Книга 1: Чаши у трона

Ненависть слепа, гнев безрассуден, и кто упивается лицемерием,

тот рискует испить горькую чашу.

А. Дюма, «Граф Монте-Кристо».

Арсений злится. Сперва его и этого новичка из другого мира похищают неизвестные люди (на них не было абсолютно никаких запахов, и это было странно и опасно), и он ничего не смог сделать. Будто их ждали. Будто их знали. Потом он просыпается на полу из кирпичной или каменной мозаики и не может понять, где находится. Рядом лежит ушастый блондин, и Арсений морщится, будто увидел что-то омерзительное. Они сидят вместе уже больше трёх часов, а из людей (парень был уверен на двести процентов, что это либо демон из преисподней, либо монстр, либо сам король Ада) только один сидел вместе с ними. Он пах серой и порохом. А ещё он очень смутно напоминал запах самого Арсения — так пахли злость и гнев, который можно погасить только насилием. Арсений смутно догадывается, что это именно его собственный запах похож на тот, что принадлежит демону. Ведь аромат Арсения более мягкий, более слабый… Быть слабым и уступать даже в такой мелочи Арсений не хотел — просто не любил проигрывать. От монстра сквозит ненавистью, и Арсения это раздражает. Он никогда не признает, что этот запах его беспокоит. Он проникает в нос и заставляет мысли путаться. Мозг перестает работать, и только мышцы горят от неконтролируемого желания убивать. Арсений хочет кого-нибудь разорвать на части, но под рукой только милашка эльф и молчаливый (парень уверен, что только пока) страж, запах которого слишком сильно напоминает ему не только свой, но и отца. Арс признаётся, что этот запах он презирает. Демон сидит на нижней ступени короткой лестницы, ведущей наверх, к большому каменному саркофагу, в котором могли поместиться более пяти взрослых мужчин. Вокруг него на полу высечены руны и надписи на латыни или иврите (Арсений никогда не любил лингвистику, но кое-что про языки знал даже он). Они по кругу обрамляли каменный гроб, на крышке которого было изображено лицо существа непонятного пола с закрытыми глазами. Это лицо было высечено скурпулезно, его наверняка почитали, как какое-то божество. Казалось, скажи хоть слово — и каменный лик оживет, откроет глаза, встанет и заговорит. Напротив возвышения с гробом стоит трон, вырезанный из белой кости большого животного (например, слона) и инкрустированный золотом. На нем мог поместиться разве что бог, и парень не хочет об этом думать. На спинке кресла вырезаны мелкие узоры в виде черепов. Прямые линии, резкие повороты, которые по отдельности не представляют ничего интересного. Но вместе они составляли необычную и почти живую (парень даёт клыки на вырывание, что рисунок двигается) картину. Слева и справа от трона стоят большие глубокие чаши из меди, в которых ничего нет. Судя по количеству грязи на их внешней стороне, они пустовали долгие годы. Арсений допускает мысль, что в этих чашах должен гореть огонь благовоний, чтобы возносить молитвы богам или кому-то, кто изображал бога. Арсений знает много легенд и преданий, где гордые и жадные люди (или те же самые фараоны, короли Египта) выдавали себя за Богов или считали себя выше них. Его и эльфа бросили как раз на пути между ступеньками и троном. Высокие потолки терялись в тенях, и парень не мог увидеть конца. Колонны, похоже, доставали до потолка, и их не смогли бы ухватить даже пять сильных мужчин. Эльф уже давно проснулся, но почему-то не решался начать разговор. Арсений был ему за это благодарен, но никогда никому об этом не расскажет. Ведь это слабость, а парень устал быть слабым. Возможно, он путает слабость и силу. Возможно, он слишком долго был сильным, а сейчас хочет отдохнуть от всего этого дерьма. Арсений закатывает глаза и не переводит взгляд на мальчишку рядом с собой. Это будет слишком опрометчиво, слишком глупо, слишком… Ему быстро надоедает тишина, и воздух кажется очень густым. Но он продолжает молчать. Арсений собирается ни о чем не думать, но раз за разом в мыслях возвращается в тот дом, где проводились самые крутые вечеринки, на сцену внутри него. Он вспоминает запах алкоголя и похоти, любимое (чужое) дыхание на своих губах и крепкие руки на плечах и шее. Он до сих пор помнит вожделение и страсть, что охватили его в тот момент. Он безумно желал оставить на шее Кости метку, следы от зубов и ногтей на самых видных местах (кровавые полосы, которые он будет вылизывать, водя влажным языком по спине, позвоночнику, от шеи до красных дрожащих ягодиц). Он тогда, во время вечеринки, думал, что наконец смог добиться своего. Он урчал, как довольный кот, и уже хотел предложить пойти в пустую комнату (слово спальня было слишком интимным для него), чтобы продолжить… Но Костя отодвинулся, разорвав сладкий поцелуй, усмехнулся пьяно (Арсений только тогда понял, что его поцеловали не из-за любви, даже не из-за симпатии) и ушёл, оставляя парня одного на сцене. Костя сделал это только ради шоу, чтобы многие потом вспоминали этот поцелуй и говорили о нём. Чтобы восхваляли его и любили ещё больше. И та любовь, желание и гордость, что испытывал Арсений, испарились, оставив только пустоту и раздражение. Его чувства разбились о жестокую реальность, что ему показал Костя. Их поцелуй был развратным и пьяным. Он отличался от простой борьбы за доминирование с Георгием, когда они вдвоем, несмотря на явную влюбленность в одного человека, все равно позволяли себе драки и жёсткие поцелуи на одной кровати, чтобы доказать самим себе, что их выбрали в напарники не тем людям. Но Арсению тогда, в тот самый момент, когда Костя прижался своими губами к его под одобрительный гул толпы, было все равно. Он не думал о каких-то там карих глазах, которые отчего-то безразлично наблюдали за ним в темноте их спальни после очередной порции кусачих поцелуев. Арсений на той вечеринке, под прицелом камер и сотни взглядов не хотел нежности — и он получил ту страсть, что желал. Арсений обрёл вновь надежду и успел возгордиться. И если смотреть на семь смертных грехов… Арсений уверен, что соберёт их все. Он искал тогда в толпе Георгия, пока тело прижималось к нему, ангелу, что спас его из грешного мира. Искал, чтобы тихо прошептать (Георгий умел читать по губам): — Я победил. Арсений только сейчас задумывается о том, что абсолютно не знал Костю. Он так глупо решил, что победил, хотя никто не бросал ему вызов. Он принял за соревнование реальность, и в этом его ошибка. Он за других решил, что Костя — самый желанный приз. Но Костя не был вещью. А Арсений все решил за него. Поэтому, когда Костя оставил его одного на сцене под пристальным взглядом окружающих (люди внизу будто не замечали чужого гнева и без стыда выкрикивали пошлости и поздравления), Арсению было плохо. Он хотел блевать и спать. Потому что во сне его не преследовал идеальный образ. Иногда Арсений думает, что Костя — его самый страшный кошмар. Он преследует его в мыслях и академии, в свободное время и изредка (всего один раз) во снах. Арсению страшно и стыдно. Он так безрассудно поверил в искренность костиных чувств, когда не было ни этих самых чувств, ни уж тем более искренности. Он разочаровался, но все равно не смог забыть. Не смог оторвать от себя идеальный образ, который так глубоко въелся в душу… Как червь-паразит, как яд, проникающий в каждую клеточку тела, в кровь и органы. Без Кости Арсений свою жизнь не представляет. Думает, что оказался слишком слабым для него и что Костя никогда не обратит на него внимания по-настоящему. Арсений злится на самого себя, на Костю и (больше всего) на Валеру. Они никогда не были лучшими друзьями. Да они и общались не часто! Перекидывались парой фраз в день, не больше. Они были абсолютно разными (как яркое весеннее солнце и темная, одинокая луна), у них не было ничего общего. Хотя была пара моментов, когда они с Валерой… Понимали друг друга. Когда осознавали, что даже у таких противоположных людей есть то, в чем они схожи. Например, оба были оборотнями. Но если Арсений признавал грубую силу, которая позволяет становиться первым, то Валера… Валера таким не был. Он оставался спокойным, когда Арсений уже влезал в драку. Он скрывал ярость за фальшивой улыбкой, когда Арсений скалил зубы и устрашал других острыми клыками, готовый к бою. Валера изучал холод и равнодушие, когда злился, а Арсений же, напротив, самоуверенность и силу. Арсений — темная сторона мира, когда как Валера — светлая. Арсений спорит, когда Валера молчит, и уничтожает все вокруг себя. А Валера создаёт, по крупицам собирает новый, лучший мир. У них так много различий. Арсений кусает, а Валера лишь скалит зубы, будто его противник недостоин даже его взгляда. Арсений любит, а Валера это получает, полностью уверенный в своей правоте. Арсений самая чернильная тьма, а Валера — ярчайший свет. Арсений не удивляется, когда на следующий день после вечеринки в социальных сетях появляется фотография: Костя обнимает Валеру на фоне его комнаты. Парень сразу понимает, что это значит: он упустил свой первый и определённо последний шанс. И он злился тогда, был готов сломать телефон и сжечь квартиру дотла. И он злится сейчас, вспоминая об этом. Злость, которая обычно находится в спящем режиме, просыпается. Но почему-то сейчас ему не хочется крушить все подряд, вываливая всю грязь наружу — чтобы очиститься. Арсений сидит спокойно на земле, наблюдает за мужчиной перед собой (за спиной оборотня находится трон, от которого веет страхом и болью, поэтому смотреть на него не хочется) и злится. Впервые его гнев был не как спичка, которая вспыхивает мгновенно от небольшой искры, одного слова или случайного взгляда, а как чаша с водой, в которой постепенно повышается уровень воды, в которую по крупицам капает вода, капли чужой глупости. Но в один момент чаша переполнится, и тогда… И тогда гнев достигнет высшей точки — и человек взорвется, крики станут громче, а глаза нальются кровью. Арсений долго думает о том, как достигнет апогея ярости. Но его легонько толкают в плечо, и Арсений рычит. Хватка на руке тотчас исчезает, и рядом раздается голос уставшего притворяться эльфа: — С тобой все н-нормально? Ты так старательно разглядываешь купол… Он не даст нам выйти, я в этом уверен… — Мне плевать, в чем ты там уверен, ушастый, — перебивает его Арсений, не давая возможности закончить. Эльф возмущённо пыхтит. Арсений чувствует чужое дыхание за своей спиной (Мика сидел непозволительно близко к нему, и от этого мурашки бежали по телу), и ему страшно. — Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — недовольно шипит Мика, немного повышая голос. Оборотень пораженно поворачивается к нему. Он совсем не ожидал, что именно этот парень станет с ним спорить. Арсений усмехается, но в чашу его терпения падает ещё пара капель. — Это ты почему смеешь вообще говорить со мной, а? Думаешь, раз ты ученик по обмену (или кто ты вообще такой?), я тебя не ударю?! Арсений быстро понимает, что теория про чашу с водой к нему всё-таки не относится. Может, без воздействия со стороны он и будет спокойным и тихим… Но как только появится внешний раздражитель (красная тряпка для быка), жизнь поменяется. Отношение к ней, а особенно отношение к окружающим. Арсений опять загорается, готовый к борьбе или хотя бы к словесной перепалке. Когда Арсений замолкает, он чувствует раздражение и разочарование. Он думает, что на этом все закончится, ведь эльфы ни за что не поддадутся гневу. Они светлые и невинные, их может обидеть каждый… — Наверняка ты сейчас думаешь, что на этом все закончится, да?! Не на того напал, оборотень! Ты ужасней всех, кого я знал! — последние слова эльф буквально прокричал на ухо Арсению. Даже мужчина на ступеньке приподнял голову от громкого крика и моргнул, обращая наконец на пленников пылающий взгляд черных глаз с золотой радужкой. Его светлые, почти белые волосы были собраны в высокий хвост, а несколько прядей обрамляли шею. Мужчина продолжает молчать и ничего не делать. Арсений вскакивает и хватает Мику за воротник футболки. — Неужели ты думаешь, что я позволю такому, как ты, так со мной разговаривать?! Оборотень кричит, и весь следующий спор проходит на повышенных тонах. Его кровь горит гораздо ярче, и он не может остановиться. Эта кровь начинает течь ещё быстрее, и парень наконец чувствует, как адреналин заставляет сердце биться чаще, ровнее. В битвах он находит себя и не может удержаться от рычания довольного зверя, нашедшего желанную добычу, о которой он думал последние три часа. — Я говорю только правду! — орет на него в ответ эльф, сбрасывая с шеи сильные руки. Оборотень не ожидает от него таких действий: обычно его соперники показушно выставляют грудь, как павлины, и удирают, просят о пощаде после пары ударов. Исключений было всего два: Георгий и, похоже, этот эльф. Но бить его совсем не хочется, поэтому Арсений лишь рычит и подходит ближе, стараясь напугать, подчинить своей воле. Он не осознает, что поступает как Валера: тоже рычит, боясь навредить (или не желая пачкать руки в крови больше, чем нужно), и наступает, пытаясь казаться больше. Но Мика его совсем не боится, стоит на своем, кричит в ответ и пытается рычать по-звериному. Арсений смеётся в душе, думая, что травоядное пытается выдать себя за хищника, и сверкает красной радужкой. Они продолжают кричать друг на друга, и Арсений невольно сравнивает эльфа с Георгием: оба кажутся не теми, кто они есть на самом деле. Но если Георгий видом напоминает дерзкого вора, в то время как в его душе умирает писатель и поэт, то эльф — волк в шкуре телёнка. Он строит глазки, молчит, смущается и собирает травы под покровом ночи (глупый мальчишка!), а на самом деле точит ножи, выдавая их за когти. Арсений думает о том, что ссоры с Георгием (обычно они начинались по вине Арсения) заканчиваются быстро. Они дерутся (наносят друг другу пару ударов), а потом уходят в разные стороны. Уходят, чтобы встретиться через час дома у одного из них. Уходят, чтобы вернуться. Чтобы целоваться до занемевших губ, до кровавых синяков на шее. До громких стонов одного из них и грязных простыней. Арсений вспоминает все их драки и ссоры, что заканчивались в постели, и думает, что с эльфом такое не прокатит. Он скорее откусит кусок его тела, чем позволит такому случиться. Такой гордый… Арсений не хочет ломать эту гордость. Потому что знает, каково это. Ведь его гордость (гордыня) так много раз была втоптана в грязь. — Ты всего лишь жалкий трус, который не может признаться, что волнуется! — обвиняет его громко эльф. — А ты меняешь маски как хамелеон! И не можешь признаться, что боишься! — передразнивает эльфа Арсений. Но вскоре их громкие крики надоедают одному демону: — Вы оба! Живо заткнули свои рты! — рявкнул темноглазый мужчина. Но парни его будто не услышали. Хотя почему будто? Они не обращали внимания на посторонние звуки, потому что им было не до этого. Только посмотрели на мужчину яростно и продолжили орать друг на друга. Мужчина сжимает кулаки и встаёт на ноги. Его волосы из белых вмиг превращаются в красные, а в глазах загораются светлые огоньки. — Вы смеете меня игнорировать?! — мужчина продолжает привлекать внимание, но у него опять ничего не получается. Он тихо шепчет, чтобы его не услышали: — Вечное Пламя наконец сможет воскресить нашего настоящего хозяина… Я слишком долго ждал этого дня, а эти… молокососы!.. они слишком заигрались. Но мужчину продолжают не замечать, и он буквально вспыхивает от гнева. — Я самый сильный и старший из семи смертных грехов — Гнев! И как вы, простые смертные, смеете… — Заткнись! — одновременно крикнули парни, и это настолько поразило мужчину, что тот действительно замолчал. Он проиграл битву ора и невольно сел обратно на ступеньку. Гнев не слишком быстро понимает ситуацию: он всегда больше полагался на чувства, на чужой страх, а не на разум. Поэтому он моргает часто и только спустя пару минут бесконечных криков начинает окончательно терять терпение, которым он и так не отличался. Гнев смотрит на одного из пленников (парень с темными волосами скалит зубы, и его глаза пылают от гнева), и он ему нравится. Стоит лишь немного увеличить напор воды и уменьшить чашу, и он взорвется, убьет кого-нибудь в приступе гнева. Грех хочет увидеть это, поэтому поднимает раскрытую ладонь, смотря только на оборотня, и сжимает ее. Арсений на секунду останавливается, закрывает глаза и кричит. Его рык слышен даже сквозь барьер, и Гнев довольно скалится: его задумка удалась, и скоро начнется шоу! Арсений открывает глаза. Они полностью черные. Оборотень скалится и в первые секунды не двигается — борется с самим собой. Он не уверен, что сможет продержаться долго, — и именно в этот момент контроль исчезает, а из черных глаз пропадают все чувства. Остаётся только гнев и ничего больше. Он беззвучно скалит зубы, но не в знак предупреждения, а чтобы запугать жертву, обездвижить взглядом. Чтобы потом вцепиться в шею и убить. Гнев не был уверен, чего он хочет больше: зрелища, где парень под его контролем мучает жертву, или быстрой расправы… Такой, что совершенно не видно разреза, движений рук и когтей — но сердце все равно останавливается. А голова падает на пол. Арсений (человек, которым он стал) не рычит, как две минуты назад, не пытается задавить чужую волю своей силой. Мика чувствует, как начинает задыхаться. Он знал, на что шел, когда связывался с по-своему известной даже в Авалоне компанией. Но он понятия не имел, что ему придется столкнуться с подобными трудностями. Зубы оборотня перед ним начинают удлиняться, как и ногти, и вот перед эльфом уже наполовину трансформируется оборотень. Мика уверен, что даже в такой форме его убьют. Но даже перед лицом смерти он не должен бояться. Чем тогда он будет отличаться от собратьев, которые не решаются даже выйти из дома без особой нужды? Они нелюдимые, кроткие. Собирают травы и общаются с животными. Мика не был таким. И не собирается сейчас отступать. Это — его путь, который он обязательно пройдёт до конца. За эти пару дней, что он был в компании «Птиц», Мика смог более или менее узнать каждого из них. И если бы его попросили описать каждого их этих ребят одним словом, то вышло бы нечто подобное: Лев — как его собственный огонь. Денис — как тревога, видная в его темных глазах, когда он наблюдает за своим напарником и лучшим другом по совместительству. Даниэль — как внезапное вдохновение во время стойкого выгорания. Нат — как знания, которыми он полон. Георгий — как спокойствие, горящее в его землянистом взгляде и видимое в каждом жесте. Костя — как ураган, которым он в состоянии управлять. Матвей — как судьба, которая вьет из него веревки. Вита — как огонь, вместе с презрением горящий в ее черном, но все еще прекрасном взгляде. Айлин — как неизвестность, способная исцелить или уничтожить. Даша — как крылья, раскрываемые птицами во время полета. Валера — как король, верно служащий своим подданным. Ринат — как нечто сродни... надежде, которая нашла их в эти непростые времена. Арсений же был как... как молчание. То самое молчание, которое убивает изнутри. Пусть Мика и пробыл в этом мире среди этих ребят недолго, но он уже успел пообщаться с Ринатом, который тоже был новичком в этой школе, с многими другими. И пусть он не их лучший друг, пусть он никогда, наверное, не сможет стать тем человеком, которому они доверят свои тайны, пусть… Но Мика не был глупым, понятно? И он мог сказать наверняка, что эти ребята были… странными. И Арсения ему было жалко: он всегда прячет боль внутри, и в его сердце уже сотни стрел и ножей. Он молчит, когда нужно говорить, и прощает, когда нужно ненавидеть. Терпит обиду, когда нужно оборвать все связи с людьми. Мика лишь готовится к неизбежному и увеличивает восприятие, чтобы в любой момент увернуться. Но все происходит гораздо быстрее, чем он себе представляет. Он едва успевает броситься вбок, чтобы уйти из-под смертельной атаки острых когтей — щеку все равно прожигает боль, и парень падает на пол, царапая ладони до крови. И если раньше он ещё думал о борьбе, желая продать жизнь подороже (он никогда не будет обвинять Арсения, а тем более убивать его), то сейчас в мыслях лишь одна мысль: «неужели я умру здесь?» Мика смотрит на парня, и в его голове только мысли о скорой расправе, о том, как будет выглядеть пол, когда кровь зальёт каждый сантиметр твердого камня. Он не смог бы обвинить Арсения в чем-либо, потому что тот явно не в себе. Взгляд сам по себе устремляется в сторону молчаливого мужчины, который странно улыбается, смотря только на Арсения. Мика сразу же закрывает глаза в момент, когда замечает яркие огни безумия в раскрытых из-за ярости зрачках демона за их спинами. Арсений скалится довольно, видя свою жертву наполовину побеждённой. Почти съеденной, запуганной и такой ничтожной, что кажется омерзительным — пачкать руки об этого муравья. Но его гнев нужно высвободить. Чтобы не покалечить действительно важных людей, которыми он считает всех тех, кого нет в этой комнате. Кто наверняка ищет его, стирает ноги в кровь в поисках. Только кровь способна залечить его раны и стереть его гнев. Только чужая кровь может привести его в себя. Арсений думает, что сошел с ума. Но именно это ему и нужно. Однако он давно слетел с катушек и он хочет увидеть тот свет, если это означает закончить жизнь на этой бренной земле. Он заносит руку и готовится нанести удар, который станет для его добычи последним. В его голове возникает образ эльфа, который едва уловимо напоминает ему кого-то. Кого-то важного и родного. Лю-би-мо-го. Мика закрывает глаза и готовится создать щит, даже если именно это заклинание никогда ему не поддавалось, даже если контроль всегда ускользал именно во время самых важных моментов… Он знает, что тех миллисекунд, которые у него остались до того, как острые когти проткнут тонкую кожу, не хватит на то, чтобы даже попытаться защититься. Но ожидаемой боли нет (если не считать тупой пульсации от царапины на щеке, из которой уже не льется кровь), и эльф хмурится. Ждёт ещё пару секунд, а потом, ничего не почувствовав, все же открывает глаза. Арсений стоит, нависает над ним, а рука, которой он должен (обязан) был убить его, сжимается на земле в нескольких сантиметрах от головы. Когти оборотня роют землю, а глаза все ещё сверкают черным блеском. — Неужели ты… Взял гнев под контроль? — шепотом спрашивает Мика, ещё не до конца веря во вменяемость парня. Арсений склоняет голову влево и, подумав пару секунд, кивает и закрывает глаза. Когда он открывает их снова, радужка отливает карим, а белок не пугает чернотой. Потом он встаёт и отодвигается от эльфа. Арсений фыркает и шевелит пальцами, будто наяву ощущая капли крови между фалангами. Эльф пару раз кашляет и садится рядом, прижимаясь легонько спиной к чужой спине. Арсений даже не вздрагивает, полностью погруженный в свои мысли. Наблюдавший за этим Гнев рад такому исходу не был. Но они заткнулись. И это главное. Поэтому он замолкает, волосы опять остановятся белыми, а глаза перестают гореть. Мужчина успокаивается и садится обратно на ступеньку, ведущую к гробу. Он охраняет их императора, их будущее и их вечность. Он защитит его даже ценой своей жизни. Своего бессмертия. Арсений молчит, а Мика больше не настаивает. Усмехается легонько и прижимается ещё ближе к теплой спине. — На самом деле я был ещё хуже, чем сейчас, — начинает разговор Арсений, откидываясь на эльфа и почти ложась на него. — Меня изменил Костя, поэтому я его и люблю. Но он… С Валерой. Мика на это лишь фыркает и уточняет: — Неужели ты до встречи с ним был ещё хуже? Куда уж больше-то. — Ага, ты прав, — Арсений полностью расслабляется. Обретя равного собеседника, который выслушает и наверняка поймет, он смог почувствовать утерянное спокойствие. — Это… Сложно представить, — признался эльф, удобнее устраиваясь на земле. — Так ты выслушаешь? — Конечно. Если сейчас ты тот ещё засранец, то что было раньше? Когда ещё я узнаю о тебе такую шокирующую информацию?! — Язва. — А ты дурак, но я же молчу. Так ты начнёшь? — Окей, детка. — Ты!.. — Все началось так давно… Я тогда ни о чем не думал и развлекался как мог. Мои родители... Точнее мой отец был одним из лучших врачей столицы, записаться к нему было невозможно, если ваша зарплата не превышала прожиточный минимум в несколько сотен раз. И знаешь, что я тебе скажу? Деньги портят людей. Развращают их, делают людей… Податливыми, слабыми. Они убивают души, и грязь не отмыть. Впрочем, я, например, и не пытался. Зачем, если есть богатство, дорогие дома и крутые тачки, верно? Я попробовал лёгкие наркотики в двенадцать, а алкоголь и сигареты ещё раньше. Я пытался казаться крутым и верил в то, что я такой. Сорил отцовскими деньгами (мама умерла через год после моего рождения, и я ее совсем не помнил; не хотел вспоминать) направо и налево и ненавидел его. Не знаю точно, почему. Я сам в себе разобраться не могу… Я никогда не смог бы понять душу другого человека, осознать причинно следственные связи… Я даже свои эмоции назвать не могу, что уж говорить о том чтобы разгадывать чужие тайны? Я совершенно не помню, как… Как я дошел до такого?.. Я был ужасным человеком. Я разбивал бутылки дорогого вина о головы друзей (тех людей, которые купились на мои деньги, которые даже мне не принадлежали!), матерился и угонял полицейские машины. Я кричал на прислугу, поджигал особняки отца, бросался стульями и разбивал окна, — и это все в пьяном угаре, когда отца не было рядом… Его вообще редко можно было увидеть со мной. Когда он был дома, я пил или отсыпался, а когда он уезжал — я вставал с кровати. Он работал, не звонил мне и присылал толстые конверты с деньгами на праздники. Если он и знал о моих истериках, то молчал… Да что тут гадать, конечно же знал! Отец так явно меня игнорировал (будто я пустое место, будто я не стою даже взгляда с его стороны — будто я настолько не нужен, что меня можно выбросить, как надоевшую игрушку), что я возненавидел его. Мои выходки становились все более и более жестокими, а отец продолжал откупаться от родного сына деньгами, не приезжая даже на мои дни рождения или Рождество. Может, его отец думал, что подобным образом в самом деле участвует в моем воспитании. Я скандалил, курил по несколько пачек самых дорогих сигарет в неделю, рвал купюры, делал из них пыль, сжигал их и совершенно не пытался исправиться. Мне было плевать, что про меня пишет пресса или о чем болтают знакомые парни. Я даже крал деньги из магазинов ради забавы… И не возвращал ни копейки! Я пил дорогое вино, джин и виски как воду. С водкой и коньяком дело обстояло сложнее, но я ни о чем не жалел. Ссоры с отцом, которых почти не было (я просто придумывал их у себя в голове, представляя, что было бы, будь я чуточку менее гордым и если бы я не пил накануне его очередного приезда), заставляли меня чувствовать злость. Мне было одиноко, но я не плакал. Потому что я ненавидел весь мир. Поэтому и закончилось все… Печально. Однажды я, как всегда, пил на своей (отцовской) яхте. Мальчики, девочки, ЛСД и амфетамин (я тогда уже пробовал, но так и не пристрастился, начал по прихоти и закончил так же). Алкоголь и репортёры. Прямой эфир. И надо же такому случиться?.. Я напился тогда гораздо быстрее, чем рассчитывал. Перед глазами плыли цветные круги, а вокруг кроме музыки не было слышно ничего. Пьяные тела, вспышки камер раздражали, и я не замечал ничего вокруг. Тогда я не слишком хорошо контролировал себя (что значит «ничего не изменилось»?! Если бы все было так, как ты говоришь, то кое-кто — да-да, я про тебя говорю, наглая морда! — не сидел бы здесь, а давно уже общался бы с предками!), поэтому решил уйти в каюту, отдохнуть немного. Я отпугивал всех одним своим видом — мелкий (мне было только тринадцать) и злой. Кто бы не испугался, а? Но музыка становилась все громче (чёртов обостренный слух), вспышки все ярче, а тела прижимались все ближе друг к другу. Как я понял потом — песни звучали точно так же, как и раньше, а вокруг меня образовалось пустое пространство. Но я всё равно озверел — люди источали омерзительный запах пота и рвоты, алкоголь затуманивал легкомысленное сознание, а наркотики доводили до бешенства одним своим запахом. Я не хотел ничего делать. Но я так разозлился, что совершил непоправимое. Я просто выхватил из толпы первого попавшегося человека и растерзал его на части. Ты понимаешь? Я убил человека, и никто меня не остановил. А когда увидели кровь… Они рассмеялись! Смотрели на красные капли, капающие на пол с моих рук, на пятна, что она оставила на девственно чистой палубе… Они смотрели и смеялись. А чужие глаза уже никогда не увидят солнце… Они видели, как мои глаза меняют цвет (ты, наверное, даже не знаешь, что это значит), и ничего не делали. Они продолжали танцевать и веселиться, пить и смеяться… Они абсолютно не сожалели. Они не знали!.. Они не убивали… Так я провел свою первую Охоту. Охота — особый ритуал первого убийства у оборотней. После того, как наши руки обагрятся кровью, нас признают совершеннолетними. Но чтобы скрыть факт убийства от общественности, отец все равно заставил меня убить снова. На этот раз напоказ. Чтобы все знали!.. чтобы они думали, что я… Исправился. Как тебе такое? У нас первое убийство повод для гордости! Я сам… Считал себя героем. Но только во второй раз. Я сам запретил себе вспоминать о первом, самом первом убийстве. Отец всегда повторял: ты должен забыть тот день на лайнере. Ты был пьян и ничего не помнишь… Твоя Охота была только на очередном сборе знати! Ты должен забыть… И я верил. Забывал, с каждой секундой все больше деталей становились размытыми. И вот я уже не помнил, кого убил. Цвет глаз, пол и возраст — все как в тумане. Я думал, что Валера слабый, раз не признает кровавую расправу. Считал, что я лучше других… Что смерть — ничто и что я достоин власти над чужими жизнями. Я никогда на самом деле не был властителем. Я и жертвой не был. Я был па-ла-чом. Но я был гордым… Пытался бросить пить и курить, но желание было слишком велико. Я был готов снова начать падать в бездну боли, из которой с таким трудом выбрался. Я сам пошел в полицию. Но вместо суда и тюремного срока за убийство меня отпустили: отец узнал об этом раньше, чем я думал, и подкупил полицейских. Правду говорят, что деньги решают все. Вместо справедливого наказания я получил только предупреждение и поздравление от того, кто меня ненавидел. От своего отца. Я был глуп. Разбит изнутри. Я так долго врал окружающим, строил из себя не пойми кого, чтобы отец обратил на меня внимание (возможно, я и убил только ради этого), что уже становится страшно. Я просто хотел любви. Я не хотел убивать… Но я не имею права оправдываться. Раньше я обязательно отмахнулся бы от правды, бросил бы школу и снова начал бы кутить. Сжигать учебники, вырубать леса и разрушать все, что видел. Я продолжал бы тратить не свои деньги, плеваться ядом на бедных, сжигать мосты в самом прямом смысле и… Убивать? Если бы не академия, я не знаю, что стало бы со мной. Я почти сорвался тогда (прошло около трёх дней с похорон, на которые я не пошел, и стояла жаркая весна — птички, пух и пыль на дорогах). Я был в шаге от того, чтобы бросить все. Но я был слишком труслив, чтобы навсегда покончить с этим. Умереть мне казалось неправильным. Я не ранил себя физически только потому, что я и так чувствовал себя живым мертвецом. Я выглядел милым и светлым, как ангел. Вот только внутри была лишь грязь и гниль. Я не чувствовал внутри ничего после Охоты, но продолжал быть гордым (это была гордыня, а не обычная благородная гордость). И я просто не мог перестать… Ведь люди (все живые существа) так любят строить из себя мучеников. Жертв системы и «среды», что сделала их таким. Правильно думал Достоевский… Он ведь не принимал теории, согласно которой человек являлся пассивным продуктом социальной среды и обстоятельств… Эта теория снимает с человека всю нравственную ответственность. Я не виню ни отца, ни тем более мать или других. Да и обвинять такие дурацкие вещи как окружающий мир и общество в целом… Люди всегда складывают вину с себя на других. На кого угодно, кроме себя. Я… Всегда жил во тьме. И я не хочу обвинять ни в чем не повинную природу. Может, только за то, что она позволила родиться такому ничтожеству, как я. Я был в шаге от того, чтобы забросить никому не нужную жизнь праведника и опять начать губить свою жизнь. Но в тот период я встретил… Его. Костя был тем лучом света, что я бесконечно искал. Я не знаю, когда именно влюбился. Возможно, это случилось в нашу самую первую случайную встречу на каком-то безлюдном участке на территории школы. Но сейчас эти воспоминания погрузились в пучину из крови и злости, и сказать даже какого цвета небо было над нашими головами нельзя. Просто однажды я спешил в школу, уже пройдя терапию у нарколога. Никогда не думал, что буду ради кого-то приходить на место встречи за полчаса… Но Костя был добрым. Он ненавидел насилие и знал про Охоту. То есть он был готов к тому, что я убью человека. А может, ему было плевать и он всегда беспокоился только о Валере. Я не могу его простить. Но я и не должен. Я хочу его ненавидеть, считать предателем, тем, кто возомнил себя богом и посчитал справедливым играться с чужими чувствами, привлекать внимание и медленно убивать сладкими речами, погружая нож в грудную клетку все глубже. Я продолжаю бороться за него, хотя это гадко — считать его чем-то вроде игрушки или выигрыша в лотерею. Но ведь я не такой? Я сам уже не знаю ответа на этот вопрос. И я так сильно хочу его ненавидеть за то, что мне он предпочел Валеру! Но раз за разом ничего не получается. Я уже столько лет с ним знаком, столько за него борюсь с хорошими людьми… А он все туда же — продолжает ничего не понимать, говорить, что мы только друзья, и целовать под прицелом толпы. Он строит из себя невинность и не знает, из-за чего его можно любить… Он лживый насквозь, но никто этого не видит. А ведь он подарил мне надежду. Я думал, что, пока в меня верит хотя бы один человек, — этого будет достаточно, чтобы не оступиться. Но я, похоже, выбрал не того человека. Хотя Костя не первый и не последний, кто зажжёт во мне огонь. И он не тот, кто потушит мою душу и сожжёт ее дотла. — И ты продолжишь это терпеть? — шепчет Мика, пораженный историей. Отношение Кости к человеку, который его любит, слишком жестоко! Так играться с чужими чувствами! — А что ещё мне остаётся? — горько смеётся Арсений, крутя в пальцах край тренировочной футболки. — Не быть таким жалким! — тут же отвечает Мика, сильнее вжимаясь в чужую спину. Арсений позволяет ему это сделать. — Эй! Ну я же тебе даже таким жалким нравлюсь, верно? — Ага, но это не даёт тебе право быть мудаком, милый. — Ха? И это все, что ты можешь сказать? Мика замолкает, и Арсений перестает надеяться на ответ. Потом давление на спину немного спадает, и Арсений не решается обернуться. Знает, что лучше не спешить — иначе чужая душа закроется, а Арс так и не узнает историю эльфа. Арсений поздно понимает, что даже с Костей не чувствовал себя так спокойно. Поэтому он ждёт, сидит и не шевелится. Не хочет, чтобы их общение сошло на нет так быстро. — Мой отец был… Не самым честным человеком. Деревня, в которой родились и жили мои родители, являлась одной из пяти самых известных в Авалоне. Эльфы в большинстве своем довольно дружные создания, но вскоре из-за борьбы за плодотворные земли началась война. Она не длилась долго. Чуть меньше года. Моя мама уже была беременна и ждала ребенка, когда она началась. А отец… Наша деревня стояла на каменной почве, высоко в горах. А наши соседи дроу просто забрали себе землю, что не принадлежала никому… Она находилась недалеко от наших гор, и мы точно так же имели права на неё. Наша деревня победила бы — оставался один толчок, ещё одна победа, чтобы навсегда согнать темных эльфов с той территории. Мы возделывали бы землю и выращивали урожай: пшено, зелень, овощи и фрукты, — и продавали бы часть, чтобы купить необходимые продукты, которые не могли сделать сами… Ещё одна победа!.. Но произошло страшное: один из лучших командиров деревни, правая рука вождя, предал свою страну, свою родину. Он передал характеристику войск и тайный свиток нашей секретной техники врагу… Этим предателем был мой отец. Разумеется, моя мать не вынесла такого позора… Чтобы очистить имя своей семьи, она согласилась на секретную миссию по внедрению в стан врагу. Ее нашли через несколько дней после моего рождения, окровавленную, в форме темных эльфов, против которых мы сражались… В ее руке был нож, а на спине обнаружились длинные полосы. Ее пытали, и пытали жестоко. Ее миссия провалилась, но она смогла доказать свою верность стране. Я остался один и не скажу, что это было приятно. Мой отец бросил меня, а мама умерла, когда мне не исполнилось и двух лет, а жители деревни презирали, ведь я был сыном предателя. Сыном преступника, приговоренного к смертной казни. Взрослые знали обо всём, но молчали. Они напоминали о моем происхождении не вслух — о нет! Они не хотели говорить об этой трагедии своим детям. Они не хотели ломать психику своих дорогих деток, поэтому и выплескивали свою ненависть на меня. Дети ни о чем не знали, но чувствовали настроение родителей и тоже начинали смеяться надо мной. Считать никчемным и слабым. Разумеется, после этого мне пришлось стать сильнее. Улыбаться, чтобы скрыть свою боль и обиду за маской. Пусть сначала ничего не получалось (животные убегали от меня или нападали, а названия растений путались в голове), но я старался. Я не спал по ночам и учил. Тренировался, чтобы… Я никогда на самом-то деле не задумывался над тем, что именно буду делать дальше. Забуду былые обиды или буду мстить… Докажу, что я намного лучше, чем они думают, или же просто смирюсь с неизбежным… Я не знаю. Но мои надежды все равно потухли. Однако я всё равно старался. Учил, общался. Нашел записи, оставшиеся от предыдущих поколений, которые мой отец не смог унести. Читал их, обучался по ним. Я даже свою технику придумал… Я начал понимать большинство звериных языков, когда мои одноклассники не знали ни одного. Я учился быть добрым и одновременно жёстким. Сильным внутри, слабым снаружи. Крепким, но мягким. Податливым и нежным как мороженое, но твердым и храбрым, как настоящий герой. Я… до сих пор не знаю, что делать. Но месть кажется теперь такой банальной, а быть героем… Никогда им не был. И не думаю, что смогу им стать. Потому что я… Обычный. Ничем не отличаюсь от… Людей? Я, как и многие, не знаю, чего хочу. Не знаю, что делать в будущем, не знаю, как быть дальше. — Значит, ты из села? А так не похож на деревенщину… — прошептал задумчиво Арсений, не подумав. — Ах ты!.. Я тебе душу раскрываю, а ты!.. — Я, между прочим, первый рассказал свою историю. Значит, мы квиты, детка! Они на пару минут погрузились в спокойное уютное молчание. Но Арсений все равно нарушил тишину, спросив: — А что с твоим отцом сейчас? — Надеюсь, он умер в одном из сражений. Я хочу, чтобы он страдал так же, как страдала моя мать во время той ужасной войны, — было ему ответом. Мика на это лишь усмехается и поворачивается к парню лицом. Арсений смотрит на него почти влюбленно и думает, что впервые рассказывает свои чувства в тот период своей жизни. Он никогда не говорил об этом. Но Мике хотелось открыться, показать ему себя настоящего, потому что этот эльф был каким угодно, но не обычным. Только не таким. Если бы Арсению сказали описать эльфа, то ему не хватило бы и недели. Он благородный, по-глупому бесстрашный и безумно… Какой? Какой угодно, но только не обычный, — думает Арсений. За несколько часов этот эльф стал для него самым важным человеком. — Знаешь, я с удовольствием влюбился бы в тебя, — вдруг заявляет Арсений. Он только сейчас понимает, что Костя не был таким уж хорошим. Любить его было трудно, а Арсений не смог вынести этого. Костя стал для него спасением, но не смог найти спасение в Арсе. Арсений не может всю жизнь любить одного человека. Это слишком глупо. Ведь он страдает без него, страдает рядом с ним и даже не может не думать о страдании. Арсений искренне благодарен ему. Но не больше. Первая любовь в большинстве своем болезненная. Несчастливая и жестокая, полная ревности. Бессонные ночи и слезы, крики и горящие влюбленные взгляды — вот, что из себя представляет влюбленность, первая из них. Арсений никогда не хотел, чтобы его первая любовь стала последней. После его слов Мика смеётся, считая это очередной шуткой (Арсений серьёзен как никогда), и улыбается ярко. Арсений думает, что эта улыбка намного красивее, чем у Кости. Потому что Костя улыбается всем (а особенно его улыбка становится ярче рядом с Валерой), а Мика — только ему. И за эту улыбку (Арсений уверен почти на триста процентов) можно убивать. Ронять слезы, за которые не будет стыдно, и петь песни под окном в два часа ночи. — Больше так не шути, — Мика говорит громче, но парню плевать. Он тоже позволяет себе слабую ироническую улыбку и отвечает: — Это была не шутка, — но почти сразу же смеется, будто над самим собой. Он и вправду не смеет требовать от Кости любви. Дружбы будет вполне достаточно. Особенно когда рядом есть более подходящие свободные варианты. Мика молчит, и Арсений не может перестать думать о том, что рядом с Костей он не мог перестать злиться. На запах Валеры на чужой коже, на Костю и на самого себя. Тишина с Костей казалась плотной и тяжёлой завесой, которая скрывает их друг от друга. Но рядом с Микой молчать приятно. Воздух вокруг них мягкий и теплый, как сахарная вата (Арсений хочет кого-нибудь укусить). Слюна скапливается во рту, и она такая же вязкая, как и тишина вокруг них. Мика молча смотрит на него, молчит, и Арсений в самом деле хочет в него влюбиться. Ведь он первый… Первый во всех самых невинных вещах: первое восстание, первый соперник (Арсений никогда не боролся с Георгием взаправду, да и Георгий вообще никогда не хотел с ним сражаться) и первый слушатель, который согласился принять его. Арсений благодарен Косте за поддержку. Но не более того. В мире есть много парней. И Костя не последний мужчина во вселенной, на нем свет клином не сошёлся. — Мне кажется, пора забыть Костю, — говорит Арсений, думая только о парне перед собой. Между ними нет ничего общего кроме жажды силы, чтобы защитить дорогих им людей. Прямо как с Валерой, они были полными противоположностями. Но если с Валерой его связывала их природа и любовь к Косте (Арсений, может быть, никогда не любил Костю и, возможно, даже не знал его настоящего), то с Микой они… Похожи. Не только стремлением и волей к победе, но и характером. Они храбры, никогда не побоятся опасности и вступят в бой, несмотря на большие шансы проиграть, не обращая внимания на боль. — Ты прав. Но что бы ты ни решил, знай: я всегда буду на твоей стороне. Ты ведь будешь хорошим мальчиком, да? — Мика усмехается и хлопает по своим ногам, будто подзывая к себе собаку. Арсений довольно скалится (наконец-то нашел человека, что не дрожит перед тем, как намекнуть на его природу) и отзывается: — Для тебя я буду кем угодно, ушастый. Или ты хочешь, чтобы я называл тебя деткой, а? Мика хмурится, недовольный тем, что его же шутку использовали против него. Он надувает щеки и отворачивается, чтобы показать, что он обижен. Арсений смеётся и одной рукой обнимает эльфа за шею. Прижимает к себе и шепчет на ухо: — Я на самом деле желаю узнать тебя получше, — Арсений берет чужую ладонь и целует открытое запястье, переплетая их пальцы. Он замечает, как уши эльфа краснеют, и не может ничего с собой поделать: улыбается и думает, что сейчас он самый счастливый пленник на свете. Если бы он был один, то… Неизвестно, чем бы закончилось его заключение — смертью или чем похуже. Мика не вырывает свою ладонь, и Арсений сжимает ее крепче. — Если ради того, чтобы быть с тобой, мне нужно отпустить Костю, я с радостью это сделаю. Раз уж мы с ним можем быть только друзьями… Эй, можешь проверить! — Ха? Неужели я должен поверить, что ты так быстро забыл Костю, свою первую любовь? — Хм? — непонимающе уставился на него Арсений, широко раскрыв глаза. — Кто такой Костя? Не знаю никакого Костю… Разве не ты моя первая любовь, а, детка? Они оба смеются, не замечая, как прямо из стен рядом с саркофагом и чашами вспыхивает знакомый огонь. Тот самый, которым Лев зажигал спички и фители фейерверков. И который так же быстро зажигает и странные медные чаши вокруг погребального ложа, в крышке которого вырезано чье-то красивое лицо.