Слёзы Лимба: Книга вторая

Сентябрь, 1919

Они брели по бесконечной набережной, тянущейся вдоль мутной Темзы, от которой веяло запахом тины и копоти. Татьяна не жалела о потраченном времени, наоборот, ей хотелось, чтобы эта прогулка продолжалась бесконечно. Эрван оказался на удивление приятным собеседником. — Что ж, — улыбнулся Эрван, глубоко вдохнув влажный воздух. — Мы с вами прошли уже больше мили. Говорили о погоде, политике, даже обсудили городские сплетни. Но я совершенно ничего не узнал о вас, о вашей жизни. — Вряд ли вас заинтересует моя жизнь. В ней нет ничего, что могло бы понравиться мужчине, — скромно ответила Татьяна, обхватив руками плечи, словно почувствовав холод. — Не нервничайте так. Вы меня словно боитесь, — Эрван слегка приобнял её и снова перевёл взгляд на освещённые вечерним солнцем просторы города. — Расскажите мне что-нибудь о себе. — Постараюсь… — Татьяна тихо прокашлялась. — Все, кого я знаю, считают, что я неизмеримо счастлива. Думают, что раз я из обеспеченной семьи, то и душа моя наполнена золотом. Но это совсем не так. — Вы пережили какую-то трагедию? — Деньги могут как осчастливить, так и довести до самоубийства. Я никогда не была счастлива в своей семье. Меня пытались приручить, как ручную крысу. — Но вы сопротивлялись. — Посмотрите на мои руки, — девушка продемонстрировала молодому человеку свои идеально гладкие ухоженные ладони и недовольно сморщила лицо. — Они жаждут работы, тяжёлой работы! Им нужен труд! — Извините меня, Татьяна, но я никак не могу представить вас в роли шпалоукладчицы. — Ах, нет! Я не настолько отчаянная. Мне нужно движение. Мне нужна энергия. Я хочу двигаться вперёд с бешеным ритмом! Увидеть мир. Увидеть людей. — Неужели вы не путешествовали? — удивился Эрван. — Мне казалось, что вы вместе с семьёй посетили чуть ли не все уголки мира. — Несколько лет назад мы с матерью плавали на большом пароходе в Нью-Йорк. Навещали отца, который там работал какое-то время. Даже думали там остаться. Но у меня было такое чувство, что я даже не покидала Лондон. Нью-Йорк практически ничем не отличается от этого места. Такой же огромный душный город, серый, неуютный. После я ездила по Европе, но мы посещали только большие города, Париж, Венеция, Рим. Потрясающе красивые места, но… я хочу увидеть совершенно иное. Я хочу побывать в тихом безлюдном месте, где не будет никого, кроме запаха листвы, животных и солнца. — Неужели во всей Англии не найдётся подобного местечка? — Вы когда-нибудь видели пальмы? — Нет. — Вот и я тоже. Говорят, у них очень жёсткие листья, и они очень большие, как лопухи. И пахнут не совсем так, как наши деревья. — Вы хотите увидеть пальмы? — Да! — весело произнесла девушка и посмотрела куда-то вперёд. Недалеко от них на пристани стоял мужчина с громоздкой камерой на неповоротливом штативе. Он снимал городские пейзажи, полностью погрузившись в своё дело. Татьяна с заливным смехом подбежала к нему и демонстративно встала перед камерой, приняв пикантную позу. — Я бы хотела сняться в фильме, где я лежу на пляже, а вокруг меня только море, пальмы и песок. Я буду самой идеальной актрисой, — девушка приподняла подбородок и улыбнулась, пытаясь выглядеть в кадре как можно лучше. Оператор с улыбкой повернул камеру в её сторону, явно обрадовавшись такому кадру для своего будущего фильма: красивая рыжеволосая девушка на фоне величественного города. Что может быть лучше? Эрван с улыбкой встал рядом с ними и, скрестив руки на груди, стал наблюдать за этой сценой. Татьяна простояла так ещё какое-то время, затем поблагодарила оператора и вернулась к Эрвану. — Вы были великолепны, — смущённо улыбнулся он. — Из вас получилась бы шикарная актриса. — Моя мечта увидеть живого Чарли Чаплина! Знаете, он меня всегда вдохновлял. Его образ бродяги просто великолепен. — Знаете, я никогда не был в кино. — Вы шутите. — Нет, я серьёзно. За всю свою жизнь я ни разу не был в кинозале. Лишь удавалось полюбоваться киноафишами. — Я не прощу вам, если вы не посмотрите вместе со мной фильм «Застигнутый дождём». Вы просто обязаны его увидеть. В этом фильме Чарли Чаплин выступил в качестве режиссёра и актёра. И сделал это весьма талантливо. После просмотра вы вряд ли сможете сдерживать эмоции. Кино — невероятная вещь. Её трудно описать словами. — У вас есть дома телевизор? — Да. Он у меня немного барахлит. Но это просмотру не мешает. Жаль, что экран маловат. Мне приходится пододвигать диван едва ли не впритык, чтобы хоть что-то разглядеть в этом квадратике с движущимися картинками. — Вряд ли подобная техника кому-либо пригодится в будущем. — Тут вы не правы, Эрван. Я верю, что когда-нибудь телевизор будет в каждом доме. Прогресс не стоит на месте. В этом веке человечество шагнуло далеко вперёд. Война серьёзно изменила наши взгляды на жизнь и заставила совершенствоваться. Так что в военных действиях есть свои плюсы. — Татьяна, война никогда не сделает мир лучше. Она — яд, который способен лишь разрушать общество. Я был там… Видел, на что она способна. И она не совершенствует мир. Лишь разлагает. — Вы не думайте, что я поддерживаю войны. Нет. Я ярая их противница. Но посмотрите вокруг. Ещё сто лет назад мы не смогли бы вот так с вами гулять и разговаривать. Между слоями общества существовали строгие границы, и их никому не позволяли переступать. Война разрушает эти границы. Стирает навсегда. Простые люди стали гораздо свободнее. Им дали возможность подняться до небывалых высот. — Знаете, я благодарен войне лишь за то, что она мне подарила замечательного друга. — Вы с Джорджем невероятно близки. Я всегда мечтала иметь такого же друга. Вам очень повезло с ним. Большая редкость встретить совершенно чужого человека, который станет тебе как родным. — Вы правы. Он действительно мне стал родным… Он спас меня… А я даже не смог ничего дать ему взамен. Не смог расплатиться. — Думаю, для него важно, чтобы вы были в безопасности. Это его приз за все его действия. Вы бы видели, как он переживал, когда вы пропали. Он был совершенно безумен. В его глазах виднелась боль, которую ничем нельзя было скрыть. Джордж пытался быть весёлым, но очень быстро все его эмоции стали отрицательными. Он замкнулся в себе. Он боялся вас потерять. Вы для него очень важны, Эрван. Он чувствует за вас большую ответственность. — Знаете, наша первая встреча была крайне отвратительной… Мы воевали по разные стороны фронта. — Я думала, что вы воевали вместе. — Нет, вовсе нет. Он был на стороне Антанты. Я бился за Четверной Союз. Я вырос и родился в Германии. — Никогда бы не подумала. У вас даже нет акцента. — Я стараюсь, мисс, — широко улыбнулся тот и, тяжело вздохнув, продолжил. — Мы находились на Западном фронте, во Франции. Там возникла самая настоящая мясорубка. Вряд ли я смогу описать, что там творилось на самом деле. Это ломает психику, до самого основания. Я потерял многих своих ребят. От большинства остались сплошные ошметки. Там нет человечности, только жестокость, присущая диким зверям. Люди были готовы разорвать глотку родному человеку за честь своей страны. — Не могу поверить, что вы всё это пережили… — Я был ранен. Потерял много крови. Из последних сил заполз в какой-то подвал разрушенного дома, пролежал там целые сутки… И просто ждал. Ждал смерти. — Вы сдались? — Надо мной началось сражение. Я слышал, как взрывались мины, как кричали люди, как пролетали самолёты и простреливали насквозь всё, что движется. Рядом со мной лежали трупы. Много трупов. И я был уверен, что скоро стану одним из них. У меня началось заражение. И это был лишь вопрос времени. — Как вам удалось спастись? — На следующее утро в подвал кто-то вошёл. Он был напуган и тяжело дышал. Но не ранен. — Это был Джордж? — Да, — кивнул тот и снова тяжело вздохнул. — Он понял, что я немец. Его враг. Он взял в руки лопату и был готов меня прикончить. Но не сделал этого. Не смог… — Эрван прочистил горло, явно с болью вспоминая те ужасные события. — Он вытащил меня оттуда, спас… Спас мою жизнь, рискуя своей. Спас своего врага… — Его не обвинили в измене? Ведь он не имел ни малейшего права так делать. Он не мог вас отвести в госпиталь. Вы были врагом его страны. — Я не знаю, как ему это удалось. Я потерял сознание. Очнулся уже на больничной койке, весь перевязанный. А он сидел рядом, смотрел на меня с улыбкой. И сказал, что всё уже позади. Что мы скоро отправимся домой. — Эрван… Джордж — ваш ангел-хранитель… — Я уже не уверен, мисс. С Джорджем после того происшествия произошло нечто странное. И он стал мне совершенно чужим. Я очень беспокоюсь за него, Татьяна. Боюсь, что на этот раз мне придётся расплатиться за всё, что он для меня сделал. И это неизбежно.

***

Ближе к девяти часам вечера Эрван и Татьяна направились в обратную сторону. Молодой человек был крайне удивлён, узнав, что его спутница всё это время жила в доме напротив. Первые минуты он даже думал, что она просто шутит. — Знаю, вы шокированы. Но я живу там с тысяча девятьсот двенадцатого года, — скромно улыбнулась она, увидев недоумение в глазах парня. Эрван проводил девушку до двери её подъезда и с грустью вздохнул, осознав, что этот замечательный вечер подходит к концу. Он был готов разговаривать с Татьяной целую вечность, впервые ему было так комфортно с девушкой, которую он знает всего лишь сутки. Татьяна грустно вздохнула и передала молодому человеку клетчатый пиджак, которым Эрван укрыл её плечи, чтобы та не замёрзла после захода солнца. Девушка была одета лишь в лёгкое бежевое пальто и быстро продрогла. Едва она отдала парню его одежду, как тут же почувствовала, что холодный осенний ветер пронзил каждый миллиметр её кожи. — Мы пришли, — прошептала она и смущённо взглянула в ярко-голубые глаза молодого человека, которые в темноте показались ей ещё больше и выразительнее. — Вы жили так рядом… Совсем рядом, — произнёс парень, засунув руки в карманы брюк. — Почему мы не встретились с вами раньше? — Это для меня самая большая загадка. Все наши встречи случайны. Трудно предугадать, когда встретишь того или иного человека. Это может случиться в любой день, когда ты этого совсем не ждёшь. — Вы правы… — кивнул Эрван и на миг замолчал, словно пытаясь подобрать необходимые слова. — Ваш возлюбленный не будет против нашей с вами сегодняшней встречи? — Мой возлюбленный? — удивилась Татьяна. — Нет, не будет. — Он не ревнует вас? — У меня нет возлюбленного, — без эмоций добавила она и со смущённой улыбкой отвела глаза. — Два года назад у меня был один человек, который был ко мне не равнодушным, но это довольно неоднозначная история. И я стараюсь о ней не вспоминать. — Два года назад? Он… был на фронте? — Да… Мы с ним были знакомы с раннего детства, учились в одной школе. Перед уходом на войну он признался мне в любви, хотел сделать предложение. А я… Накричала на него, — девушка обхватила свои плечи руками и села на скамейку рядом. — Я была напугана его словами. Он в одно мгновение разрушил нашу дружбу, которую я ценила больше всего. — Самая сильная любовь рождается из дружбы, — произнёс молодой человек и сел рядом с ней. — Мне это известно. Но это был не тот случай. Он был мне братом, я не могла увидеть его в роли мужа. Это сложно объяснить… Возлюбленного воспринимаешь совсем иначе. Ты его любишь не только разумом, но и телом. — Он погиб? — Нет. Остался жив. Какое-то время присылал мне письма с фронта, пачками. Писал буквально обо всём. Я знала каждую мелочь из его солдатской жизни. Знала, кто погиб из его окружения, чем их кормят, как пахнет взорвавшаяся мина и человеческая плоть. Он мне всё это рассказывал… Но… Я ему не отвечала… Ни на одно письмо… А он будто знал, что я их читаю… И продолжал писать, — в глазах девушки появилась грусть. — Но потом я их перестала читать, поняла, что хочу попросту вычеркнуть этого человека из жизни. Мне неизвестно, что он написал в последних письмах. Но за пару месяцев до окончания войны он перестал присылать их. Я подумала, что он умер. — Как же вы узнали, что он остался жив? — Попросила одного человека узнать о его судьбе. И выяснила, что он женился, завёл троих детей и переехал жить в Америку. Он счастлив. И я этому рада. — Ваше лицо говорит об обратном… — Мне немного стыдно перед ним. Он желал мне только счастья, говорил, что рядом с ним я навсегда забуду, что такое боль и страх. А я его оттолкнула. — Попробуйте ему написать. Это не трудно. — Эрван, я хочу начать новую жизнь. И Крису там не место. Этот человек навсегда остался в моих воспоминаниях, как парень, который носил мой портфель после школы. И я не хочу уничтожать этот образ. — Уверен, что вы рано или поздно найдёте того самого. — Меня часто любят, восхищаются мной. А вот я… Нет. Я ещё ни разу не влюблялась. Эрван улыбнулся и снял с себя пиджак, после чего вернул его на плечи девушки. — Вы же замёрзнете, — обеспокоенно произнесла девушка и попыталась вернуть вещь молодому человеку, но тот решительно отказался. — Спасибо. Вы очень любезны. — Я так не хочу возвращаться домой, — прошептал Эрван и мельком посмотрел в сторону мастерской, внутри которой прослеживался слабый свет от керосиновой лампы, что говорило о том, что Джордж уже проснулся. — Почему? — Не знаю. Просто на душе как-то неспокойно, — прошептал парень и снова замолчал, но на этот раз явно не представлял, что ему сказать дальше. — Знаете, я ведь пришла к Джорджу не только ради того, чтобы поговорить с ним о случившемся в тот день… — А для чего? — Незадолго до этого мы поругались. — Поругались? — удивился Эрван и с непониманием взглянул на Татьяну, которая снова стала любоваться звёздным небом, подсвеченным яркими огнями большого города. — Да. Когда Джордж нашёл вас в той самой хижине, он не сообщил никому об этом. Он вернул вас в Лондон, а мы продолжали искать вас обоих. Уже стали верить, что вас убили, как тех людей около заброшенной церкви. Мы нашли целое пепелище, а в нём десятки человеческих костей… Десятки… — девушка закрыла лицо ладонями и грузно вздохнула. — Я верила, что вы лежите там… Вы не представляете, что я прочувствовала. Ведь эта история затронула меня до глубины души. Я пережила все ваши страдания вместе с вами… Я увидела то, что нельзя объяснить… — Я думал, что Джордж вам всё рассказал. — Это он вам так сказал? — хмыкнула она и закуталась в пиджак Эрвана посильнее. — Я узнала обо всём от Себастьяна, а тот от Доктора Ломана, отца Джорджа. — И из-за этого вы поругались? — Можно сказать и так. Как только Себастьян мне сообщил об этом, я стрелой бросилась в вашу мастерскую. Чудо, что вас не оказалось там в то утро. Джорджу серьёзно досталось. Я вроде как даже кинула в него какой-то тяжёлый предмет. Мои эмоции так и вырывались наружу… Сегодня я хотела извиниться. Спокойно разъяснить всю эту неприятную ситуацию. — Не хотите сделать это прямо сейчас? — Эрван поднялся со скамейки и осторожно потянул девушку за собой. — Нет. Не сегодня… — Почему? — Простите меня… Но… Не сегодня, Эрван… Я очень устала и хотела бы как можно скорее лечь спать, — девушка медленно поднялась со скамейки и вернула молодому человеку его пиджак. — Спокойной ночи. Когда девушка дотронулась до ручки двери, что вела внутрь подъезда, Эрван её окликнул. — Татьяна! Когда мы с вами гуляли, я увидел афишу. Через два дня здесь неподалёку будет проходить праздничный маскарад. Не хотите его посетить вместе со мной? — Маскарад? Конечно! С удовольствием, — вновь повеселела та и, немного помедлив, подошла к Эрвану и подарила ему лёгкий поцелуй в щёку. — Спасибо за чудесный вечер. Вы очень хороший человек. Теперь я начинаю понимать, почему Джордж так вас оберегает. Вы излучаете тепло, люди это чувствуют. Надеюсь, ваша девушка не слишком ревнивая. — У меня нет девушки, — хмыкнул тот и покачался на пятках, засунув руки в карманы брюк. — Я свободен, как птица. По крайней мере, на данный момент. Но думаю, что это не так уж трудно исправить. — Сочту это за намёк, — загадочно улыбнулась она и, нежно похлопав его по плечу, снова направилась к двери. — До встречи, Эрван Джефф. И ещё раз спасибо за вечер. — Не за что, — кивнул Эрван и ещё долго смотрел ей вслед. — Дурак… Какой же я дурак, — стиснув зубы, произнёс он и с большой неохотой направился в сторону дома. А на душе с каждым шагом нарастала тревога. Он не хотел идти туда. Он знал, что там опасно… Смертельно опасно. Но Эрван продолжал идти и не мог остановиться.