Слёзы Лимба: Книга вторая

Сентябрь, 1919

Сегодня была самая ясная ночь за немыслимо долгий срок. Эрван уже позабыл, когда в последний раз видел звезды, — плотная пелена туч, казалось, навеки заключила город в удушающий кокон. Запрокинув голову, юноша всматривался в россыпь мерцающих звезд, пытаясь найти хоть одно знакомое созвездие. Эрван сунул руку в карман брюк, нащупав портсигар — верный друг, вернувшийся к нему после долгой разлуки. В металлической коробочке ютились две помятые сигары. Выбрав ту, что выглядела чуть менее жалко, Эрван закурил. Табачный дым, едва коснувшись легких, вырвал из груди мучительный кашель. Прочистив горло, он сплюнул на тротуар. Слюна… была неестественного, пугающего оттенка. Эрван вгляделся в нее и с ужасом понял, что это кровь. Дрожащей рукой он стер капли с губ, посмотрел на пальцы, но это оказалась обычная слюна. Взгляд снова упал на тротуар — ни следа крови. — Что со мной происходит? — прошептав, Эрван провел рукой по волосам и, спотыкаясь, побрел к мастерской. У двери он застыл, вытаскивая ключи. Мелодичный звон металла немного успокоил натянутые нервы. Нащупав нужный ключ, Эрван вставил его в замочную скважину и провернул. «Эрван! Оглянись!» Эрвана вздрогнул и посмотрел назад. В последнее время нервы его были натянуты до предела, он шарахался от каждого шороха, словно затравленный зверь. Страх, липкий и удушающий, сковал его душу, не давая сосредоточиться. Косые взгляды коллег, шепотки за спиной — все это только усиливало гнетущее чувство тревоги. Эрван пытался убедить себя, что это всего лишь последствия пережитого кошмара, случившегося месяц назад, что это просто стресс. Но глубоко внутри он понимал — это ложь. Он боялся. Чего — он не знал, но этот страх был везде, как незримый спутник, преследующий его по пятам. Ему казалось, что за ним постоянно наблюдают, оценивающе разглядывают каждое его движение. Предчувствие беды, холодной рукой сжимало сердце, не отпуская ни на секунду. Это было чувство, знакомое, наверное, лишь беглому преступнику, пробирающемуся по улице, полной полицейских. Эрван чувствовал себя именно так — пойманным в ловушку, загнанным в угол. Но почему? Что вызывало эту панику? Почему ему казалось, что за ним следят? Он постоянно оглядывался, пытаясь поймать чей-то взгляд. Эрван нахмурился, провел пальцами по переносице. Нужно успокоиться. Это ложное чувство. Он один на этой проклятой улице. Не о чем беспокоиться. Он толкнул дверь и юркнул внутрь. Но даже в мастерской гнетущее чувство не исчезло. Эрван знал — они снаружи, подходят к двери, заглядывают в окна. И наблюдают. Скинув пальто, Эрван прислушался, пытаясь уловить звуки присутствия Джорджа. Но в мастерской царила непривычная тишина. Даже шум соседей, обычно проникавший сквозь стены, исчез, словно все здание вдруг опустело. Эрван сделал несколько шагов, щелкнул выключателем. Ничего. Комната осталась погруженной в полумрак. — Что за чертовщина? — прошептал Эрван, щелкая выключателем снова и снова. — Я уже начинаю любить этот вечер, — добавил он с обреченностью, подходя к керосиновой лампе, тусклый свет которой с трудом рассеивал тьму. Эрван поднес лампу к лицу, не в силах оторвать взгляда от ее слабого мерцания, и опустился на стул за рабочим столом Джорджа.

***

«Боишься ли ты того, что сейчас увидят твои глаза?» — прошептал до боли знакомый мужской голос где-то поблизости, но слова долетали до ушей Эрвана в виде отдаленного эха, словно молодой человек находился под водой, а его собеседник на поверхности. «Боишься ли ты узнать правду о себе? О своих страхах?» Жар проникал сквозь кожу, словно Эрван стоял вплотную к пылающему костру, чувствовал на лице его обжигающее дыхание, но боли не было. Только жар, сухой и всепоглощающий. В ушах, оглушая, закружилось эхо криков, плача, отчаянной борьбы за жизнь — звуки, разрывавшие душу. Огонь был повсюду, его жадные языки, словно оранжевые змеи, вырывались из каждой щели, из-под пола, из-под дверей, из трещин в стенах, танцуя свой смертоносный танец. «Ты особенный, Эрван. И должен перестать отрицать очевидные вещи. Прими это как дар. Но не забывай, что этот дар способен перерасти в проклятие. Твоя задача найти необходимый баланс. Золотую середину. Но меня волнует один вопрос. Готов ли ты к этому?» Эрван видел комнаты, охваченные пламенем, огромные залы с высокими потолками, украшенными лепниной, и тесные каморки, с облупившейся штукатуркой — все слилось в едином огненном хаосе. Предметы вокруг — тяжелая дубовая мебель, тонкие фарфоровые статуэтки, бархатные шторы — все рассыпалось в прах, падало, разбиваясь на сотни мелких осколков. Он смотрел на все это, парализованный ужасом, не в силах пошевелиться, словно прикованный к полу невидимыми цепями. Огонь гипнотизировал его, завораживал своей первобытной силой, ненасытным голодом, с которым он пожирал все на своем пути. «Я видел конец этого мира, видел его рождение, восхождение, а после и великое падение. Я не вмешивался в эти события, лишь наблюдал, мне это доставляло незабываемое удовольствие. Я лицезрел каждого, знал, о чем они мыслят, чего боятся. Я стал для них Богом, они боялись меня, верили в мое существование, просили, чтобы я сжалился и прервал их страдания. Но заслуживали ли они моего прощения? Заслуживали ли понимания?» Под ним, на полу, лежали тела. Мужчины в потрепанных пиджаках, женщины в длинных платьях, дети в ночных рубашках — все они словно спали, тесно прижавшись друг к другу, искажая лица в беззвучном крике. Сколько их было — Эрван не знал, боялся считать, боялся увидеть в их застывших глазах отражение собственного страха. Языки пламени лизали их беззащитные тела, оголяя белые кости. Вскоре спящие превратились в скелеты, их кости мерцали в огне, как драгоценные камни, излучая холодный блеск. От них исходил странный мятный аромат — резкий, тошнотворный, от которого заслезились глаза и в горле встал комок. «Я могу стать совершенно любым человеком, способен обманывать глаза каждого, кто удосужится привлечь мое внимание. В моих руках безграничная сила и власть. Но в то же время это моя уязвимость, самая главная слабость». Но они не умерли. Эрван начал слышать их голоса — сначала тихие стоны, полные боли и отчаяния, затем переходящие в душераздирающие крики, разрезавшие воздух, словно ножи. Они кричали, взывая к небесам, плакали, их слезы испарялись, не успев дотронуться до раскаленных щек, молили о помощи. Им было невыносимо больно. Но они ничем не могли унять свои страдания. Огонь был неумолим, он продолжал свою пляску смерти, упиваясь их болью. «Я помню боль, что почувствовал в груди, помню кровь, что рвалась из меня наружу, помню страх, что лишил меня здравомыслия. Безумие. Это все, что у меня осталось от того момента. Я видел свою смерть, чувствовал ее, ощущал весь ужас, что исходил от моего остывающего тела. Я не мог этого остановить. Не мог изменить предначертанные судьбой события».

***

Эрван с криком вздрогнул, и его тело резко погрузилось в воду, лишь голова и руки остались на поверхности. Он не помнил, как оказался здесь, в этом темном океане, под безразличным взором миллиона звезд. Юноша изо всех сил стал двигать ногами и поплыл в сторону берега, видневшегося неясным силуэтом. Но с каждым движением слабость одолевала мышцы все сильнее. Эрван стиснул зубы и сделал рывок, продолжил плыть, хватался за поверхность воды, как за что-то твердое. Но некая сила оттягивала его назад, отдаляла от суши все сильнее и сильнее. «Я видел свою смерть. Чувствовал, как в легкие перестал поступать кислород. Слышал, как сердце бешено колотилось, разрывало своей вибрацией мои барабанные перепонки. Я был все еще жив, когда перестал дышать. И мне приходилось лишь ждать, когда оставшиеся части тела тоже лишатся жизни». Голос на мгновение затих, а потом продолжил с какой-то горькой усмешкой: «Но после этого я почувствовал поразительную легкость. Смерть подарила мне крылья». Эрван сделал последний рывок и впился пальцами в каменистую почву берега, словно опасаясь, что вода вновь утащит его в свое глубоководное царство. С трудом, на четвереньках, он выбрался на сушу и, полностью обессилев, рухнул на землю. Мужской голос продолжал звучать в его голове, словно отголосок иного существования. «Люди преклонили передо мной головы, моя сила и власть сломила их чувство воли. Я стал для них Богом, они молились мне, но продолжали ненавидеть, проклинать. Только их вера от этого не ослабела. Лишь превратилась в безумную игру». Эрван почувствовал, как чьи-то многочисленные маленькие руки касаются его, тянут на себя и медленно передвигают его тело подальше от воды. Юноша пытался сопротивляться, но мозг разучился посылать сигналы в конечности, те будто умерли, потеряли большую часть своей чувствительности. Он мог ощущать только прикосновение теплых крохотных пальцев к своей отвердевшей от холода коже. Глаза Эрвана были открыты, но тьма полностью лишила его возможности видеть что-либо вокруг. — Он слышит нас, — прошептал детский девичий голосок, после чего весело захихикал. — Он слышит. — Ему больно. Он ранен. Мы должны ему помочь, — рядом раздался еще один голос, но на этот раз он принадлежал мальчику и находился ближе всех к Эрвану, прямо над самым ухом. — У нас слишком мало времени. Она может его почувствовать. Нам нельзя допустить, чтобы Она завладела им. Иначе нас ждут страшные последствия. Идемте! — Хи-хи-хи-хи, — засмеялся третий голосок. — Он ослеп. Он не видит. Он не видит! — Не останавливайтесь! Вперед! Мы не можем оставить его здесь! Продолжайте двигаться. Ну же! Эрван ощутил, как его тело коснулось сухой мягкой поверхности. Вокруг раздавались звуки человеческой возни, тихие перешептывания, редкие смешки. Все это продолжалось настолько долго, что молодому человеку показалось, что он пролежал в таком состоянии несколько дней. Но внезапно все стихло, и рядом с ним появился яркий желтоватый свет, исходивший от зажженной керосиновой лампы, которую он совсем недавно держал в своих руках, но только не мог вспомнить, где именно. — Свет спасет тебя. Они боятся света. Тьма питает их, ты не должен находиться в темноте без защиты. Их голод неутолим, — с серьезным выражением лица произнес светловолосый мальчик рядом с ним. — Держи. И не отпускай, — он передал Эрвану источник света, который в этом месте был единственным на многие километры. — Откуда вы взялись? — с трудом выдавил из себя Эрван и стал с испугом разглядывать детские лица вокруг себя. Ребятам на вид было не больше десяти лет, но их выражение лица было донельзя умным, отчего могло показаться, что это низкорослые взрослые, навсегда запертые в детском теле. Двое мальчиков и одна темнокожая девочка, которая, судя по всему, было самой младшей среди этой троицы: вряд ли ей исполнилось десять, возможно, малышке было не больше семи, если не меньше. Одеты они были из рук вон плохо: ткань покрывалась кусочками грязи, местами украшалась некрасивыми дырками. Эрвану не нужно было долго гадать, чтобы понять, кто среди них был самым главным. Светловолосый мальчишка выделялся из этой группы хмурым уставшим выражением лица, которое присуще исключительно тем, кто кем-то руководит. Его большие голубые глаза поражали своей мудростью, отчего было даже не по себе. Эрван никогда не видел у детей чего-то подобного, не ощущал в них той взрослости, что обитала в этом белокуром пареньке. — Придет время, и ты узнаешь. — Что со мной происходит? Где мы? — Бездна выбрала тебя, сделала себе подобным. Ты должен пройти особый путь, чтобы доказать ей свою преданность. Эрван сжал обоими руками лампу, будто боялся, что та выскользнет из его вспотевших ладоней, после чего со страхом осмотрелся. Они сидели посреди какого-то поля, поросшего густой растительностью. Тьма была слишком густой, поэтому зона видимости была пугающе низкой, отчего создавалось ложное чувство, что пространство вокруг быстро сжимается и вот-вот расплющит их всех за пару секунд, не оставив после них ни единой косточки. Молодой человек сделал попытку подняться на ноги, но ощутил такую слабость во всем теле, что едва не упал. К счастью, удержаться на ногах ему все же удалось, но казалось, что еще немного, и он вновь окажется на земле; ноги дрожали от веса тела и, в буквальном смысле, самовольно сгибались в коленях. «Когда я пришел в себя, то увидел детей, самых безобидных существ в этом огромном суровом мире. Они не вызывали во мне никаких вопросов, казалось, что я знал их целую вечность и очень дорожу каждым из них. Им было известно, кто я, кем стану через короткое время. И их это не пугало. Ничуть. Они были здесь, чтобы охранять меня. Я был их единственной надеждой на спасение. Я был их хранителем. Их Богом. Только они были способны видеть меня, чувствовать, разговаривать со мной. И я стал неотъемлемой частью их жизни. Они видели во мне друга, я стал их светом, смыслом, дверьми между двумя мирами. Они слишком долго ждали моего появления. И делали все, чтобы я в них не разочаровался. Я должен был их повести, стать их глазами, мыслями. Их разум напоминал мягкий пластилин, я мог творить с ним все, что мне пожелается. И они не противились мне».

***

Холодный пот скользил по вискам Эрвана, пробирая до дрожи. Он не мог вспомнить, когда его ослабевшее тело провалилось в липкую бездну сна, не удосужившись предупредить разум. Очнулся он внезапно, словно от толчка. Мир вокруг был чужим, незнакомым, но вместо паники его окутало странное безразличие, словно он смотрел кинофильм, где всё происходящее было лишь игрой света и теней. Он лежал в грубой деревянной повозке, которая со скрипом и стонами ползла по размытой дороге, дергаясь на ухабах и кочках. Кобыла, впряженная в нее, была белой, почти призрачной в тусклом свете, но хромала на одну ногу, беспокойно кося единственным здоровым глазом на своего пассажира. В небе висела луна, огромная, пугающе близкая, словно вот-вот рухнет на землю. Повозка тащилась через бескрайнее поле, затопленное водой. Вдали чернела стена леса, шелестящая ветвями. Напротив Эрвана, почти вплотную друг к другу, сидели двое детей, погруженные в тихий спор. Светловолосый мальчик размахивал руками, отчаянно пытаясь что-то доказать, а темнокожая девочка с пронзительно яркими глазами упрямо качала головой. Голос в голове Эрвана, хриплый, словно от долгого молчания, прошептал: «Только сейчас я понимаю, что они сомневались во мне, в выборе своей матери, Бездны. Талантливой, могущественной… Но она ошиблась. Выбрала не того. Карточный домик вот-вот рухнет. И все началось тогда, в день моего избрания, моего нового рождения…» — Он слышит нас, — прошипела девочка и хихикнула, прикрыв пухлые губы ладошкой, словно боясь показать свои молочные зубы. — Он наблюдает. Светловолосый мальчик тяжело вздохнул и подсел поближе к Эрвану. — Ты должен дать мне имя, — сказал он, сжимая плечо Эрвана с неожиданной силой. — Отныне мы принадлежим тебе. «Бездна лишила меня воли, разума. Я был пьян этим миром, не владел собой. Мог лишь наблюдать со стороны. Все было решено заранее. И я не знал, кем станет этот мальчик, какую роль сыграет в моей жизни. Обладая невиданной силой, он должен был защитить Бездну от тех, кто жаждал ее сокровищ, ценность которых не измерить земным золотом…» — Кристофер Ричард Стрингиги, — прошептал Эрван. Лицо мальчика озарилось радостью, словно ему подарили все сокровища мира. — Это имя теперь твое… «Дети были беспомощны без меня, без своего Бога. Я был их жизнью, их целью. И в этом была моя уязвимость. Они могли уничтожить меня, единственного, кто мог спасти Бездну. Я стал частью нее, ее сердцем. Злом и Добром, Любовью и Ненавистью… Я видел их глазами, чувствовал их страхи…» — Мы лишились Старшей, — с горечью прошептал Ричи, опустив голову. — Она предала нас, предала ту, которая дала нам жизнь. Она вмешалась в судьбы людей, принесла горе, развязала войну. Теперь ты наша единственная надежда. Стань частью истории. Не дай ей овладеть силой Бездны. Лимб ослаблен, он на грани гибели.

***

Повозка, словно призрак, скользила в глубины леса. Он был настолько густым, что даже лунный свет не мог пробиться сквозь сплетение ветвей. Эрвана клонило в сон. Несколько раз он проваливался в дремоту, но Ричи тут же будил его, с недовольством тряся за плечо. Глаза закрывались сами собой, сопротивляться с каждой минутой становилось все труднее. — Это действие лекарства, — послышался голос второго мальчика, до этого молчавшего. — Скоро пройдет. Оно вернет тебе силы. — Лекарство? — Эрван с удивлением посмотрел на него, облизывая губы, на которых чувствовался горький привкус. — В Лимбе растут особые травы, — объяснила девочка. — Ужасно пахнут и колючие. Но они обладают чудодейственной силой, исцеляют раны души. — Она нарушила закон, — продолжил Ричи, бросив на Эрвана тяжелый взгляд. — Принесла эти травы в мир живых и стала лечить ими людей. — Из-за нее разлом усилился, — второй мальчик обнял девочку за плечи. — Мир живых и мертвых не должны соприкасаться. Даже один листок этих трав, попав в реальный мир, может вызвать ужасные последствия. Она хотела помочь живым, но обрекла их на страдания. В сердцах людей поселилась жестокость. — Бездна избрала тебя, — продолжил Ричи. — Ты видел ужас той войны, видел, к чему привели действия Старшей. Ее жажда власти разрушила хрупкий баланс, стену, что отделяла Добро от Зла тысячелетиями. Мир живых и мертвых вот-вот сольется воедино. — Как во времена Великого потопа, — прошептал Ричи. — Первая Старшая ослушалась Бездну, дала людям свободу. И эта свобода привела к гибели всего человечества. История повторяется. — Но еще не поздно все изменить, — голос второго мальчика звучал уверенно. — Мы должны залатать стену, не дать теням проникнуть в мир живых. Иначе у людей не останется шансов. В последнем слиянии выжила только одна семья. Ной стал первым Старшим новой эпохи, родоначальником проводников. Все Старшие были его потомками. Но позже кровное родство потеряло значение. Бездна сама выбирала достойных. — Первые Старшие становились хранителями Лимба после смерти, — продолжил Ричи. — Но позже все изменилось. Старших назначали еще при жизни, незадолго до их смерти. Бездна лишала их права выбора. Но у них были привилегии. Они могли являться людям, быть их внутренним голосом. — Так случилось и с нами, — глаза светловолосого мальчика загорелись. — Мы слышали голос Старшей еще при жизни. Много лет назад. Старший может выбрать проводников среди невинных. — Она выбрала нас, — тихо прошептал второй мальчик. — Спасла наши души. Но мы должны были служить ей, исполнять ее волю. — После ее изгнания мы стали сиротами, — с горечью проговорил Ричи. — Нас разделили. Только во сне мы можем видеть друг друга. Но этого так мало! Мы были вместе столетиями. Разлука — невыносимая боль. Наши души связаны. И их нужно соединить. Только ты можешь это сделать, Эрван. Тела мальчиков начали таять, рассыпаться, как песчаные фигуры. Порыв ветра подхватил их, превратив в блестящую пыль, которая закружилась в воздухе, а затем исчезла. Осталась лишь горстка земли, похожая на пепел. Еще некоторое время частицы, бывшие детьми, мерцали в небе, образуя узор, похожий на карту звездного неба, указывающую путь в чащу леса. Самая яркая звезда сияла на востоке. Лошадь, словно понимая ее знак, уверенно повернула в том направлении. Теперь рядом с Эрваном осталась только темнокожая девочка. Она с тревогой смотрела на мрачные стволы деревьев. — Я еще не родилась. Время не пришло, — прошептала она. — Мою первую мать сожгли во времена Птолемея. Разрушили наш дом. Меня увезли в пустыню, изнасиловали и закопали в песке, оставив только голову. Я была жива еще пару дней… Потом очнулась здесь. Встретила своих братьев. Теперь я снова одна. Жду второго рождения. Проводники-сироты всегда перерождаются. Это неизбежно. Тебя ждет сложный выбор. Но я боюсь этой участи. Скучаю по своей прежней жизни. Да, это было давно, почти двадцать веков назад… — Ты боишься? — Эрван с сочувствием посмотрел на нее. — Боишься быть здесь одна? — Боюсь теней, — девочка со страхом в глазах оглядела верхушки деревьев и прижалась к парню. — Приходится прятаться по ночам. Они боятся только света. Я впервые в этом лесу ночью. И сейчас слышу их дыхание, вижу их глаза… Они рядом. Будь осторожен. Не теряй свет! Эрван придвинул керосиновую лампу ближе, боясь, что и она рассыплется в прах, как те мальчики. Если этот желтоватый свет — их единственная защита, он не мог позволить себе потерять его. — Не спи, — прошептала девочка, закрывая глаза и утыкаясь носом ему в грудь. — Тебе нельзя спать. Это убьет тебя. Он улыбнулся и погладил ее по волосам. Необъяснимое чувство нежности охватило его. Словно он знал этого ребенка целую вечность. Может быть, так чувствуют себя родители? Он никогда не был отцом, но сейчас ему открылось это непонятное, но приятное чувство. — Тебе нельзя спать, — пробормотал он, теребя пальцами переносицу и тряся головой, пытаясь отогнать сон. Но тот налипал на него, как смола, делать что-либо становилось все труднее. В ноздри ударил резкий запах мяты. От него щипало глаза, слезы текли градом. Эрван посмотрел вниз. Из влажной почвы пробивались странные кустики. Наверное, это и были те самые травы, о которых говорили дети. Именно они вызывали сонливость, опьяняли разум. Он снова встряхнул головой, заморгал, пытаясь сфокусироваться, но все было тщетно. Веки тяжелели, звуки расплывались… Он проваливался в бездну… «Нельзя спать… Нельзя! Это убьет тебя!»