Глава 13. Арка Грехов: Жадность. Мечта или реальность предо мной?
9 августа 2020 г., 21:57
Жадность и счастье никогда не встречались друг с другом.
Неудивительно, что они незнакомы. Б. Франклин
Когда Матвей открыл глаза, чувствовал он себя плохо. Будто из него вытянули всю энергию и остался лишь малая часть для того, чтобы пошевелить хотя бы кончиками пальцев... Тело не слушалось. Тишина давила на ещё не до конца проснувшийся разум, и парень закрыл глаза, так и не привыкнув к полумраку комнаты. Вдруг в его мозгу появилась мысль, что он не должен быть здесь. Только не сейчас, когда они… Последнее, что он помнил, — как их компания открыла книгу на первой странице. Пустой странице. А ведь они пообещали Даниэлю не открывать этот чёртов путеводитель без него! Но единственным, кто был готов ему подчиниться, был Нат. А потом и он ушел, и сдержать любопытство оказалось невозможно. Они честно держались где-то пять минут после такого неожиданного ухода духа, но затем… Первым не выдержал, к удивлению всех, Ринат. — Всего одним глазком. Мы не будем читать важную информацию, — вот что он сказал перед тем, как зацепить пальцем твердый переплет и одним резким движением открыть оглавление. Все, что они (Матвей не был уверен, что это видели все, но продолжил надеяться, что это не было плодом его воображения) увидели перед тем, как потерять сознание, — вспышку ослепительного света, быстро вращающуюся по кругу, медленно становясь из бледного черной. Матвей был готов поклясться, что видел внутри отражения чужие глаза, горящие дьявольским пламенем, такие знакомые, принадлежащие непонятно кому... Сейчас же он мог с уверенностью сказать, что они принадлежали Ринату. Такие же черные и притягивающие, как у его родственной души... На самом деле Матвей не совсем понимал, почему хочет этого парня так жадно, будто без него он дышать перестанет. Да, они были предназначены друг другу Судьбой, но разве должно было его так притягивать к Ринату? Матвей хотел его себе. Присвоить или просто любить, даже если не взаимно, он не знал. Ему просто хотелось… Рината. Он не мог объяснить свое чувство, которое росло с каждой минутой, проведенной с объектом его мыслей наедине (или в компании друзей, на вечеринке с кучей незнакомцев, в кругу семьи или на уроках в Академии). Матвей знал только необходимый для него минимум: в восемнадцать у магов появляется татуировка с именем родственной души, которая необязательно должна полюбить его так же сильно, как и он ее. Да, они вообще не обязаны были стать любовниками. Они вольны остаться друзьями, лучшими друзьями, чем-то вроде семьи по духу, а не крови (супер мега ультра лучшими друзьями?). Кем угодно. Но Матвею не повезло в свою родственную душу влюбиться. Ему хотелось Ринатом обладать. Иметь возможность касаться его кончиками пальцев и целой ладонью, любить, целовать, трогать там, где ещё никто не трогал. Впитывать в себя его запах, мысли, чувства. Матвей с удовольствием стал бы с ним одним целым. Он странный? Если да, то пускай. Он с улыбкой шагнет за черту, если это означает побыть с ним хотя бы на день (лишь еще мгновение!) больше. Потому что это — его мечта. И его самый страшный грех. Если честно, Матвей не совсем понимал, как работает эта их связь родственных душ: будет ли тот, чье имя написано на чужом теле, ощущать какую-то тягу к магу? Будет ли интуитивно осматриваться по сторонам в поисках неизвестно чего? Согласится ли на эту связь? Сможет ли смириться с участью... первого? Не в плане учебы, спорта или искусства. Согласится ли стать первым для другого человека? Будет ли он готов стать тем, за кого маг с радостью умрет? О да, эта связь так похожа на одержимость! Матвей сказал бы, что он безумен, и это было бы бы правдой, ведь если он не видит свою персональную пытку, самый страшный яд, смешанный с ядовитой вампирской кровью и уносящий в страну блаженства, у него сразу же ухудшается настроение, ему становится невыносиво дышать без него. Матвей никогда не подумал бы, что так плохо может быть просто из-за того, что ты не видишь другого человека. Когда не чувствуешь его, не пробуешь на вкус, не стоишь так близко-близко, что можно услышать тот самый запах, по которому ты сошел с ума в первый раз. И во что Матвей превратился теперь, раз стал походить на большого щенка, желающего вылезать ноги хозяина за новую порцию ласки? Матвей был уверен, что все держит под контролем. И также знал, что очень сильно ошибался. Встать не получилось ни через минуту, ни через две. Как бы Матвей ни озирался по сторонам, как бы ни пытался оттолкнуться от земли, чтобы подняться на ноги, — ничего не выходило. Он будто прирос к полу, не в силах поднять даже руку. Пальцы впивались в землю, оставляя под ногтями лишь пыль и грязь, а дыхания стало не хватать. Матвей не понимал, что с ним происходит. Несмотря на боль в области лопаток, где резким почерком было выведено имя его родственной души (это же ничего не значит, верно?), он видел перед глазами лишь красивое чужое лицо, которое хотелось оставить себе, прижимать к груди и целовать, кусать, видеть во снах (только бы это был не кошмар) и рядом с собой. Матвей перестал обращать на жжение внимания, представляя перед собой манящие глаза своей родственной души... Матвей знал, что имя его родственной души проявится в восемнадцать. И он ведь был готов ждать хоть сотни лет человека, который стал бы навеки только его! Но Матвей не думал, что встретит его так скоро. Не через десятки лет, долгие годы ожиданий, которые живёшь в волнении, когда же встретишь его, причем с уверенностью, что узнаешь его взгляд из тысячи, из миллиона. Матвей не думал, что встретит свою родственную душу почти через год после своего совершеннолетия... Был ли он рад такому стечению обстоятельств? Ответа он не знал. Зато он точно знал другое: у магов также появлялась вторая татуировка, когда им исполнялось двадцать. И на ней было изображено имя заклятого врага. И никто не знает, как Судьба распорядитсясвоей возможностью так играться с жизнями людей. Матвей и ждал, и боялся, что второе имя тоже окажется знакомым. Что он будет делать, если его врагом в будущем, человеком, которого он должен будет ненавидеть (или убить), окажется друг? Или брат? Самый... близкий ему человек? Матвей ждал и боялся, а все из-за истории своего отца. На того плече красовалось имя матери Матвея — и они жили счастливо многие десятки лет, вырастили двух близнецов... А на торсе пестрело имя лучшего друга. Мужчина не верил в это, ведь придумать повод, чтобы лучшие друзья стали врагами, было непросто. Он так и не смог поверить, даже когда его друг воткнул в него канцелярский нож, коварно усмехаясь и держа в руках документы на фирму, которая приносила миллионы. Жизнь бывает несправедлива. Братья могут оказаться по разные стороны баррикад, возлюбленные стать врагами, а друзья предать. Матвей боялся... он боялся повторить судьбу своего отца. Подняться было выше его сил. Преодолевая жжение на спине, Матвей наконец решил попытать удачу и заговорить: — Здесь, — его начал душить кашель, поэтому пришлось прерваться, — есть кто-нибудь? — Матвей? — хриплый голос послышался недалеко от того места, где лежал парень. Он с удивлением узнал голос брата. Интересно, что же с ними произошло? Они здесь только вдвоем? Судя по тишине, либо здесь больше никого не было, либо остальные до сих пор находились в отключке. Как они здесь оказались? Что с Ринатом? Но подумать ещё немного не дал хриплый стон, раздавшийся из того места, где лежал Георгий. Матвей сразу же забеспокоился, оставив ужасные мысли ждать своего часа в самом дальнем углу сознания. Придумать худшие варианты событий можно и позже, если они выживут и поймут, что произошло. Сейчас было важнее добраться до брата и убедиться, что с тем все в порядке. Ещё раз попытавшись встать, напрягая мышцы всего тела, Матвей с некоторым непониманием обнаружил, что может подняться, хотя буквально пару минут назад все его попытки встать оканчивались лишь болью и странным чувством неправильности происходящего. Будто его разум стал настолько слабым, что в него, казалось, могла проникнуть любая нечисть. Вампиры, банши и демоны очень хорошо умели проникать в чужие мысли, путать их и посылать сигналы в нервные окончания, чтобы жертва двигалась по их желанию. Или чтобы она замерла. Неужели с ним и сейчас произошло нечто подобное? Матвей всё-таки встал и огляделся. Вокруг была полная темнота, было трудно даже рассмотреть пальцы собственной руки, вытянутые перед собой. Недолго думая, парень зажёг небольшой красный огонек на ладони, посылая его вперёд, чтобы осветить помещение целиком. Пролетев несколько метров, тот завис в воздухе, наткнувшись на бетонную стену. Снова послышался хриплый стон справа, будто Георгий больше не мог ничего сказать. Матвея напугала эта мысль. Обеспокоенность за брата, которую он испытывал уже много лет, вспыхнула с новой силой. Матвей даже в день, когда они поехали в Академию, переживал за своего брата. Они были неразлучны с самого детства, и это было... Неправильно? Матвей не хотел бы, чтобы в жизни Георгия был лишь он. Они семья, они любят друг друга, да, но... Матвей хотел дать брату возможность общаться с кем-то, кто не был бы Матвеем. Георгий должен был найти хоть кого-то ещё, общаться с другими людьми. Именно поэтому, узнав о так называемых «напарниках» Матвей и поставил директору ультиматум: им должны были найти других людей для этой роли. Матвей всегда продолжал поддерживать брата, его влюбленность, какой бы болезненной она ни была, попытки поладить с Арсением, человеком (или лучше сказать «оборотнем»?), который и стал тем самым напарником Георгия. Однако Матвей сам не заметил, как остался в полном одиночестве. Боязнь, что Георгий никогда не сможет найти компанию помимо родного брата настолько въелась в его кости, что Матвей и думать забыл о собственном окружении и том, что и он сам не имел другой компании. Ему даже напарника, который бы поддерживал не хуже семьи и который понимал бы без слов, не досталось. Но к сожалению ли? Матвей ждал своего соулмейта, не решаясь до того момента открываться кому-либо ещё. Да, он разговаривал с Валерой, который был лидером их небольшой стаи, но он не был с ним так же близок, как с братом. А потом он встретил Рината, и предательская надежда вспыхнула в нем ярко-синими искрами. Он мечтал и фантазировал, как они будут жить в одной комнате, став напарниками, как будут заботиться друг о друге, узнавая все больше и больше деталей и информации о другом... Но директор решил, что его Ринату в качестве напарника подойдёт компания ушастого эльфа из Камелота больше, чем компания родственной души. И от этого было больно, ясно? Это можно было даже к предательству приравнять!.. Молчание, повисшее в комнатушке, больше похожей на гроб, звучало очень странно, потому что обычно Георгия было не заткнуть, когда он нервничал и оказывался в незнакомой обстановке. А учитывая, что комната была довольно маленькой (когда огонек взлетел вверх, то стали видны невысокие потолки и Георгий, лежавший лицом вниз на земле буквально в двух шагах от брата), было сложно передвигаться так, чтобы не задеть стен. Матвей удивлённо моргнул, посылая наверх ещё несколько огненных шаров, чтобы помещение было освещено полностью. Потом он подбежал к брату и осторожно коснулся его плеча. — Георгий, ты в порядке?.. Не успели ему ответить, как лежащий парень вскочил на ноги и замахнулся, пытаясь нанести удар. Матвей уклонился и в неярком свете магических огней увидел, что на него напал вовсе не брат, хотя одежда и прическа были одинаковыми и отличить их со спины было невозможно, а существо с чуть красноватой кожей, острыми зубами, которые виднелись из-под закрытых губ, и полностью черными глазами, не имеющими белков. Матвей еле успел рассмотреть противника, сразу же получая удар в солнечное сплетение. Он отступил, пытаясь восстановить дыхание и уклониться от ещё одного удара. Махнув рукой, он призвал слабую волну огня, которая лишь ненадолго задержала непонятное существо. Значит, заклинания низкого уровня на нем даже царапины не оставляют... Нужно что-нибудь посильнее. Например… — Огненный вихрь! С кончиков чужих пальцев сорвались небольшие снопы искр, все больше и больше, пока не образовали красную воронку размером с человека. Матвей направил ее на своего противника, бросая короткий взгляд себе за спину. Его почти загнали в угол. Если существо не умрет прямо сейчас, то придется туго. Матвей вытянул руку в сторону демона и усилил напор огня, чтобы прижать противника к противоположной стене и уничтожить его. Раздался оглушительный вопль, и существо превратилось в кучку песка. Праха.***
Следующая комната была намного просторнее, чем прошлая, но казалась ещё меньше из-за обилия всякого хлама: коробки, наполненные мягкими игрушками, были опрокинуты и раскрыты, на полу валялись пустые бутылки из-под алкоголя, банки энергетиков, на стенах висело оружие, которое не оставляло ни одного видимого участка, шкафы, полностью заполненные книгами и пыльными статуэтками диких зверей, были опрокинуты на пол. Слева от входа Матвей заметил кресло-качалку, на которой лежали позолоченные кубки, нечто, похожее на засохший фикус в горшке, и огромное количество пледов. Вещи заполняли комнату почти доверху. Только узкий проход, не заваленный перьями и грязными обрывками ткани, вел к обычной на вид деревянной двери. Медленно приближаясь к своей цели, Матвей старался не задеть разбросанные вещи и не наступить на осколки стекла, которые некогда были, наверное, чашкой или фарфоровым чайником. Как и ожидалось, дверь оказалась закрытой. Удручённо вздохнув, Матвей присмотрелся к деревянной поверхности и обнаружил несколько неровностей, которые складывались в нечитаемые символы. Стерев рукой слой пыли, он узнал закорючки, которые увидел однажды в дневнике Рината. Кажется, некроманты неплохо знают... вроде как латынь? На двери профессорским почерком было написано: Кey est invenire, qui est purus cor. Матвей нахмурился, пытаясь понять хотя бы что-то. Одного слова будет достаточно… Его взгляд зацепился за слово «key», так похожее на английское. Если латынь была основным языком в древности и от него появились остальные (в том числе и английский), значит, это слово тоже должно означать ключ… Но это совсем не помогло! Если дверь нужно отпереть ключом (а не этим предложением, парень уже попробовал произнести вслух, но ничего не изменилось), то его нужно найти! А как, если ты не представляешь, что написано? Немного подумав, Матвей решил немного прогуляться по причудливым лабиринтам из всякого барахла, подумав, что может, он найдет что-нибудь полезное. Например… Немного поблуждав взглядом по сторонам, Матвей заметил небольшую книжечку, на котором было написано… — Словарь! И как раз по латыни. Удивляясь своей удаче, Матвей аккуратно вытащил книгу из горы мусора и опять направился к двери. Внимательно вглядываясь в каждую букву, он начал переводить. Через десять минут перелистываний туда-сюда, он все же смог получить более или менее понятное предложение. Ключ найдет тот, у кого чистое сердце, а? Странно. Матвей никогда не считал себя слишком добрым, но и злодеем он не был. Он всегда был кем-то… Нейтральным. Он никогда не влезал в споры друзей, оставался на безопасной территории, не принимая ничью сторону. Обычно Матвей говорил, что не хочет никого обидеть, поэтому и не вмешивается. Как он бы выбрал сторону, если любил их всех одинаково? Это как дети, спросившие у родителей, кого они любят больше. И правильного ответа же не существует. Однако иногда его невозможность выбрать одну сторону играла злую шутку. Особенно когда появился Ринат. Ведь даже если Матвей был полностью не согласен с его решениями или мыслями (такого почти никогда не случалось), он не мог спорить с ним, предать его таким образом. Были ли у него проблемы, раз уж он так много дел сравнивал с предательством довольно многое? Но соулмейты ведь должны принимать друг друга такими, какие они есть, верно? И что теперь делать с этим чистым сердцем? Где он его найдет? Матвей решил, что раз ему так везёт на вещи, которые могут помочь открыть дверь, значит, здесь должно быть что-то ещё. Например… Какая-нибудь отмычка, что ли? Если ключ найти невозможно (Матвей после перевода попытался ещё раз открыть дверь, но она оставалась запертой), то можно попробовать взломать вход! В очередной раз оглядев горы барахла, Матвей понял, что ему придётся сильно постараться, чтобы отыскать нужную вещь. Он по очереди прикасался к каждому увесистому предмету, который мог помочь взломать замок. Некоторые были холодны, как лёд, другие — более теплыми. После нескольких десятков минут Матвей понял, что вещи становятся теплее только рядом с одной высокой кучей хлама. Будто его вело к ней что-то неуловимое, эфимерное... Немного подумав, Матвей поднял взгляд, уверенный, что, стоит только взглянуть, и он поймет, какой именно предмет ему нужен. Глаза зацепились за самый верх. Матвей почувствовал, как кончики пальцев начинают пылать изнутри, призывая взять предмет и использовать его. Непонятное чувство охватило все его тело, въедаясь в мышцы. И Матвей не решился ему препятствовать. Кое-как взобравшись по неустойчивому фортепиано, у которого осталась только одна половина клавиш, в то время как вторая была пепельно-чёрной, Матвей удержался на ногах лишь с помощью прибитой к стене полке. На ней были разбросаны разноцветные стеклянные бусины размером с ноготь, запутанные нити из веретена, почти полностью сгнившего, и неприятная на вид и запах субстанция, очень сильно похожая на слизь. Подавив рвотный порыв, Матвей прищурился и увидел нужную вещь чуть выше своей головы. С радостным криком он схватил предмет и в ту же секунду рухнул на пол! Боль распространялась не быстро, как это было во время схватки с низшим демоном, а медленно, словно мёд окутывая мышцы, кислотой проникая в кости и давя на нервные окончания, чтобы боль наказала. Матвей пришел в себя достаточно, чтобы встать, только спустя несколько минут. Но зато в руках он до сих пор держал трофей, ради которого проделал этот опасный путь, рискуя жизнью. Чистящее средство. С говорящим названием «Чистое Сердце». Это и был ключ? Или очередная подсказка? Квест? Этот Грех Жадности (демон, Князь Тьмы или любое другое существо, — неважно) в самом деле решил развлечься? Или он просто хочет, чтобы Матвей победил? Но зачем ему это? Он не был похож на альтруиста, который готов помогать бедным подросткам, которые попали в беду. Хотя… Он же говорил, что любит людей за их барахло. Значит, он не слишком горит желанием терять такое развлечение. Может, он… Не такой, как его родственники? — Абсурдно, — прошептал Матвей себе под нос, качая головой. В самом деле — чтобы демон оказался на их стороне, буквально перед этим похитив их друзей? До абсурда дурацкая мысль. Матвей никогда не был добряком и не верил в то, что демон вдруг может стать хорошим. Но ему ничего не оставалось, кроме как продолжать следовать правилам чужой игры. Открутив крышку флакона, Матвей поднял бровь и вытащил тонкую ключ-карту, а потом и записку на клочке бумаге: «Продолжай в том же духе, мальчик. И возможно (я надеюсь) ты победишь. Удачи, герой!» Ухмыльнувшись, Матвей сжёг странное послание и побрел, счастливый, к двери, которая уже казалась не такой страшной преградой на пути к брату. Кажется, он побеждает. И не важно, какие трудности его ждут на последнем этапе, — он сделает все, чтобы спасти своего брата! Приложив ключ к электронному замку, Матвей услышал щелчок. Дверь открылась, и Матвей шагнул в темноту, не замечая, что стоило ему это сделать, как все вещи, находившиеся в комнате, начали гореть. Пожар продолжал усиливаться, даже когда за парнем закрылась дверь.***
Следующая комната была… Странной. Как только он вошел внутрь, на Матвея будто свалился тяжёлый груз, и сил хватало только на то, чтобы устоять на ногах. В мыслях начали всплывать желанные картины, где Ринат был только его, где сам Матвей богат, успешен, у них есть ребенок… Два… Четыре! Но так хотелось ещё. Матвей помотал головой, выбрасывая из головы соблазнительные образы. Он здесь не для этого. Ему нужно… А что он делает в этой комнате? Парень сжал руку в кулак и, услышав металлический звон, вздрогнул. На запястье у него оказалось несколько серебряных браслетов, к одному из которых был прикреплен клочок бумаги. «Не забывай, зачем ты здесь, мальчишка. Братская любовь — она ведь так чудесна!» Матвей почувствовал, как странная энергия этого места, тяжёлая и плотная, отступает, образуя небольшой участок свежего воздуха вокруг него. Он наконец смог вздохнуть полной грудью. Похоже, этот Аластор всё-таки на их стороне. Если уж он так заморочился, чтобы Матвей не умер, и даже отдал ему наверняка очень полезные и редкие артефакты… Значит, ему это нужно. Но у Матвея не было времени, чтобы долго задумываться над чужими мотивами: ему всегда было не слишком приятно копаться в мыслях людей (и демонов), которых он даже не знал. Вместо этого Матвей глубоко вздохнул и огляделся. Окружение стало более четким, чем то, что он видел до этого. Размытый туман, сопровождающий его несколько минут, исчез. Спала пелена жадности и желаний. Теперь хотелось только спать и курить. Матвей не сразу заметил небольшой столик, стоящий в самом дальнем темном углу комнаты. Это было странно, потому что увидеть его было почти нереально, если не приглядываться. Матвей лишь пожал плечами на такую дизайнерскую вольность и подошёл поближе. Ничего примечательного на столе не лежало — только две непонятного цвета таблетки и небольшая записка. Почерк был такой же, как и на остальных: отрывистый, ровный, с большим количеством закорючек и украшений. «Раз ты смог пройти два испытания, то для тебя не составит труда выполнить и третье! Все довольно просто: выпьешь красную таблетку — я сделаю так, что твоя любовь (его имя написано на твоей спине, верно?) будет всегда с тобой! Вы поженитесь, заведете детей… вас ждет долгая и счастливая жизнь. А главное — спокойная. Но… Тебе придется оставить брата здесь. К счастью, у тебя есть выбор! Синяя таблетка — забираешь брата и я вас не трогаю, тихо-мирно отпускаю по вашим магическим делам. И опять есть одно маленькое «но»… Тебе не видать ни спокойной жизни со своей родственной душой, ни счастливой семьи. Выбирай, мальчишка. У тебя есть десять секунд». Матвей нервно сглотнул и сжал руку с бумагой в кулак, сминая лист в неровный кусок. Раздался звон колокола, будто отсчитывая время, оставшееся на раздумья. Один. Матвей судорожно схватил обе таблетки, начиная быстро соображать. Он совсем не мог думать связно, его мысли крутились около тех видений
