Книга 1: Чаши у трона

***

В любви — всё истина, а похоть вечно лжёт.

Уильям Шекспир.

Как только раздался этот незнакомый голос существа, зовущего себя «Похотью», Даниэль почувствовал себя очень… странно. А все из-за того, что это имя навевало на него то, что Даниэль предпочел бы забыть, как страшный сон — воспоминания о его дурном юношестве, когда он вёл себя довольно… распутно, скажем так. Когда он искал людей, похожих на него, когда шептал пьяные бредни соседу по комнате, сразу же садясь тому на колени и продолжая лезть с поцелуями, потому что якобы заметил в нем знакомые черты, напоминающие о нем. О да, при этом Похоть имела разные названия, как для него, так и для других: кто-то зовет ее Вожделением, кто-то — Распутством или Жаждой, а кто-то называет ее «Ненасытностью» — и при этом каждое из этих имен несет в себе самый низменный смысл, похожий на тот, что нес в себе тот самый Плод, что запрещалось вкусить, но который при этом манил впиться неострыми зубами в сочную мякоть, чтобы затем слизывать с губ медовый сок. Даниэль же никогда не давал этому греху названия, которое подходило бы именно ему — он не хотел связывать себя и свои желания больше, чем это было необходимо. Он не хотел самого себя называть «грешником», которым он и являлся по сути. Почему? Ответ довольно прост: все потому, что Даниэль сталкивался с этим самым грехом слишком часто, причем в самых разных проявлениях, чтобы в самом деле давать ему имя. Чтобы привязываться к нему. О да, Даниэль не смог бы назвать конкретное количество поз, которые он принимал во время секса, партнеров, с которыми он когда-либо спал, или названий для встреч, которые он использовал, чтобы описать походы в клубы и бары, — тех самых встреч, о которых почему-то не говорят в приличном обществе. Все двадцать лет в МГУ им руководила именно Похоть, часто называемая «Распутством», пусть в то время Даниэлю уже и исполнилось семьдесят — вот только чувствовал он себя молодым, глупым подростком в этом мире магов, многим из которых в его группе только-только исполнилось тридцать. Раньше, до поступления в университет, Даниэль и подумать не смел о том, чтобы страстно целоваться, проталкивая свой язык в чужие глотки и позволяя сразу нескольким пар рук ласкать свое молодое тело. Но стоило ему поступить на первый курс, познать прелесть свободы от оков обязательств и долга… Даниэль сразу вошел во вкус, лишь раз вкусив запретный манящий плод на посвящении первокурсников, где помимо печатей на руки и светящихся в темноте браслетов можно было раздобыть и русскую водку с совершенно не русской текилой — после всего двух рюмок и того и другого Даниэль и пустился во все тяжкие, сразу же уведенный в туалет парочкой оборотней и лишившийся девственности примерно там же. О да, Даниэль в МГУ никогда не вел себя как паинька. При всем при этом он далеко не сразу, не с первого и не со второго раза осознал все то, что ему нравится. Ему пришлось изрядно потрудиться и провести немало ночей с безымянными мальчиками и девочками, чтобы уяснить раз и навсегда: быть снизу? Да, только при правильной подготовке. Поцелуи? Тоже да, но не в губы — Даниэль все еще наивно верил, что целоваться можно только по любви. Шлепки? Давайте, сразу посильнее и пожестче. Секс в общественном месте? Только если в кабинете ректора, чтобы тот потом еще долгое время гадал, кто же смел достаточно, чтобы быстро перепихнуться в месте, на которое было наложено не менее десятка разнообразных проклятий. Повязка на глаза или руки? Нет, нет и еще раз нет — Даниэль был готов загрызть каждого, кто посмел бы связать его, лишить зрения и подвижности. «Хуже мага, лишившегося магии, может быть только скованный маг», — вот она, истина, которую им раз за разом повторяли на парах по боевой магии для новичков. Но Даниэль был молод, по его венам текли ром и желание познать все новое, то, что он тушил в себе больше пяти десятков лет — неудивительно, что пару раз он, все-таки поддавшись соблазну и чужим уговорам, позволял связывать себя, идя вразрез с тем, чему его учили почти двадцать лет. Но с каждым новым годом Даниэль все четче понимал, что подходит ему, а что он бы повторять не стал бы вот больше ни разочка. Никаких кляпов — потому что Даниэлю нравилось слушать свой голос и голос человека, которому он приносил удовольствие. Если и трахаться в публичном месте — только не в лесу — потому что вытряхивать из трусов листья и землю было как-то не сильно приятно. Но при этом Даниэль не видел в своем поведении ничего дурного, а всё потому, что… Похоть Даниэля для него была сравнима с… пламенем — тем огоньком, без которого Даниэль просто умер бы. И если он перестал бы давать этому самому пламени возможность разгореться, запылать яркими всполохами и показать свою силу, то секс перестал бы приносить удовольствие, он стал бы обжигающим, уже не мягким, будто огромная волна. Ох, Даниэль не мог позволить подобному случиться: ему нравилось, что секс позволял очистить мысли, заставлял колени дрожать от силы толчков, оставляя после себя успокаивающую темноту и… И остановку дыхания. Даниэль знал, каково это, когда сердце глухо стучит в ушах, отдаваясь дрожью во всём теле, когда чужие руки забираются под футболку, резко проходясь горячими ладонями по рёбрам, поднимаясь выше и выше, касаясь ребер, обтянутых бледной кожей. Когда прокушенная губа кровоточит, создавая приятный контраст боли и наслаждения. Даниэль знал, как приятно бывает, когда размеренные толчки становятся резче, сильнее, когда ты слышишь, видишь и чувствуешь всем своим телом, как хорошо твоему партнёру, когда шлепки тело о тело становятся громче, громче и громче — до той стадии, когда срываешь голос от наслаждения, проникающего всё глубже и глубже в кости, сплавляясь с ними в один нерушимый, стальной механизм. Даниэль досконально изучил себя и свое тело, чтобы с уверенностью знать, когда лучше остановиться, а когда можно продолжить, желательно до сорванного горла, до дрожащих рук, до кровоподтёков по всему телу. До сломанных кроватей, до разорванной одежды. До мешков под глазами из-за бессонных ночей, наполненных страстью, до стёртых запястий (чёртовы наручники). До криков, слёз удовольствия и пожирающего жара, стекающего все ниже и ниже, пока не достигал пальцев на ногах, заставляя те поджиматься от удовольствия! О да, Даниэль и вправду знал все это. Потому что когда-то он и сам погряз во грехе так сильно, что думал, ему уже не выбраться из тягучей трясины… А потом он встретил Ната. И именно тогда Даниэль и начал постепенно понимать, что необязательно спешить, необязательно постоянно брать, брать и брать — можно ведь заниматься любовью, доставлять наслаждение другому человеку, а не постоянно гнаться лишь за собственным удовольствием. Тогда-то он и дал надлежащее название своей Похоти — «Зрелость». Наверное, да, именно тогда, пятьдесят лет назад, когда Даниэль понял простую истину о том, что необязательно всегда только брать, когда уверовал в нее, когда понял наконец, что всё приходит с опытом, когда… когда принял себя от и до — наверное, именно в этот миг он и дал «этому» название. Да, «Зрелость» — именно так он и назвал для себя эту самую «Похоть». Не более пятидесяти лет назад Даниэль осознал себя, принял в себе все и даже больше — в день, когда встретил Ната, своего возлюбленного, который… Который помог лишь утвердиться в мысли о том, что гадкая Похоть превращается в заботливую Зрелость со временем — до тех пор, пока ты не научишься контролировать свои желания, осознавать свои поступки, которые не вредят другим, а наоборот — приносят удовольствия еще больше, чем от простого, глупого траха без эмоций. Нат научил его мысли, что этот грех ведь в каждом проявлялся со временем — просто в ком-то раньше, в ком-то чуть позже, но всегда в какой-то пасмурный или же дождливый, ясный, солнечный, погожий или ненастный день. Похоть проявляется в каждом из нас — или, скорее, именно Зрелость становится частью каждого. Нат помог ему осознать это так же быстро, как и научил любить. Но как бы сильно Даниэль ни хотел продолжить эту мысль, из воспоминаний его вырвала крепкая хватка на плече. «Нат», — сразу понял он по тому, как бережно чужие пальцы обхватили его предплечье поверх тонкой куртки цвета сухого асфальта, которую Даниэль покупал в каком-то модном магазине еще во Франции… — С тобой все в порядке? Ты знаком с ней? — Нат кинул острый взгляд на темный угол пещеры с длинными сводами, откуда доносился женский голос той, кто назвался «Похотью». — Ты так замер, услышав ее имя… — Все в порядке, я ни разу не слышал этот голос и не знаю его обладателя, — быстро солгал Даниэль, сразу же прикусив себе язык. Ну, как «соврал»… голос в самом деле казался незнакомым, но вот имя… С Похотью Даниэль встречался не раз и не два — вот только не с самим Грехом, одним из семи на службе у Повелителя Бездны, а с чувством, которое всегда овладевало им после пары стаканов виски. Даниэль множество дней и ночей провел, обуреваемый этим чувством, опьяненный похотью… пока не встретил Ната — и пока не познал настоящую любовь, которая эту самую Похоть в Даниэле и уничтожила, приведя на Ее место кое-что другое — Зрелость. — На самом деле ты должен знать ее лучше меня, Нат, — выдохнул еле слышно Даниэль, прижимаясь ближе к духу в поисках поддержки и стягивая с себя шарф: в пещере было довольно душновато. — Разве не они часть стражи твоего отца? — Мы можем не говорить о Дарквардане хотя бы в этой ситуации? — недовольно отозвался Нат, закатывая глаза и снова возвращая взгляд к углу, из которого доносился голос Похоти. «Он все еще не простил отца за то, что тот их бросил», — вычленил главное Даниэль. В этом, разумеется, не было ничего удивительного, но ярое нежелание Ната называть Дарквардена «отцом» даже спустя столько сотен лет… Что ж, упертости Духа могли бы позавидовать многие, а уж его ненависти, у-у-у… Нат никогда не любил говорить о Боге, который был его вторым родителем — но как бы ни было Даниэлю жаль теребить все еще открытую рану, ему были нужны ответы. И желательно, чтобы они были удовлетворительными. — Ну, мне кажется, раз вы вроде как добились какого-никакого, но мира, каким бы шатким и готовым развалиться в любую секунду он ни был… Разве ты не должен знать о Грехах хоть немного? Хотя бы встречаться с ними лично, например? — снова попытался Даниэль, но стоило ему перевести взгляд на Ната… Ох, ему в самом деле стоило промолчать! И не поднимать эту тему, касающуюся Повелителя Бездны, примерно… Да никогда больше ее не поднимать! — Я еще злюсь на тебя за тот поцелуй с твоим… другом, — пробормотал Нат, не отводя напряженного взгляда от угла, при этом наверняка еле сдерживаясь от того, чтобы не плюнуть на свидетеля в лице Похоти и не начать скандал — пусть не особо бурный и не то чтобы сильно громкий, но оттого не менее разрушительный для их отношений в целом и психики Даниэля в частности. Даниэль вздрогнул от воспоминаний об их последней ссоре, после которой он не мог прийти в себя еще пару дней: да и как тут успокоиться, когда Нат во время их перепалки сперва разнес его по фактам, разложил по полочкам, максимально детально, почему же Даниэль был не прав, так еще и взглядом сверлил таким, что Даниэль снова ощутил себя на семинаре в университете, когда ему задали вопрос, а он даже название предмета не помнил?! Даниэль вздрогнул, когда рука Ната сжала его собственную чуть сильнее. Это опять напомнило об их ссорах, которые всегда заканчивались этим самым прикосновением к руке — этот жест служил напоминанием о том, как они впервые встретились, как Нат рассказал Даниэлю правду о своем рождении, рассказал об Авторах Судеб, об их единственном Хранителе, как они заключили контракт… Контракт, скрепленный в конце простым жестом — крепким рукопожатием, после которого их связь и укрепилась в самый первый раз, построив между ними какое-никакое, но доверие. Даниэль сжал руку Ната в ответ — впрочем, даже это не заставило того оторвать напряженного взгляда от темного угла… Хотя, судя по отрешенности в этом прекрасном темном взгляде, думал он совсем не о Грехе, скрывающемся в тенях, а скорее о том, каким образом он будет объяснять Даниэлю, почему целоваться на морозе с каким-то там второкурсником — так себе идея. Неожиданно, даже до того, как Даниэль и сам успел проверить местонахождение Похоти (а то мало ли — вдруг она уже переместилась?)… Раздался щелчок. И сразу же зажегся свет — помещение осветилось пятью лампами по углам и в середине комнаты, позволяя Даниэлю наконец в деталях рассмотреть Похоть: вместо лица молодой женщины на них смотрела обычная девчонка лет шестнадцати с пушистыми ресницами, светлыми бровями и улыбкой превосходства на тонких губах. Прямой нос, веснушки на щеках и открытой части шеи, маленькие уши и большое эго, которое прямо-таки зловеще горело в ее неестественных фиолетовых глазах. О, именно взгляд и выдавал в ней настоящего Греха, того самого, который получал свою силу от людей, следующих по Ее пути… Щеки Даниэля окрасились в красный, когда он понял, что сам тоже внес в топку силы Похоти пару-тройку дровишек… ну, или чуть больше, чем пару… Но даже не сама Похоть привлекла внимание Даниэля. Пусть на нее и было приятно смотреть, но не сама девушка притягивала взор — а огромные круглые врата, стоящие на небольшом возвышении прямо за ней. К вратам вели три ступеньки из черного камня с зелеными прожилками, кажущимися в полумраке пещеры блестящими, — и стоило Даниэлю приглядеться повнимательнее, как он понял, что прямо из этих ступеней и вытягивается круг врат, представляя из себя единую литую конструкцию. Врата окаймляли цепи, горящие красным и, похоже, сдерживающие силу этих самых врат — и запечатывающие их. Казалось, разрубить их можно голыми руками — настолько тонкими были Цепи, вот только свечение, исходящее от них и дающее света побольше светильников… Тогда же у Даниэля возник закономерный вопрос: что же это такое? — Это же… — оказывается, Нат тоже смотрел вовсе не на Похоть, а на эти самые врата. Но прежде, чем он успел закончить, его перебила девчонка, перед этим мазнув по ним ничуть не похотливым, а скорее наоборот, довольно гневным, дерзким взглядом: — Так-так-так… Кто тут решил навестить маленькую, беззащитную Меня? И да, ты прав: вы смотрите на Врата Бездны, — чарующий голос все той же Похоти прозвучал отчего-то очень близко — и это при том, что Даниэль мог с уверенностью сказать: здесь стояла оглушающая тишина, не прерываемая даже их дыханием. Казалось, даже каменные своды пещеры, поглощающие любые звуки, не позволяли прерывать громоздкую, душную тишину. Настолько тяжелой была эта тишина, что Даниэль с удивлением почувствовал, как по спине у него стекает капля пота. Да эта Похоть даже рта не раскрыла! — Один из семи смертных Грехов не может называться беззащитным. Только не ты, Похоть, — ответил ей Нат, безэмоционально пожимая плечами в ответ на ее тихий смех. На этот раз Похоть все-таки решилась не использовать свои силы, которые позволяли ее мыслям проникать прямо в головы Даниэля и Ната: — Ты слишком редко бываешь во дворце Повелителя, чтобы утверждать нечто подобное, — оскалилась Похоть, обнажая маленькие острые зубки, как у мурены. — Но мне льстит, что ты меня помнишь — виделись-то мы лет восемьдесят назад, если не больше, верно, сын моего господина? Нат на это довольно странное прозвище сжал руку Даниэля сильнее — но это был единственный признак того, что слова дрянной девчонки в самом деле задели его. В остальном он остался таким же спокойным, как и до реплики Греха. — Я знаю тебя. Мой отец заставил тебя выполнять свои же обязанности: защищать Врата Бездны — причем целую вечность — от неведомой даже ему самому опасности, — кинул вместо этого Нат в ответ, ударом отвечая на удар, придерживаясь давно устаревшего, но не утратившего своей прелести выражения «око за око». Даниэль скривился: а нельзя было примерно то же самое ответить и ему, когда он спрашивал, не? Разумеется, свою претензию вслух он так и не произнес. Похоть же в ответ на слова Ната широко улыбнулась, снова открывая вид на острые зубы, наверняка способные прокусить кожу до мяса и, может, даже костей, с легкостью разрывая мышцы — из ее рта сразу же еле заметными клубами повалил едкий розовый дым, видимо, служивший для того, чтобы вызывать страх у жертв Греха. Дым даже не успел долететь до них, как Похоть прошипела достаточно громко, чтобы они услышали, даже находясь на приличном расстоянии от нее: — Неужели ты, сын моего господина, в самом деле думаешь задеть меня таким образом? Да не смеши меня! — Похоть снова показушно рассмеялась, сквозь смех показывая на них рукой. — Я самый сильный Грех! И мне ничего не стоит содрать с вас кожу живьём, медленно отрывая по кусочку плоти! Я могу заставить вас мучиться целый век, если пожелаю! Кровь по капле будет покидать ваши тела, пока вы не умрете! Тебе просто повезло, что ты являешься каким-никаким, но Принцем Бездны — только из-за этого вы оба и не мертвы до сих пор. — Я что, должен сказать тебе за это спасибо? — едко поинтересовался Нат, в то время как Даниэль так и не посмел влезать в этот разговор двух старых (очень старых) знакомых. — Да это ты должна благодарить нас за то, что мы здесь появились! Так у тебя хоть какой-то шанс есть на то, чтобы пообщаться с кем-то, кроме пыли и тьмы вокруг. Похоть сразу же перестала улыбаться — видимо, слова Ната задели ее за живое. Вот только в ее глазах продолжило мелькать что-то очень жуткое и древнее — что-то, что Даниэль никогда прежде не видел даже во взгляде сильно рассерженного Ната. — Да, ты прав, сын моего господина, — на этот раз Нат в самом деле поморщился от того, как его назвала Похоть, но не стер с лица презрительного выражения, вместо этого лишь поправив рукав светлого пальто и стряхнув с плеча невидимую глазу пыль. — Я чертовски устала безвылазно сидеть здесь, защищая эту штуку, — кивок в сторону Врат Бездны, — от непонятного «зла», которое просто обязано же, — на этот раз она изобразила кавычки, чтобы показать всю степень ее недовольства ситуацией, в которой она жила очень-очень долго, — прийти сюда, чтобы избавить Врата от Красных Цепей. — Бред, согласись? — спросил Нат в тон Похоти, тоже, как и она, закатывая глаза. Видимо, найдя, наконец, достойного собеседника, недовольного Даркварденом так же сильно, как и он сам, Нат скинул маску спокойствия, позволив ненависти на отца проявиться в полной мере. Даниэль недовольно вскинул бровь: разве это не было только их фишка поносить за закрытыми дверями своих божественных родителей, пусть своего Даниэль никогда не видел?! Недовольство Даниэля пропало так же быстро, как и появилось, когда до его чувствительного по многим причинам нюха донесся знакомый запах одеколона, которым обычно пользовался ректор МГУ — какая-то смесь сандала и чайного дерева. Даниэль с удивлением снова вдохнул ставший чуть душноватым воздух, по которому расползся туман, выпускаемый Похотью, когда она снова рассмеялась, обращаясь исключительно к Нату: — Но не думай, сын моего господина, что тебе удастся провести меня: пусть я и не горю уже особым желанием продолжить стоять на этом посту, но я никогда не предам своего Короля, — Похоть вытянула вперед руку, на которую через мгновение выпустила еще одну струю розового пара, на этот раз долетевшего до Даниэля и Ната всего за пару мгновений. Он пах как корица и специи — как дом, в который Даниэль возвращался уже пятьдесят лет, тот самый, в котором жил Нат. Похоть махнула рукой на кольцо Врат, которое возвышалось над ними и достигало потолка душной пещеры, пропитанной душистым розоватым дымом, который стелился понизу. На каждом сантиметре Врат виднелись Цепи, горящие в полумраке красным цветом — тем самым, который олицетворял присутствие Повелителя Бездны. Похоть на их взгляды, направленные прямо на круг Врат, через который была видна противоположная стена, лишь усмехнулась шире, открывая вид на острые белые зубы, и снова указала на Врата: — Вот цель, ради которой я живу! Знал бы ты, сын моего господина, как же сильно твой отец бережет эти Врата! Не даёт даже пылинке упасть на сдерживающие их мощь Цепи! Поэтому он и приказал мне стоять на Их страже! — но в следующее мгновение веселье стерлось с ее лица и из ее глаз, когда она кивнула на подножье Врат. — И я сделаю все возможное, чтобы выполнить свой долг — ни одна живая душа даже не приблизится к Вратам, не говоря уже о том, чтобы попытаться разрубить Цепи. Нат усмехнулся и тихо фыркнул, видимо, совершенно не впечатленный чужим монологом. Но Похоть не обратила на него никакого внимания, продолжив довольно тихо, но оттого не менее гневно: — Тем более ни одно оружие мира смертных не сможет сделать этого — только Небесной сталью можно разрубить Цепи (ну, точнее, попытаться) — а из него было выковано лишь одно оружие, которое, как мы оба знаем, было утеряно сразу же после окончания Столетней войны. Кому как не тебе об этом знать, а, Хранитель небезызвестных Авторов? Похоть криво усмехнулась, напоследок вымолвив по слогам: — У те-бя не по-лу-чит-ся! — но Нат уже не смотрел на нее, вместо этого уставившись прямо на Врата. Даниэлю даже показалось, что во взгляде того мелькнуло что-то, похожее на страсть, на желание доказать не себе даже, а прежде всего другим, что… Но что же он так сильно хотел доказать?.. Нат сделал осторожный, играючий шаг вперед, наконец отпуская руку Даниэля и все еще не отрывая взгляда от Врат — до того момента, пока его взор от них не закрыла Похоть, сжимающая от возмущения кулаки. — О нет, ты ведь не настолько тупой, чтобы пойти на меня с голыми руками! — она пробормотала еще что-то очень гневное, выпуская изо рта новую порцию розового тумана, который снова опустился вниз и застыл на полу перьевыми сгустками. Нат, не слушая ее и на этот раз не отводя взгляда от высокой фигурки Греха, сделал еще один показательный шаг вперед. В его взгляде прямо-таки горело насмешливое: «и что же ты мне сделаешь?» — Или все-таки настолько? — буркнула на его действия Похоть, склонив голову к плечу и тоже обращаясь к Нату взглядом, который говорил что-то вроде: «только попробуй — и я скормлю тебя гримам!» — Нат, может, все-таки не стоит? — попытался остановить духа Даниэль. На его слова Нат только нахмурился и возмущённо посмотрел на него, тоже одним лишь взглядом выдавая свое несогласие и желание возразить. Впрочем, он сразу же снова перевел взгляд на Цепи, на пути к которым стояла Похоть. — Ты даже в половину не так хорош, как Властелин Бездны, который и создал Цепи, сдерживающие Врата Бездны, причем из собственного пламени! Так куда ты лезешь, мальчик?! — тихо рыкнув, Похоть махнула рукой в сторону Ната и выпустила из зубастого рта еще одну порцию тумана. Во взгляде Ната при упоминании Дарквардена и его творения опять мелькнуло что-то яркое настолько… Даниэль почувствовал, как начинает дышать чаще от страха — и вдыхать больше розового дыма, пахнущего очень приятно: сладко, как розовая вата, но не приторно. Похоть тоже заметила этот взгляд, а потому и прошипела не хуже разъяренной кошки: — Даже не мечтай о том, чтобы напакостить отцу, разрубив эти Цепи. Ты их не разрушишь, это попросту невозможно!.. Взгляд Ната не изменился — он продолжал твердить «я докажу ему и вам всем» и «я дойду до конца — и ты не сможешь меня остановить». Даниэль не успел даже полностью осознать, что именно произошло за ту секунду, во время которой Нат сделал очередной шаг, а Похоть зарычала сквозь стиснутые зубы, напоминая рассерженную овчарку, скалящую клыки — но уже через мгновение Похоть столкнулась с Натом на полпути к Цепям, атакуя взявшимся из ниоткуда двуручным мечом. Она управлялась с ним с такой легкостью, что Даниэлю стало страшно. Похоть замахнулась, успев подмигнуть Даниэлю, стоящему за спиной у Ната, на кого и приходился удар… А затем она повела свой меч вниз — прямо на голову духа. И пусть Даниэль знал, что тому ничего не угрожает, потому как — очередное напоминание — Нат был чуть меньше вечности как мертв… Это не избавило его от страха за чужую жизнь — Даниэль даже не понял, как задохнулся на секунду от этого липкого, необоснованного страха, который продолжал шептать ему в голове, что Нат тоже уйдет, как они ушли. Но глупый страх прошел в следующую секунду, когда Нат уклонился от быстрого удара — за которым сразу же последовал следующий, на этот раз наискось, к тому же еще быстрее, чем предыдущий удар. Драрх возьми, кто бы вообще мог подумать, что казавшаяся обычной девчонка сможет так быстро двигаться, а? Как успел заметить Даниэль, Похоть выглядела совсем не так, как он себе представлял: вместо ярких огненно-рыжих волос — высветленные белые кудри чуть выше плеч, вместо кричащего макияжа, которому позавидовала бы даже самая дорогая проститутка — какой-то базовый тон и тушь с прозрачной гигиеничкой на прокушенных, обветренных губах. Да и ростом она была чуть выше Даниэля, но это приводило лишь в состояние крайнего раздражения: даже демон, выглядящий на пятнадцать и одевающийся неподобающе своему образу, мог смотреть на Даниэля сверху вниз! Но времени на разглядывание чужих прелестей, полностью скрытых черным платьем до колен, которое не путалось под ногами и совершенно точно не помогло бы им выиграть время, не оставалось: меч Похоти уже почти коснулся Ната вновь. Ох, неужели Похоть, молодая и скорее всего очень сильная благодаря силе своей юности, именно так и покончит с ними?! — У тебя против меня нет ни шанса! — успела крикнуть она перед тем, как ее меч наконец нашел свою цель и когда до Врат осталось не больше пяти шагов… Прошла секунда — раздался лязг металла. Распахнув успевшие закрыться глаза, Даниэль понял, что прямо перед ним столкнулись два меча, два священных оружия. Неизвестный, но мощный Похоти и… И бывший меч героини Франции и ее спасительницы, утерянный после Столетний войны — или, скорее, не утерянный, а взятый на хранение Натом. Верно, Натаниэль Блэк отразил чужой выпад, держа в руках меч первого Автора Судеб — Жанны Д’арк. Почему-то Даниэль почувствовал кислый привкус во рту, будто его заставили съесть ложку уксуса. Сердце неприятно заныло от понимания этого, но он не успел ничего сказать или сделать, потому что... Нат одним движением оттолкнул Похоть в сторону от Врат и, соответственно, Цепей, перед этим успев мазнуть по бедру Греха самым кончиком своего меча — но и этого оказалось достаточно, чтобы Похоть закричала от боли и оступилась. К сожалению для них, Похоть оправилась достаточно быстро. Она усмехнулась прямо Нату в лицо, наверняка решив, что оступилась она только из-за неожиданного появления чужого меча. Но улыбалась она недолго: только до тех пор, пока не пригляделась к мечу повнимательнее — и тогда улыбка моментально сползла с ее лица, а глаза широко раскрылись от шока. Даниэль тоже посмотрел на меч, но не увидел ничего интересного: да, рукоять была украшена узорами в виде роз и было видно, что им долго не пользовались, но при этом меч все равно не выглядел заброшенным. На не было ни следа ржавчины или пыли, и сталь сияла в искусственном свете ламп ровным, металлическим блеском. Похоть сразу же отступила. Она отскочила в сторону, позволив перед этим своему мечу лишь легонько коснуться меча Ната, во все глаза разглядывая меч героини Франции. — И у кого теперь «нет ни единого шанса»? — усмехнулся Нат, вспоминая выражение, которое использовала Похоть, чтобы унизить его — ну, это было перед тем, как Нат достал из своего магического пространства божественный меч. Похоть довольно быстро пришла в себя — уже через пару секунд она выдохнула и махнула им рукой: — Ладно, неважно: все равно Цепи, созданные из Красного Пламени, которым владеет только Великая Тройка, не могут быть так легко разрушены даже мечом из Небесной стали, — Похоть шептала и шептала, разглядывая меч Жанны Д’арк и заламывая пальцы, видимо, скорее успокаивая себя, чем в самом деле говоря правду. Но еще через пару мгновений и вдохов-выдохов, Похоть снова усмехнулась, видимо, решив до конца придерживаться своей роли уверенной в себе суки: — Будет сложно разрубить Цепи, тем более если меч, способный сделать это, находится в руках того, кто не умеет им пользоваться, — Похоть улыбнулась шире, правда, из ее взгляда так и не исчезла напряженность. Несмотря на свои дерзкие слова, Похоть продолжила внимательно следить за мечом в руках Ната. Тот на пробу пару раз взмахнул им, вынуждая Похоть вздрагивать каждый раз, когда кончик касался пола — и через секунду она все-таки признала сквозь стиснутые от раздражения зубы: — Ладно, признаю, мне драрх как стремно в одном помещении с этой дрянью, способной пустить тысячи лет, проведенных на страже Врат, по ветру. Убери меч, сын моего господина, такие вещи детям не игрушки! — Нат, не впечатленный ее словами, снова махнул мечом в опасной близости от Врат, рядом с которыми они и стояли. — Погоди! Ты можешь случайно разрубить Цепи!.. Похоть заткнулась, как только увидела насмешливый взгляд Ната, в котором прямо-таки читалось презрительное: «продолжай трястись от моей силы» — и этот взгляд разозлил ее так сильно, что из ее зубастого рта повалил более густой туман, ставший по цвету напоминать кровь. Тогда же Похоть и прошипела, выпуская заостренные когти на кончиках пальцев: — Тебе все равно даже с помощью меча не удастся ничего сделать — Цепи выковал сам Даркварден, используя собственное Красное Пламя, которое приручить смогли только он и оставшиеся двое из Великой Тройки! — Что и следовало ожидать от верной псинки Повелителя Бездны, — прошептал Нат, качая головой и делая очередной решительный шаг вперед. Похоть сразу же отступила в сторону, видимо, решив на всякий случай отвести Ната подальше от цепей — Даниэль, будучи обычным наблюдателем, в то же мгновение заметил, как глаза Похоти раскрылись в понимании, какую ошибку она только что совершила. Нату ведь нужна была не она — он смотрел исключительно на Цепи, которые являлись прямым доказательством силы и способностей Дарквардена — того, кого Нат хотел превзойти и кому хотел доказать то, что Нат способен обрести мощь гораздо большую, чем Даркварден — и даже без его помощи. Даниэль хотел бы что-то сказать или сделать (например, крикнуть «не надо» или броситься наперерез, потому как идея всё-таки разрезать Цепи, которые сдерживали Врата Бездны от открытия, казалась безмерно глупой), но!.. Он мог лишь безмолвно выдыхать пахнущий знакомыми горькими ароматами воздух и стоять на месте без движения — а все потому, что Даниэль прекрасно понимал одно. Он совершенно ничего не смог бы остановить. Через секунду Похоть осознала свой промах — Даниэль видел это по ее взгляду и резкому движению пальцев, сжимающих меч, — и поспешила Нату наперерез, но… этой секунды оказалось достаточно для того, чтобы Нат подошел еще ближе к Вратам, пока в его взгляде горела решимость уничтожить главное творения самого ненавистного для него существа — собственного родителя. Было уже слишком поздно, чтобы попытаться остановить его: Нат уже оказался совсем рядом с кругом Врат — а ещё через короткий миг на Цепи, несокрушимые бесконечность и чуть дольше, обрушился меч Жанны Д’арк. Раздался неприятный скрежет, когда Цепи натянулись, вроде бы готовые не поддаваться до самого конца — но уже в следующую секунду Нат дыхнул на них знакомым красным огнем, которым якобы могли пользоваться «лишь Боги из Тройки». Всполохи моментально поглотили всю длину Цепей, пожирая магию, пронизывающую Их. Через еще пару секунд все было кончено — Цепь поддалась, разрушилась под влиянием меча из Небесной стали и решимости Ната. Цепи, прежде горящие стойким красным цветом, мигнули, их свет погас на секунду, чтобы потом загореться снова, на этот раз ослепляя привыкшие к полумраку пещеры глаза — А еще через секунду этот свет, исходящий от Врат, полностью погас, оставив после себя лишь обычную цепь из черного материала, которая теперь стала… Абсолютно бесполезна. Похоть закричала от злости: — Нет! — она рухнула на колени, хватая два конца цепей и пытаясь вновь соединить их в одно целое — впрочем, абсолютно безуспешно. — Драрх тебя найди и сожри твою плоть! Чем ты думал?! Похоть в один момент бросила бесполезную груду металлолома и оказалась очень близко к Нату, крепко сжимая свой меч в одной руке. Она остановилась в шаге от духа, выдыхая теперь кажущийся черным туман, служивший, видимо, индикатором гнева Похоти. Нат лишь усмехнулся, когда она схватила его за воротник черной водолазки: — И кто же теперь в выигрыше? Раз уж я смог разрубить цепи, которые создавал сам Даркварден, значит, я смог превзойти его! Признай мою силу! — голос Ната прогремел в тишине, наступившей после разрубания Цепей, слишком резко. Гнев сочился в каждом слове наравне с желанием услышать долгожданное «ты лучше». «Драрх возьми, его гнев на отца, похоже, — единственное, что способно вывести Ната из себя», — подумал Даниэль, сглатывая слюну с привкусом древесной коры и одеколона ректора. Гнев Похоти прошел так же быстро, как и появился, когда она перевела взгляд с утративших свое предназначение цепей на меч Ната. — Признаю, ты смог меня удивить, сын… Натаниэль, — прошипела она сквозь стиснутые острые зубы, впрочем, постепенно становясь более спокойной. — Разрубить Цепи, уму не постижимо!.. Х-хотя это не твоя заслуга, а заслуга твоего меча! Да, точно! Ну, и, может, самую толику твоего пламени… Похоть нервно рассмеялась, широко раскрыв рот — Даниэль смог разглядеть в ее рту язык с маленьким металлическим шариком и красное горло. Нат не стал настаивать и требовать признать его победу вслух — одной реакции Похоти оказалось для него достаточно, чтобы почувствовать себя победителем. — А теперь бросай свой меч, — Нат кинул взгляд на двуручного монстра, которого Похоть продолжала держать в одной руке, словно тот был игрушечным. — Хорошо, — гневно шикнула Похоть, резко бросая меч на пол и отталкивая его от себя ногой. Нат взглядом темных глаз проследил за тем, как меч упал на землю, а затем он набрал полную грудь воздуха, позволяя розовому туману проникнуть в легкие… Чтобы в следующую секунду рухнуть на колени, начиная задыхаться. — Может, ты и победил меня в битве, может, у меня нет и шансика против такого, как ты, но каким я была бы стражем Врат, если бы не имела запасного плана, верно? — раздался голос Похоти. В тот же миг ее когти удлинились еще сильнее, а лицо исказила уродливая гримаса — на ее скулах начали проявляться черные метки в виде чешуйчатых змеек. Даниэль не обратил на это внимания, кинувшись к Нату — но он не успел сделать даже пары шагов, как у него закружилась голова — так сильно, что ему пришлось остановиться и обхватить голову руками. — Вашим неискушенным сознанием так легко управлять! Если боль почувствует маг — ты, мерзкий сын моего господина, тоже почувствуешь ее следом за ним, — Похоть усмехнулась, облизывая удлинившимся красным языком свои же щеки. — Как там говорится? «Автор Судеб и его Хранитель связаны узами крепче, чем божественная броня, выкованная Хантером»? Настало время убедиться в истинности этих слов! Тогда же мир погрузился во тьму. Или так показалось Даниэлю, который на секунду будто потерял сознание?.. — Раз уж я не смогла выполнить свое предназначение, свой долг перед Повелителем Бездны!.. Тогда я могу хотя бы попытаться наесться до отвала перед тем, как меня обезглавят! — изо рта Похоти вновь повалил розовый пар — вот только на этот раз его было так много, что Даниэль сразу же потерялся в густом тумане. Тот пах чем-то горьким, от предыдущей сладости не осталось и следа. Черт, этот пар с самого начала должен был вызвать у них подозрения, насторожить их!.. Но Нат был так сильно занят тем, что доказывал свою силу, превышающую мощь Дарквардена, а Даниэль был так занят беспокойством за него и других!.. — Меня ждёт вкусный обед: триумф, ревность и отчаяние от понимания, что ты никак не мог воспрепятствовать разрубанию Цепей… Что ж, я с честью убью родственников моей матери! — тем временем снова раздался голос Похоти сразу в голове Даниэля, на этот раз не тонкий и приятный, а гулкий и тяжелый — прямо как туман, заполнивший пещеру. Тело Даниэля будто налилось тяжестью. Напряжение скрутило живот, когда Даниэль понял, что… Не чувствует присутствия Ната. Где он?.. — Н-нат? — попытался прошептать Даниэль, но он сразу же закашлялся, когда пары розового дыма проникли в рот, напоминая по вкусу электронные сигареты с противным вкусом ананаса, больше напоминающего кокос. Горло стало нещадно жечь, и Даниэль согнулся пополам, выплевывая густой воздух из легких. Черт, и почему у него отобрали возможность говорить именно в этот момент?! Разум постепенно начинал отключаться, а внутренние демоны (давай же, спровоцируй его! ты же хочешь почувствовать его в себе? ну же!) — пытаться взять верх. Взор стал размытым, и Даниэль уже не видел перед собой ничего, кроме густого тумана вокруг.

И снова я в греху, Опять готов грешить, И снова голос слышу я В тернистой той тиши, Что окружает нас со всех сторон. И снова грех со мной, И снова он лишь мой, И снова он ласкает слух, И вновь я слеп и глух — И снова я один, Опять в плену греха, И вновь вокруг — сплошная темнота.

Возбуждение, которое наверняка было вызвано странным туманом с запахом шоколада и сандала, начинало порядком раздражать, хотя, по идее, Даниэль должен был давным-давно поддаться чарам Похоти и… Даниэль чувствовал, как в его разум вбиваются раскалённые гвозди, когда ментальная сила Похоти постепенно начала отравлять его кровь. Он чувствовал, будто тонет в непроглядной тьме… Неужели Нат чувствует себя так же?.. — Нат! — ещё громче повторил Даниэль, чувствуя, как горло сжимают невидимые тиски, будто он проглотил самую крепкую настойку дяди Яши из мухоморов. Казалось, в его горле застрял раскалённый металлический шар, который покрыт острыми иголками. Превозмогая боль и пытаясь не впасть в безумие от каждого вздоха, Даниэль попытался сделать шаг, собираясь встать и найти Ната, чтобы вместе они попытались найти выход!.. Нат нашел его первым — и сразу же прижал к мокрому из-за конденсата полу, вдавливая Даниэля в твердый камень до стона боли, который сразу же привлек внимание Ната. Дух смотрел на Даниэля своими карими глазами без каких-либо эмоций — Даниэль сглотнул, когда увидел, что черная точка зрачка почти полностью скрыла радужку. Нат не обращал внимания на свои черные волосы, на челку, что падала прямо на глаза — вместо того чтобы смахнуть прямые пряди, слегка загнутые на концах вовнутрь, Нат сильнее вцепился пальцами в плечи Даниэля. «Мне нужно его как-то успокоить!» — была первая мысль Даниэля. А потом его поцеловали — сразу мокро, проталкивая в его рот шершавый язык, пошло причмокивая в моменты, когда им обоим нужно было вздохнуть пошловато-розовый воздух вокруг них. Во взгляде Ната продолжало гореть желание — вот только сейчас оно было направлено только на Даниэля. Сам Даниэль же… думал только о том, как это все прекратить, ведь подобные поцелуйчики под влиянием одного из Грехов лишь очерняли их прекрасную любовь!.. «Ах, вот как я пробужу Ната от его вынужденного сумасшествия», — догадался Даниэль. Перед тем, как Нат снова наклонился к его губам для очередного страстного поцелуя, Даниэль вырвался из крепкой хватки и обхватил шею духа руками, вынуждая того склониться к его плечу. Даниэль снова вздохнул выкрашенный в пошловато-розовый дым — и не почувствовал ни грамма возбуждения. Только любовь к тому, кого он сейчас крепко прижимал к себе. Гонимый этим чувством куда-то все выше и выше, Даниэль начал, шепча слова прямо в ухо Ната: — Помнишь нашу первую встречу? — Даниэль вот отчетливо помнил то, как Нат следил за ним в невидимом состоянии, как довел до дома, а затем материализовался прямо перед дверью квартиры, которую Даниэль снимал у одной пожилой, не в меру противной старушки. Тогда же Нат телепортировал их на крышу — якобы чтобы поговорить без свидетелей. — А то, как ты рассказал мне, что я Автор Судеб? — именно эту информацию Нат и поведал ему на крыше, на высоте в несколько десятков этажей. — А помнишь, как мы заключили контракт, связавший наши души? — Даниэль до сих пор иногда ощущал обжигающую боль в запястье, где он оставил аккуратный ровный порез, чтобы скрепить их договор кровью. — Помнишь, как ты… отдал мне кусок Камня, доверил самую важную часть своей души, которая продлевала твое существование до бесконечности? — Даниэль не видел лица Ната, но чувствовал, как хватка на его плечах ослабла. Не теряя времени, Даниэль продолжил: — Помнишь, как ты отдал его мне, сказав при этом, что ещё ни один Автор не был тебе близок настолько, чтобы ты захотел касаться его? Твоя связь ни с одним Автором не была достаточно крепка, чтобы ты стал осязаем, ха-ха! — Даниэль хрипло рассмеялся, его грудь сдавило от запаха тумана Похоти и… любви, которая пахла шоколадом — которая пахла Натом. — Помнишь, как ты говорил, что все Авторы до меня были недостаточно сильны, чтобы влить в Камень достаточно мощи для того, чтобы ты перестал быть пустой оболочкой? — Даниэль говорил все быстрее и быстрее, не уверенный, что сможет уместить всю свою любовь к Нату в простые, короткие слова. — Помнишь, как наша связь становилась все крепче день от дня, как мы сперва перестали ругаться, как потом нашли общий язык и стали друзьями, как ещё через пару лет заканчивали друг за другом фразы? Даниэль не сразу понял, что глаза щиплет не от горклого дыма, лезущего в глаза, а от слез. — Помнишь, как мы решили искать аномалии и помогать людям в беде, находить сверхъестественное и бороться с плохими парнями, которые ни черта не смыслили в том, что творят? — да, Даниэль помнил, как они разговаривали об этом — о своем бизнесе — и как брали заказы на дому, как помогали людям и принимали благодарности в виде печенья, изредка денег и домашних пирогов!.. — Помнишь, как ты рассказал мне о своем отце, настоящем божественном отце, о матери и том, как ты ненавидел весь мир, стоило и ей тоже бросить тебя? — на этот раз тише продолжил Даниэль, надеясь достучаться до своего милого Ната хотя бы так. — Помнишь свой рассказ о том, как ты ненавидел Флавия, который точно так же, как и твои родители, забыл о тебе, стоило тебе перестать быть ему нужным? Тихие всхлипы совсем скоро переросли в рыдания, когда Даниэль снова переживал те моменты, когда Нат — его любимый, всегда спокойный Нат, который был нерушимой стеной, якорем в тихой бухте и солнечным светом в кромешной тьме, — когда Нат впервые сломался перед ним, выдавливая слова из пересохшего горла. — Помнишь, как ты рассказывал о двух своих учениках, о Хунит и Гаюсе? Помнишь трёх Авторов Судеб, которые были до меня? Помнишь, как ты плакал во время рассказа о своей жизни, в то время как наша связь становилась лишь крепче? — Даниэль говорил и говорил, не обращая ни малейшего внимания на охрипший голос и то, как задрожало тело Ната над ним. — А помнишь, как наша связь стала настолько крепка, что ты в итоге стал осязаем? — Даниэль улыбнулся воспоминаниям о том, как в один момент Нат признался ему в любви. — Помнишь, как я впервые поцеловал тебя, рыдая от счастья, когда ты сказал, что никуда не исчезнешь, как это сделали твои родители? Это было лучшее признание, которое я получал за всю жизнь — и не потому, что оно было единственным, а потому, что его произнес ты. Нат над ним замер, давая Даниэлю наконец возможность отдышаться и снова вздохнуть разряженный воздух, наполненный запахом пота, пыли и горечи, которая шла от уже еле заметного дыма. Видимо, Похоть была не настолько сильна, чтобы долго поддерживать этот свой туман, который привел Ната в состояние, близкое к безумию. Если Даниэлю не удастся привести Ната в чувство — кто знает, что может произойти!.. Нат под его руками зашевелился — при этом явно не в попытках освободиться. Он поднял голову, и Даниэль с облегчением увидел на любимом лице виноватое выражение. На бледном лбу Ната блестела испарина, скорее всего, от духоты пещеры, в которой еще оставались остатки розового дыма, либо же от тех усилий, которые Нат приложил, чтобы избавиться от контроля Похоти. В темных, отливающих в искусственном свете ламп золотым глазах Ната блестела неприкрытая вина. — Ну что, ты вернулся ко мне? — улыбка Даниэля вышла, наверное, не слишком ободряющей, раз Нат сглотнул и задрожал, сжимая руки рядом с головой Даниэля в кулаки до острой боли — Даниэль тоже почувствовал, как закололо внутреннюю сторону ладони. Через пару секунд Нат осторожно тряхнул головой, волосами отгоняя от себя розовый дым, и сдавленно прошептал: — О Боги, Дэн… Я… — голос Ната сорвался (причем явно не из-за удушающей духоты или боли) и только спустя долгую минуту он смог продолжить: — Прости меня, — Даниэлю показалось, или он даже услышал тихий всхлип? «Нет-нет-нет, почему Нат плачет? Из-за того, что чуть было не причинил мне боль?» Даниэль ведь не стал бы злиться на него за это или ненавидеть! Он столько раз сталкивался с тем, что самые близкие причиняли ему боль похуже смерти — и сколько раз ведь Даниэль прощал их, снова, снова и снова! Неужели Нат думал, что именно его Даниэль не простил бы?.. Что за чушь! Нат ведь не виноват — его разум просто затуманился из-за сил Похоти… — Что бы ты ни сделал, — с улыбкой прошептал Даниэль, кладя руку на чужую щёку, мягко поглаживая её большим пальцем, не находя слов, чтобы описать чужую глупость, — я буду на твоей стороне. Ну, только если ты не сожрешь мой шоколад — хотя, ладно, так уж и быть — я поделюсь с тобой кусочком. Они оба рассмеялись над этой неудачной шуткой. А затем Нат вздрогнул всем телом и дрожащими руками схватил чужую ладонь, сжимая ее со всей силы. Моментально разгадав причину чужого волнения, Даниэль прохрипел, позволяя до боли сжимать своё запястье — это прикосновение и эта боль дали бы Нату понять, что он реален. — Я здесь, с тобой, рядом. И я тоже никуда не исчезну. Нат закрыл глаза, расслабляясь уже по-настоящему, и уткнулся лицом в чужое плечо. Даниэль начал медленно поглаживать его по спине, стараясь не обращать внимания на вспышку боли, пронзившую его горло. Когда дыхание Ната стало ровным, а железная хватка ослабла, Даниэль смог встать, поправляя свои длинные волосы и быстро скрепляя мягкие белые пряди заколкой на макушке, чтобы те не мешались во время… Ну, наверное, очередной подлости от девчушки, зовущейся Похотью? Когда они снова были готовы к бою, тонкий женский голос раздался ещё раз: — Ну что ж. Раз ты смог и выйти из-под моего контроля, то я точно не жилец, — дым уже исчез полностью, открывая вид на Похоть, улыбающуюся грустной улыбкой, которая открывала вид на острые зубы. — Что ж, я всегда знала, что меня ждет смерть от рук самого достойного — похоже, мое время наконец пришло. Все равно это будет лучше, чем быть сожранной питомцем Повелителя Бездны. С этими словами девушка рухнула на одно колено, не обращая внимания на распоротое бедро, по которому продолжала течь кровь. Она склонила голову — и Даниэль узнал этот покорный, рабский жест. Сжимая от злости зубы, Даниэль снова почувствовал в ушах жуткий шум, будто ему в голову засунули колонку и на полную громкость включили хиты последнего года (упаси вас боги услышать это!). — А ну живо встань! — скомандовал он, не обращая внимания на испуганный взгляд девушки, которая беспрекословно подчинилась, и недовольное выражение лица Ната, который в самом деле посмел закатить глаза на него! «Поговорю с ним позже», — подумал Даниэль, не желая признавать, что почувствовал от этой мысли робкое, успокаивающее тепло. — «Или, скорее, это он поговорит со мной?» — Ты просто выполняла свою работу — и мы не настолько крутые парни, как в боевиках, чтобы сразу же после победы над кем-то крошить его на мелкие части просто потому что… потому! — Даниэль поморщился от воспоминаний, как во времена университета Виктор, его тогдашний сосед и лучший друг по совместительству, читал ему подобные «книги»… Даниэль после таких ночей пылал праведным гневом и, возможно, именно в такие дни он и делал множество глупостей, которые и привели к его исключению. Ну, только если «возможно»? Даниэль мотнул головой, отгоняя от себя эти воспоминания. Они сейчас были не к чему, это уж точно. Автор Судеб снова сосредоточился на их основной проблеме: на Грехе, которая продолжала смотреть на них своими неестественными фиолетовыми глазами с вкраплениями темных брызг. — Итак, как я уже говорил: никаких убийств. Мы здесь не для этого, — Даниэль благоразумно решил не уточнять, что так-то он понятия вообще не имел, а какого драрха они вообще здесь забыли. — Вы… так великодушны, — с удивлением прошептала Похоть, разглядывая их во все глаза, в которых помимо шока мелькало также что-то вроде… презрения?! Даниэль с трудом подавил вспышку раздражения, когда Похоть снова перевела взгляд на Ната, отвечая именно ему: — Вы сделали… отличный выбор, сын моего господина, — эти слова явно несли в себе абсолютно другой от хвалебного смысл, поэтому Нат только и сжал покрепче зубы и направил на нее меч, скорее всего, в попытке сказать ей что-то вроде: «держи рот на замке, а не то этот меч найдет, куда тебя еще тыкнуть». Даниэль благоразумно остановил этот цирк: — Так что… Ты остаешься здесь и дальше охранять Врата Бездны от чужаков, а мы спокойненько себе уйдем… Только вот куда? — Даниэль задумчиво почесал щеку, уже даже не глядя на Похоть. — Я… Ладно, за то, что вы победили меня и даже не поддались моим чарам, так еще и жизнь сохранили, я скажу вам одну правду. Услуга за услугу, — предложила Похоть, задорно пожимая плечами и улыбаясь насмешливой улыбкой, еще больше напоминая ту версию себя, которая и встретила их. — Хорошо, — сразу же согласился Даниэль, понимая, что сейчас лучше взять переговоры в свои руки, а не то Нат точно скажет что-то вроде: «а теперь спрыгни с верхушки Врат и не забудь сделать сальто, homo neanderthalensis». С одной стороны, Даниэлю было бы интересно посмотреть на то, как Нат будет отчитывать сильного Греха, которому раза в три больше, чем самому Нату даже с учетом того, что тому недавно перевалило за тысячу, а с другой же… С другой, им сейчас как никогда понадобится помощь! — Ты знаешь, где мы можем найти так называемое Вечное Пламя? — Даниэль ни за что не признал бы, что почувствовал гордость за себя, когда заметил наполненный нежностью взгляд Ната, который тот кинул на него после этого вопроса. О, но погодите: он делает это прямо сейчас! Похоть даже не стала скрывать, что знает что-то, вместо этого тихо буркнула какое-то проклятие себе под нос. Даниэль сразу же зауважал ее за честность, когда она пожала плечами и призналась с улыбкой: — Вы пришли в правильное место! Ну, или не пришли, а оказались в нужном месте… Неважно! — она тряхнула выкрашенными в белесый прядями, и ее слегка неестественная улыбка стала еще шире. Похоть метнула взгляд в сторону одной из высоких стен, которая уже поросла зеленым пушистым мхом, и кивнула в ту сторону. Даниэль с удивлением проследил за тем, как стена рядом с ними отъехала в сторону. — Этот комплекс, который мы должны охранять вместе с остальными Грехами, огромен. Тут собраны всякие разные артефакты, которыми владеет наш Господин, так что уверена: ваше Вечное Пламя уже ждет вас, — Похоть пару раз щелкнула наманикюренными пальчиками, зажигая несколько огненных бабочек, сразу же загоревшихся на ее пальцах зеленым цветом. — Идите по этому коридору, и, надеюсь, Удача улыбнется вам и вы найдете то, что ищите. Даниэль не успел что-то добавить или хотя бы кивнуть, как Похоть снова щелкнула пальцами — и вот они с Натом уже стояли у длинного прямого коридора без поворотов, утопающего во тьме, а рядом с ними уже ждали, расправив тонкие зеленые крылья, десятки бабочек — видимо, их фонарики на сегодняшний вечер. — Прощай, Маледикта, — попращался Нат напоследок, поворачиваясь и вместе с Даниэлем скрываясь в темноте открывшегося прохода. — Мы ещё встретимся, — услышал Даниэль перед тем, как стена позади них снова отъехала в сторону, скрывая их от Врат Бездны и Похоти, которой предстояло еще целую вечность охранять эти самые Врата, уже не скрепленные Цепями. Даниэль на чужие слова лишь вздохнул: вряд ли они когда-нибудь снова сунуться в это место, потому что вряд ли он еще хотя бы раз позволит детишкам из так называемых «Птиц» быть похищенными группой каких-то умных выродков. — Возможно, намного раньше, чем вы думаете, — были последние слова, которые услышал Даниэль перед тем, как стена поехала в сторону, закрывая от них свет. Не успел Даниэль даже моргнуть, как почувствовал на своей руке крепкую хватку духа. — Пойдем? — тихо спросил его Нат, наверняка уже зная ответ. — Ага, — ответил Даниэль то, что можно было бы даже не произносить вслух. И они, держась за руки, пошли вперёд во тьму, а вокруг них порхали миниатюрные бабочки, отбрасывая на стены причудливые, зеленые тени.