Инсомниа

      Ты — жизнь. Ты — смерть. Ты — ложь, бог хитрецов и тех, кто желает оставить свой лик и имя тайной.       Слышишь? Все эти молитвы обращены к тебе. О чем они просят? Не о том ли, чтоб кинжал был остёр, чтоб яд был смертелен, чтоб сны жертвы были крепки-крепки — вечны. Они верят, что ты способен им помочь. Способен извратить по их прихоти мир реальный, оплетая его своей паутиной из грёз, превращая в мир твой — мир из кошмарных снов.       Здесь кровавое марево ложится на землю в бесконечно долгую, вечно лунную ночь, а луна — жемчужина на твоей мерно вздымающейся груди. Твоё дыхание — дыхание твоего мира: ветер меж мёртвых ветвей, легчайший бриз у берегов мертвого моря, свистящий шёпот в ущельях мёртвых скал.       Ты смотришь на этот мир — тот, каким его знают теперь — и дождями долгими, ледяными иглами пронзающими душу, оплакиваешь воспоминания о былом.       Всё было иначе до тех пор, пока не пришёл демон.       И ты ужасно тоскуешь. Помнишь: залы храма, залитые ярчайше белым светом; на твоих ладонях по изящным пальцам перстнями живые лозы; в волосах цветы и пёстрые перья. Ты давал путникам приют, дарил покой заблудшим душам. Был богом снов, а эти сны — бесконечная нега, словно ванна мёду с молоком, которую ты сам же заботливо наполнял до краёв для тех, кто молил тебя о спасении.       Но вздрогнуло небо. Стены храма вздрогнули вслед и пали, омытые кровью. В твой мир проник чужак, а с ним — яд кошмара. Сон затрещал по швам. На твоих глазах то, что так любил и лелеял, обратилось мерзким, иным, а потом погибло в муках. Ты остался с демоном один на один.       И смирился, ловя капли яда в сплетении губ, теша болью потерянный от горя разум. Где-то в закоулках сознания блуждала мысль «Неужели никто не поможет, неужели все забыли». А время текло как песок сквозь пальцы, как иглы-слёзы из твоих ослепших глаз. Ты падший бог, что позволил демону взять твою волю, получая лишь муки взамен. Остается долго-долго ждать.       Спустя вечность придёт вдруг кто-то, уверенно выдернет из мрака и боли. Скажет «Демона больше нет». Но ты лишь улыбнёшься устало, надевая божественный венец на чужую голову. Уже всё равно, того ли хотел твой спаситель. И ты растворяешься в своём мире, чтоб дать ему новую жизнь, чтоб искупить вину. Смерть, достойная бога. Но смерть ли?       Над вновь ожившим миром алым загорается посреди бесконечной ночи рассвет.