимал. Никогда. И это ни на что не было похоже. И продлить это очень хотелось как можно дольше. Но когда Торин отпустил его, то посмотрел так ласково и дружелюбно, что Бильбо пришлось в ответ улыбнуться, немного скованно, немного неловко, но этого хватило, чтобы прочные узы уважения сковали их прочнее брачных. В этот вечер одиночество в доме Бильбо исчезло, вылетев в открытую форточку вслед за паром горячего кофе, который он сварил по просьбе своего гостя. Они пили его вместе с пышными хрустящими сдобными булочками и разговаривали. Обо всём. О том, что кто любит и что кто не любит. О том, кто чем живёт и о чём мечтает. Торин поведал, что мечтает восстановить фамильный дом, который во времена его детства разрушили и спалили бандиты. Он планировал поселиться там, а пока же сменил сотню съемных квартир, кочуя от одного адреса к другому. Ему хотелось заиметь свой дом. Настоящий. Тот, из которого никогда не переезжают, который защищают любой ценою и любят. — Я даже завидую тебе, ведь у тебя есть такой дом, — сказал он в конце рассказа. — Это действительно ценно. Береги свой дом. Бильбо только задумчиво кивнул. Он хотел сказать, что дом не имеет ценности, если ты живёшь там один, но промолчал, слишком уж двусмысленно это прозвучало бы. Сам он поделился, почему он тогда решился на такой отчаянный шаг — привезти к себе Торина. Он долго описывал одну из ночей своей работы, когда случился похожий случай. Один клиент тоже надрался тогда до отключки, а охранник, как полагается, вышвырнул его на другую сторону дороги к мусорным бакам. Тогда, как и до сих пор, там орудовала банда Азога Осквернителя, и уже утром к Бильбо пришли двое полицейских, которые расспрашивали его о том пьянчуге. Оказалось, ему вспороли живот и утащили всё ценное, что было при нём. Потом Бильбо ещё мучили допросами долго-долго, таскали в суд, как одного из свидетелей, но не это было самым страшным, а то, что он, по сути, был причастен к смерти, ведь если бы он не дал охраннику выбросить его тогда на улицу, тот парень был бы жив. Торин слушал всё это внимательно, и с каждым словом он всё больше и больше проникался уважением к этому человеку, доброму, отзывчивому и сердечному. — Таких, как ты, уже и не осталось, — сказал он ему, когда тот закончил свой рассказ, — и я рад, что познакомился с тобой, Бильбо Бэггинс. Бильбо был польщён, хотя и не особо понимал, почему же Торин так хорошо к нему относился. По его мнению, он не делал ничего особенного. Вечер давно перетёк в ночь. Звёзды засияли ещё ярче, небо потемнело, словно загустев, налившись спелым цветом чёрного винограда. — Давай-ка пойдём спать, — предложил Торин. — Пойду завтра на поиски работы, я ведь уволился. Бильбо кивнул и пошёл стелить постель. С этого времени всё изменилось — сама жизнь, её восприятие, распорядок, уклад. Бильбо уже не так спешил на работу, не приезжал туда за час до открытия, чтобы с упоением полировать всю посуду, которую не успел его коллега с предыдущей смены. Во время работы он часто смотрел на часы, и с последними клиентами не церемонился, посылая им откровенные взгляды с намёком «Шли бы вы». По возвращению домой он каждый раз заглядывал в комнату, с ощущением полного счастья наблюдая за спящим Торином, который тихо сопел с разметавшимися по подушке волосами, с мерно вздымающейся грудью. Он набивал холодильник до отказа, потому что Торин привык есть много, и Бильбо баловал его разными вкусными блюдами. Но и сам Торин тоже в долгу не оставался, и поскольку Бильбо брать с него деньги отказался, помогал ему всем, чем только мог: подстригал газон возле дома, подправил покосившуюся дверь, ту самую, которую пытался разнести во время его первой ночёвки здесь, смастерил стремянку, чтобы можно было забраться на чердак, подремонтировал старое кресло — качалку и даже попытался сварить однажды утром кофе, но, попробовав его вместе с Бильбо, рассмеялся и сказал, что есть в мире вещи, которым он не научится никогда. — Бильбо, тот друг твоего друга теперь живёт у тебя? — как-то спросил его вышедший на крыльцо сосед. — Торин? Да, он остановился у меня на время. — Лучше бы ты женщину в дом привёл, а не мужика, — ворчливо ответили ему. Бильбо усмехнулся на это и, шмыгнув носом, произнёс: — Да какая женщина добровольно согласится поселиться у меня? — Зря ты так говоришь. В мире полно одиноких женщин, готовых наброситься на первого встречного. Знаешь что.. я спрошу у своей грымзы жены, может, у неё есть одинокие подруги. Устроим вам встречу будто невзначай, хочешь? Бильбо неопределённо махнул головой, но сосед расценил это, как согласие. На этом их разговор завершился. Однако самым приятным всё-таки было то, что они с Торином в свободные вечера, когда последний возвращался с работы, садились ужинать вместе, а после устраивались перед телевизором на диване и пили чай с липой и мёдом. Тогда они много разговаривали. Обо всём, что произошло за день и о том, что должно произойти завтра. Торин говорил о своей новой работе, ругал начальника за недалёкость, смеялся над тем, как секретарша из кожи вон лезла, чтобы обратить на себя внимание, расспрашивал Бильбо о его последнем рабочем дне. В один из вечеров, после того, как Бэггинс поведал ему о том, какая драка была между охранником и одним из посетителей, Торин промолвил: — Тебе надо сменить работу. Стоять за стойкой по многу часов среди дыма и духоты — это вредно. К тому же там много пьяных ненормальных, которые могут дать по зубам, и это в лучшем случае, да к тому же могут надраться так, что потом придётся везти к себе домой, — и он невесело усмехнулся, подумав о том, кто мог оказаться на его месте тогда. — Мне нравится моя работа, — пожал плечами Бильбо. — Есть бары, которые работают лишь днём, там не такой поток пьяниц и район приличный можно выбрать. — Спасибо за заботу, но я привык к этому месту. Я не хочу оттуда уходить, — возразил он снова. — Вся проблема в том, что ты ужасно боишься перемен. Ты боишься выйти из своей комфортной зоны и оглянуться. А есть места гораздо лучше. Возьми хоть меня, я ведь долго сопротивлялся, чтобы изменить что-то в своей жизни, но я сделал это и ни о чём не жалею теперь. Бильбо улыбнулся своей неловкой, застенчивой улыбкой. Он тоже ни о чём не жалел сейчас. Особенно о том, что привёз Торина сюда однажды, даже если тот видит в нём только друга, даже если никогда не увидит кого-то, с кем можно делить что-то большее, чем общую крышу. Он всё равно никогда ни о чём не пожалеет. — Твой сосед расспрашивал меня утром, — вдруг сказал Торин задумчиво. — О чём? — О том, кем я тебе прихожусь, — и он медленно отвёл глаза. — М.. да? И что ты ответил? — захлопал ресницами Бильбо. Торин чуть промедлил с ответом, но потом спокойно промолвил: — Сказал, что не его дело, а если ему вздумается ещё раз спросить что-то подобное, то я за себя отвечать не стану. — Что? — возмутился Бильбо, отставляя чашку на столик. — За.зачем ты сказал ему такое? Ты знаешь, что он теперь думать будет? Знаешь? Он всем теперь разболтает, что мы с тобой тут. — Кто? — слегка улыбнулся Торин. — Ну.., — Бэггинс описал указательным пальцем несколько кругов. — Ну-у?.., — Торин улыбнулся ещё шире. — Да ты сам всё понял! Глядя на хмурого Бильбо, Торин постарался спрятать улыбку. — Пусть думают, что хотят, тебе ли не всё равно. — Нет! Нет, мне не всё равно, что подумают обо мне окружающие! А знаешь, почему?.. Да потому что я живу здесь с младенчества. Тётушка, живущая справа, знала моих родителей, понимаешь? — Нет, — просто ответили ему, и он поджал губы от возмущения. — Я прошу тебя, Торин, не говори ничего, что могло бы скомпрометировать меня, разве я многого прошу?! — Нет. — Тогда мы договорились? — Как пожелаешь, — и Торин нарочито вежливо склонил голову.
