Слёзы Лимба: Книга вторая

Сентябрь, 1919

Вспыхнул свет. Юноша прикрыл глаза рукой и увидел перед собой комнату. Голые стены из грубого камня, глиняная посуда, скудная деревянная мебель — лишь простой стол и пара плетеных стульев. На полу лежали две циновки, на которых, как он понял, совсем недавно спали люди. Рядом с подстилками были свалены шкуры газелей, служившие им одеялами. Вряд ли Эрван обратил бы на них внимание, если бы не острый запах крови, человеческой, совершенно свежей. Он склонился над местом ночлега жильцов этого бедного жилища и провел рукой по соломенной циновке. Эрван ощутил аромат крови, хотя её самой нигде не было видно. — Пожалуйста, пощадите нас! Прошу вас! Нет!!! — донесся едва уловимый женский голос. — Эмми! Не трогайте ее! Не трогайте мою дочь! Ублюдки! Осирис вас покарает! Уже ничто не спасет вашу душу! Ничто! Молодой человек вздрогнул, почувствовал колющую боль в висках, и прищурился от яркого солнечного света, который проникал в единственную комнату в доме через крошечные вырубленные в стенах окошки, затянутые тонкой льняной тканью. — Это уже случилось. Если здесь кто-то и был, то он замел следы, — прошептал Эрван и поднялся на ноги. — Почему я это вижу? Что же здесь произошло? — Мама! — раздался голос девочки. — Мамочка! Пожалуйста! Не трогайте ее! Мама! Эрван различил звуки борьбы, едва уловимые крики. Он приблизился к двери, сделанной из пальмовых листьев, и прислушался, пытаясь интуитивно осознать, что происходило снаружи. Несколько взрослых мужчин били женщину, рвали на ней тонкую льняную тунику, смеялись. Но та уже не сопротивлялась, лишь беспомощно мычала что-то неразборчивое. А в комнате слышался детский плач, ребенок находился в доме. Ждал, когда все закончится. Эрван ощущал ее присутствие, но не видел. Девочки здесь больше не было. Это уже произошло. Она давно покинула этот дом. И больше сюда не возвращалась. Молодой человек толкнул дверь и неуверенно перешагнул через порог. Его ноги коснулись горячего песка, высокая температура которого ощущалась даже через толстую подошву ботинок. Песок. Повсюду был только он. Бескрайняя пустыня и палящее солнце, зависшее так высоко, что приходилось запрокидывать голову, чтобы разглядеть его яркий диск. Молодой человек оглянулся назад и с удивлением обнаружил, что дом неизвестным образом исчез, не оставив после себя ничего, кроме рыжеватой пыли, витавшей в воздухе от слабого ветра. — Мама! Мама! Молодой человек двинулся вперед, сквозь знойную дымку. Каждый шаг давался с большим трудом, ноги буквально проваливались в песок, словно Эрван шел по болотистой почве, утопая в вязкой глине и тине. Голос девочки доносился где-то впереди. Она была рядом. Ее крик постепенно переходил в плач. Эрван слышал ее страх, боль, отчаяние. Девочка боролась, тратила на это последние силы. Но уже было слишком поздно. Он заметил ее кудрявую голову, торчавшую из песка. Кожа уже давно слезла, остался лишь голый крохотный череп и малая часть некогда пышных кудрявых волос, которые грациозно развевались на ветру. Рядом с ней из песка выглядывали сломанные маленькие пальцы. Возможно, ей удалось освободить одну руку. Но тяжесть земли не позволила обреченному созданию продолжить борьбу. Она умерла от жажды. Эрван сел на колени рядом с детским телом и осторожными движениями засыпал крошечный человеческий скелет раскаленным песком, завершив погребение невинной. Он почувствовал ее спокойствие, слова благодарности. Теперь эта жизнь оставит душу бедной Эмми. — Теперь ты свободна. Тебя ждет новая жизнь, — прошептал Эрван и с грустной улыбкой посмотрел на сооруженную им могилу, которая была совершенно незаметна среди бескрайних просторов африканской пустыни. Молодой человек упал рядом с Эмми, поджал под себя колени и зарыдал, как новорожденное дитя. Он ничего не чувствовал, ни горя, ни страха, ни сожаления. Это было иное ощущение, чужое, доселе незнакомое. Тело словно связали цепями и продолжают сжимать, сдавливая кости, вынуждая их хрустеть, как печенье. Это была внутренняя боль, душевная. Она находилась глубоко, в самом потаенном месте. Плакал не он. Плакала Бездна. И Эрван делал это вместе с ней, стал одним целым с этой невидимой сущностью. Он не понимал причину своих действий, эмоций. И не хотел понимать. Это уже не имело никакого значения. — Почему я плачу? Почему чувствую такую боль к человеку, которого видел лишь один раз в жизни? Что со мной происходит, черт возьми? — всхлипнул он и перевернулся на спину. — Что я вижу? Где нахожусь? Почему здесь все такое… бессмысленное? — Иногда смысл не нужен, чтобы понять истину, — рядом с ним сидел он сам и улыбался самому себе. Другой Эрван выглядел значительно старше и вообще как-то по-другому. Молодой человек мог даже и не признать в этом объявившемся перед ним человеке иную версию себя, если бы не голос. Тот самый голос, который он слышал постоянно с момента своего пребывания здесь. Эрван поднялся на локтях и взглянул на другого себя, на этого мужчину в длинном белом льняном одеянии, с узкой повязкой на лице, которая скрывала его глаза от посторонних.

***

Он сидел на песке, задумчиво смотрел на крошечную могилку маленькой девочки, которую давным-давно заживо закопали в этой безжизненной пустыне. Обжигавший кожу ветер вихрем разносился по округе, поднимая высоко над землей крупицы песка, превращая их в нечто похожее на дождь. — Эмми приходилась дочерью обыкновенной крестьянке, внучкой изгнанной жрицы Исиды. На их семью обрушилось несчастье, после которого ни один человек не оставил их в покое. Бабушка девочки, жрица храма в Фивах, была оклеветана теми, кто пытался не допустить Клеопатру к власти; священного быка Аписа отравили, и тот умер в страшных муках. На следующий день скончалось несколько человек, которых жрица очень долгое время лечила от болезней. Эта пожилая женщина являлась ангелом во плоти, жертвовала собой ради других. И была идеальным кандидатом на роль козла отпущения. Людям внушили, что от жрицы отвернулись боги и наслали на нее проклятье, из-за которого будут страдать все, кому та попытается помочь. Ее изгнали из храма вместе с семьей. Запретили жить среди людей. Она построила хижину посреди пустыни неподалеку от оазиса, который позволил им прожить безмятежной жизнью еще какое-то время. Жрица молилась богам до самого конца жизни, так как знала причину несчастий и принимала это как испытание перед смертью. Дочь жрицы хотела добиться правды и внушить людям, что их обманывают, промывают мозги, заставляют верить в то, чего попросту нет. Большинство ей поверили. И в одном из небольших городов случилось восстание. Мать Эмми уличили в организации митинга и задержали. Бедную женщину изнасиловали семеро солдат, верных Птолемею. Они говорили ей, что если та не будет сопротивляться, то Эмми никто не тронет. Но никто так и не сдержал слова. После дочь жрицы забили камнями, оставив на съедение крокодилам у берегов Нила, а саму Эмми закопали в пустыне рядом с ее домом. Это и есть то самое место. Место, где все началось. Первый разлом со времен Потопа случился здесь. Он был вызван смертью невинных. Эмоции Эмми наслали на этот мир болезнь. Все, кто причинил боль ее семье, ушли в мир мертвых в течение двух дней из-за страшной болезни. В их головной мозг через нос проникли личинки опасного насекомого и быстрыми темпами пожрали орган. Солдаты все это чувствовали и умерли от боли, полностью обезумев перед кончиной. С тех пор местные жители верят, что жрица была невиновной и наслала проклятие на город, чтобы отомстить за обиды. Эрван поднял ладонью горсть песка и пропустил сквозь пальцы, пронаблюдав, как ветер уносит маленькие песчинки подальше от него. — Я вижу твое сомнение. Чувствую твою неуверенность во всем происходящем. Я и сам не верил. Долгое время. Но позже ты привыкаешь, когда понимаешь, что этот мир не уходит, как дурной сон. Он становится неотделимой частью тебя. От Бездны не убежишь… Другой Эрван стал задумчиво расхаживать на месте, скрестив руки на груди. Его длинный черный плащ грациозно развевался на ветру, словно пытался стать крыльями мужчины. Он посмотрел куда-то вдаль и напрягся, словно увидел нечто опасное, что приближалось к ним. — Песчаная буря. Она скоро будет здесь. Вместе с ней придут тени. Будь осторожен. Не забывай, они боятся света, — это были последние слова другого Эрвана. Произнеся это, он вновь растворился, оставив после себя лишь поднятую в воздух кучу сухого песка. Молодой человек поднялся на ноги и посмотрел вперед, пытаясь разглядеть приближавшееся ненастье, о котором поведала ему другая версия его самого. Огромное песчаное облако стремительно закрывало само небо. И его скорость приближения была неумолимой. Парень впервые за это время почувствовал страх, то самое чувство, которое все это время в нем отсутствовало. Опьяненное состояние рассеялось, и к нему вернулся живой разум. — Я схожу с ума, — прошептал молодой человек и со всей силы начал бить ладонями по голове. — Этого не может быть на самом деле. Этого не существует. Это просто сон. Дурной сон. Ничего не происходило. Он все еще здесь. Посреди этой бескрайней пустыни, которая в скором времени будет поглощена страшной бурей. Эрван остался наедине со стихией. И не сможет от нее убежать. Он беззащитен. — Свет, — в испуге стал оглядываться Эрван. — Лампа… Нет… Она исчезла… Вой ветра заложил уши, парень перестал слышать даже собственные мысли. Он сделал попытку бежать, но быстро осознал, что многокилометровая стена из песка настигнет его в любом случае, нет смысла тратить силы. Юноша сел на колени рядом с могилкой Эмми и лег на живот, закрыв руками голову. И стал выжидать. Ждать неизвестного исхода. — Эрван, ты должен проснуться. Это обычный кошмар. Ты ведь знаешь, что все это бессмысленно. Этого не может произойти на самом деле. Очнись! Очнись! Господи… Мощный удар поднял его тело высоко над землей и отбросил на много метров в сторону. Молодой человек болезненно приземлился на один из камней и почувствовал жгучую боль в груди. Прикрывая лицо ладонью, он попытался увидеть хотя бы что-то впереди себя, но дальность обзора приблизилась практически к нулевой отметке. Он видел лишь песок, который в резвом танце кружился над ним и, словно острые иглы, впивался в кожу. — Сосредоточься, Эрван! Тебе ничего не угрожает. Скоро все это исчезнет. Прошу тебя, очнись! Перестань думать, что это происходит на самом деле! Боже, Эрван! — закричал он самому себе и попытался подняться на ноги, но песчаная буря вновь и вновь вынуждала его падать на спину. Ветер полностью выкопал могилку темнокожей девочки и заставил крошечные кости двигаться вперед. Маленький скелет потерял целостность, и его части за пару мгновений покинули место своего длительного пребывания и вскоре исчезли из виду. Эрван впился пальцами в песок и начал ползти к видневшемуся впереди высокому валуну, надеясь там спрятаться от непогоды. Но буря настойчиво оттаскивала его назад, не давая приблизиться к своей цели даже на сантиметр. Внезапно рядом с ним раздался крик. Он напоминал человеческий, но в то же время был схож с голодным рыком дикого животного. После небольшого затишья звук вновь повторился и на этот раз с двух противоположных сторон. Эрван с большим трудом все же добрался до валуна и прижался к нему спиной, пытаясь отдышаться. — Проснись, Эрван. Проснись. Ты сходишь с ума… — прикрыв глаза, прошептал юноша. Рядом с ним пронеслась тень. Высокая, на двух ногах. Эрван прищурился, чтобы разглядеть детали этого существа более подробно, и пришел к выводу, что это был человек. Но незнакомцу была не страшна буря, та совершенно не ограничивала его действия, наоборот, тот чувствовал себя в ней совершенно комфортно, о чем говорили его быстрые, неестественные движения. Чуть позже пронеслось еще несколько похожих силуэтов. И все они бегали вокруг парня, словно дразнили и забавлялись его напряженностью. Молодой человек поднялся на ноги и, с трудом держа равновесие, оглянулся, надеясь вновь увидеть эти бегавшие тени. И ждать их появление пришлось не долго. Одна из них немного осмелела и вышла к парню, показав себя во всей красе. Это был человек, но выглядел он, мягко говоря, странно. Если бы Эрван не видел, как тот двигается, то с легкостью бы подумал, что это мертвец, который пролежал под палящим солнцем не один день. Кожа у этой личности стала разлагаться и местами отделяться от тела, обнажая мышцы и сухожилия, глаза отсутствовали, а одежда покрывалась кусочками высохшей грязи и пятнами крови. Даже трудно было определить пол данного человека из-за отсутствия волос и обвисшего обезображенного лица. Он стал водить носом из стороны в сторону, будто пытался принюхаться, и затем резко застыл, словно смог учуять Эрвана. После этого незнакомец с яростным криком бросился в сторону парня, хаотично размахивая руками, на которых не хватало некоторых пальцев. Молодой человек чудом успел увернуться и с большим трудом устоял на ногах. В этот момент к ним вышла еще одна личность, практически идентичная. Только на этот раз в ней прослеживались черты женщины. Ее гниющие остатки одежды напоминали женское платье. Та тоже не подарила Эрвану доброжелательное приветствие и попыталась наброситься со спины на замешкавшегося от ужаса парня. Юноша в самый последний момент увернулся и со всей силы ударил нападавшую ногой в живот, отчего та на время покачнулась и чуть было не упала на спину, но удержалась на костлявых ногах. Эрван бросился вперед и сделал попытку удрать, но тут он увидел впереди себя новую порцию незваных гостей. На него мчалась целая армия людей, орущих что-то непонятное, и не смела останавливаться ни на шаг. Юноша был окружен. Бежать было некуда. Буря тем временем усилилась и растворила озлобленных личностей во мгле, оставив после них лишь голодные крики, которые заставляли сердце бешено колотиться из-за охватившего тело леденящего страха. — Свет. Ты должен найти свет. Они боятся света, — прошептал Эрван, устало прикрыв глаза. — Эрван, помоги мне! Эрван! — послышался плач маленькой девочки где-то позади него. — Эмми! — закричал он, но ветер не позволил его голосу уйти вперед хотя бы на пару метров. Резкая боль пронзила его спину, и Эрван рухнул на песок. Над ним нагнулась жуткая фигура, заслоняя собой бушующее небо. Лицо существа, если это можно было назвать лицом, представляло собой кошмарное зрелище: кожа практически полностью исчезла, обнажив высохшие мышцы, испещренные извивающимися туннелями трупных червей. Мерзкое зловоние ударило юноше в ноздри. Существо наклонилось, пытаясь впиться гнилыми зубами в его горло. Эрван изо всех сил оттолкнул от себя омерзительную морду, в последний момент увернувшись от смертельного укуса. Он вслепую ударил кулаком, почувствовав, как кости его руки соприкасаются с чем-то отвратительно мягким. Ошеломленный, монстр на мгновение отпрянул. Эрван воспользовался этим, откатился в сторону и инстинктивно выставил вперед руку, защищаясь от новой атаки. Внезапно существо застыло, скрутившись, словно в агонии. Эрван почувствовал, как его правая рука наливается жаром, будто в ней пылает невидимое пламя. Свет, ослепительно белый, вырвался из его ладони, заливая все вокруг. Эрван зажмурился, не в силах вынести подобной яркости. Раздался душераздирающий крик. Открыв глаза, Эрван увидел, что существо было охвачено огнем. Яркое пламя пожирало гнилую плоть с невероятной скоростью. Его сородичи бросились в рассыпную, свет от руки Эрвана вызвал в них самый настоящий ужас, и вскоре все они растворились в песчаной буре, лишь далекие отголоски их криков по-прежнему долетали до ушей молодого человека. Эрван поднялся на ноги и с удивлением посмотрел на свою руку. Она почернела, будто была испачкана углем и пощипывала, что обычно бывает после сильного ожога. — Что за?.. — прошептал он и взглянул на лежавшее перед ним тело, которое через какое-то время стало рассыпаться на глазах. Юноша устало провел ладонью по вспотевшему лицу и попытался прийти в себя, осознать, что только что произошло. — Эрван! — голос Эмми вновь послышался где-то поблизости. — Эрван. Не оставляй меня одну. Не уходи! Пожалуйста! "

***

Ярость песчаной бури утихла, уступив место сильному, но уже терпимому ветру. Песок все еще хлестал по лицу, но сквозь него уже можно было что-то разглядеть, прищурившись. Голос Эмми затих. Девочка словно растворилась в воздухе вместе с уходящей бурей. Но Эрван продолжал идти, напрягая слух, пытаясь уловить направление, откуда доносились ее слабые, полные страдания крики. Пустыня вокруг была однообразна и безлика, и вскоре он потерял единственный ориентир, ниточку, которая вела его сквозь этот кошмар. Обессиленный, Эрван опустился на песок, обхватив колени руками. Ему оставалось только ждать, надеясь, что безумие этого места не поглотит его окончательно. *** Парень напряженно всматривался в окружающую его пустыню, пытаясь постичь истину происходящего, найти смысл в бессмысленном. Этот пейзаж был ему совершенно чужд. Он никогда не бывал в пустыне, да и историй об этом месте не слышал. Еще в школе он намеренно прогуливал уроки истории и философии, предпочитая проводить время в соседнем переулке, покуривая сигареты с рабочими близлежащей фабрики, которых ничуть не смущало общество десятилетних подростков. Юность Эрвана была далека от безмятежности. Каждый день был похож на острие ножа, которое играючи зависло над его горлом. Драки, мелкие кражи, жестокие игры с местными мальчишками — все это стало привычной реальностью, способом заглушить боль, кричавшую внутри. Он словно превратился в тень, неспособную чувствовать. Единственное, что заставляло его ощущать себя живым — это адреналин, страх, насилие. Однажды они с компанией подростков задумали обчистить местную булочную. Ночью разбили витрину, вытащили из кассы выручку и бросились наутек. Внезапно из темноты выскочил хозяин, решивший переночевать на рабочем месте. Завязалась драка. Эрван, не раздумывая, выхватил нож и ударил мужчину в руку. Кровь хлынула струей, окрашивая тесто и булочки на полках в багровый цвет. Они с ребятами исчезли в темноте, оставив хозяина корчиться от боли, а запах его крови еще долго преследовал Эрвана в кошмарах. Несмотря на свою бурную жизнь, у Эрвана были и научные интересы. Их было немного, но они были, что не удивляло его самого — глупым он себя не считал. Его любимым предметом была математика. Он отдавался ей полностью, в первые годы обучения мечтая о высоких достижениях, о том, чтобы стать таким же, как его отец — замечательный инженер, строивший мосты в Берлине. Он не считал отца героем или кумиром, зная, что тот — обычный тихий человек, не выделяющийся из толпы. Но трудолюбие господина Стрингини могло вдохновить любого лентяя: он практически не появлялся дома, что пагубно сказалось на его отношениях с сыном, фактически жившим без присмотра с раннего возраста. Мать Эрвана, Илона, ушла из семьи, когда мальчику было всего шесть. Она большую часть своей жизни была городской проституткой. Встретив Гюнтера, отца Эрвана, жгучая очаровательная брюнетка впервые почувствовала что-то напоминающее любовь. Гюнтер был поражен ее красотой и уязвимостью. Узнав о ее беременности, он настоял на браке, хотя сердце грызли сомнения, что ребенок не от него. Когда родился Эрван, темноволосый, с пронзительным взглядом, похожий на отца, как две капли воды, сомнения Гюнтера рассеялись. Он был счастлив, надеясь, что их семья станет островком спокойствия в бурном море жизни. Илона, словно подчиняясь неизвестной силе, оставила прошлое позади. Она с головой погрузилась в заботу о сыне, в ее глазах поселилась нежность. Гюнтер видел, как она меняется, как раскрывается, словно цветок, подаривший миру свою красоту. Но счастье было недолгим, хрупким, как крылья бабочки. Через два года тоска по прежнему образу жизни захватила Илону. Она исчезла так же внезапно, как и появилась в жизни Гюнтера, оставив после себя лишь пустоту и боль. Для шестилетнего Эрвана это стало первым прикосновением одиночества, тяжелым грузом, который он будет нести в своей душе долгие годы. Уйдя из дома, мать не прервала общения с сыном. Она писала письма, рассказывая о своей жизни, явно приукрашивая действительность, задавала вопросы, говорила, что мечтает о встрече, что было очевидной ложью. Эрван отвечал неохотно, из жалости, не испытывая теплых чувств. Эта странная переписка продолжалась до начала войны, после которой он больше не получал от нее известий. Возможно, она умерла или решила, что лгать больше нет смысла, открыв правду о себе своим молчанием. Все, что он помнил о ней — как она сидела за столом рядом с бутылкой водки. Опухшее, искаженное лицо напоминало испорченную сливу. За пару лет она превратилась в жалкую пародию на саму себя. Если ей и удалось дожить до сего дня, Эрван вряд ли узнал бы в ней свою мать. Пятилетнему Ричи почти каждый день приходилось оттаскивать исхудавшую женщину, пропахшую спиртом, от стола, практически силой тащить ее в спальню, где она могла выспаться и на короткое время вернуть ясность ума. Трезвой он ее практически не видел, она часто блевала посреди комнаты, мочилась, ничуть не стесняясь, лишь дико посмеивалась и выкрикивала что-то невнятное. Иногда она разговаривала с ним, утверждая, что не хотела его, пыталась убить и до сих пор мечтает это сделать. Эрван молча слушал, внушая себе, что она не думает то, что говорит, что это говорит чужой человек, вселившийся в ее тело. Тогда же Эрван впервые попробовал алкоголь. Отобрав у матери бутылку, он не смог устоять, поддавшись любопытству. Один глоток, второй… В желудке появилось болезненное жжение, во рту все пересохло, словно с языка вмиг испарилась слюна. Но постепенно организм привык, и Эрван перестал чувствовать боль первых глотков. Ему понравилось, и он начал пить постоянно, каждый день. Сначала это были маленькие глотки, но к пятнадцати годам они превратились в пару бутылок. Он больше не мог считать это неправильным. После ухода жены отец постарался стереть все напоминания о ней. В квартире не осталось ни одной ее фотографии — он сжег их в камине, не моргнув глазом, и советовал сыну поступить так же. Иногда он специально давал мальчику пачку снимков матери, чтобы тот избавился от них и «унял боль в сердце». Но Эрван не смог уничтожить один снимок — самый старый и выцветший, на котором с трудом можно было разобрать изображение. Он помнил, что матери на нем девятнадцать, она сидит в парке, сжимая в руке большой сверток с новорожденным Эрваном. Он хранил эту фотографию очень долго, пока не попал на фронт. Юноша не мог вспомнить, как избавился от снимка. Кажется, он свернул его в трубочку, забил травой и просто закурил, оставив после фотографии лишь пепел, который унес ветер. Возможно, это было мерзко, но он не чувствовал стыда. Любви к матери не осталось. Гюнтер Стрингини недолго был холостяком. Когда Эрвану исполнилось семь, он привел в их уютную квартиру на окраине города миловидную женщину с маленькой дочкой и объявил о скорой свадьбе. Эрвану оставалось лишь порадоваться за отца. С мачехой у него сложились дружеские отношения, он даже называл ее матерью, что вскоре стало происходить постоянно, чему она ничуть не противилась. Ее родная дочь, Кэтрин, стала жить с ними. Молодой человек помнил двоякое чувство от первой встречи с кудрявой маленькой шатенкой. Она была капризной и в то же время ангельски милой. Было бы странно, если бы они не нашли общий язык. Сначала это было сложно. У них не было общих тем, похожих интересов. Но постепенно они стали разными полюсами магнита и притянулись друг к другу. Их отношения сложно было назвать обычными: они были сложными, порой невыносимыми. Но повзрослев, дети стали неразлучны. Эрван прекрасно понимал, что отец не забыл мать, и новая жена была лишь временным лекарством, помогавшим на время забыться. Он редко видел их вместе, не замечал в их отношениях того, что обычно возникало у влюбленных. Гюнтер Стрингини любил свою первую жену и не пытался это скрыть. Вторая жена это понимала — сложно было не заметить печаль в ее глазах. Но вскоре у них появился общий ребенок, Эрван обзавелся младшим братом, унаследовавшим отцовскую форму носа. С тех пор отношения Эрвана с отцом стали рушиться на глазах: вся отцовская любовь Стрингини-старшего перешла к новорожденному. Семилетний Эрван окончательно лишился отца. Он верил, что все наладится, что отец рано или поздно обратит на него внимание, хотя бы на день. Но надежды были пустыми, и Эрван перестал ждать. Мачеха полностью заменила ему отца, но должного воспитания дать не смогла — у нее не было жесткого характера, способного вытравить всю грязь, накапливавшуюся в подрастающем Ричи. Она была слишком добра к нему, и парень лишился необходимого контроля, перестал видеть запреты. Он стал неконтролируемым, превратился в подобие своей матери, что его пугало. Он знал, что совершает ужасные вещи, но остановиться не мог. Он не знал, как жить по-другому, правильно. Возможно, на уроках математики ему удавалось стать тем, кем он уже не мог стать, поэтому он все чаще проводил время в душном кабинете наедине с пожилым преподавателем, шутя называвшим его внуком. В этом неродном человеке он нашел то, чего не нашел в отце — поддержку. Общение с учителем позволило Эрвану ощутить вкус правильности. Процесс был медленным, было трудно отказаться от привычного уклада жизни, ставшей частью его самого. Но преподаватель видел в нем талант, который не видел никто другой. Он подарил Эрвану веру в себя, и эта вера жила в нем до сих пор. Одно воспоминание об этом человеке вызывало у молодого человека слезы. Этот пожилой мужчина с пышными нелепо подстриженными усами умер рано, когда Эрвану было всего одиннадцать. Он снова осиротел, потеряв отца во второй раз. Тот день он помнил слишком ясно, и вряд ли когда-нибудь забудет. Узнав о смерти человека, к которому был нездорово привязан, он, не раздумывая, пошел в знакомый переулок. Там, как обычно, пьяные приятели избивали проходивших мимо мальчишек, превращая их лица в кровавое месиво. Эрван оказался среди них, снова ощутив запах крови. Табачный дым и алкоголь затуманили рассудок. Когда стемнело, он пошел домой. Эрван снова наслаждался приятным головокружением от спиртного, чарующими эмоциями, вызывающими беспричинный смех. У порога его встретил отец. Возможно, он был готов к такому состоянию сына, поэтому не удивился. От дальнейших событий остались лишь обрывки воспоминаний, словно кто-то вырезал ножницами длинный фрагмент, неаккуратно, до безобразия. Отец тащил его за волосы в спальню матери, Эрван не помнил боли, лишь смеялся и что-то говорил, явно обращаясь к отцу. Тот бил его, не контролируя силу удара. Эрван слышал, как он называл его именем матери, словно видя в сыне ее образ. В квартире были только они, мальчик не слышал ни испуганных криков мачехи, ни плача брата. Лишь голос отца, полностью потерявший человеческие нотки. Эрван почувствовал прикосновение подушки к лицу, дыхание прервалось, тело прижалось к жесткой кровати. Ничего… Он не знал, чем закончился тот день, как ему удалось вернуть дыхание. Он очнулся в своей кровати утром, пытаясь понять, что произошло. Отец хотел его убить, задушить подушкой. Что его остановило?

***

Эрван вздрогнул, осознав, что из-за нахлынувших воспоминаний не заметил наступления вечера. Солнце практически скрылось за горизонтом, окрасив песчаную бурю в темно-рыжие тона. Он стряхнул с плеч песок и поднялся. Что ему делать? Куда идти? Он огляделся, надеясь найти хоть что-то, кроме бесконечных песков. Пустыня была идеально гладкой, ни кустика, ни камня, словно ветер стер все неровности. Даже камни, казалось, испарились под палящим солнцем. Парень побрел вперед, стараясь не останавливаться. Тело ломило от усталости, а капли пота жгли кожу. Сколько он шел — неизвестно, но впереди показалось нечто необычное. В двадцати метрах возвышалась наполовину занесенная песком постройка. Полуразрушенные колонны, треугольная крыша — похоже, древнегреческий храм, картинки из школьных учебников всплыли в памяти. Странно, что он их запомнил. Подойдя ближе, Эрван осмотрел колонны. Они были сложены из известняковых блоков, без цемента, скрепленные только собственной тяжестью. Упавшие колонны не треснули, а просто развалились на части, наполовину утонув в песке. Внутри храма торчали жалкие остатки стен, от былого величия не осталось и следа. Удивительно, но крыша уцелела, хотя большинство колонн рухнули. Она словно парила в воздухе, боясь коснуться раскаленной земли. Молодой человек прислонился к одной из колонн и устало опустился на песок, обхватив руками мокрые от пота плечи. Здесь можно было укрыться от палящего солнца, которое даже сквозь дымку обжигало своими лучами. Эрван знал, что нужно переждать, пока жара спадет. Возможно, он проснется и посмеется над этим бессмысленным кошмаром. Немного терпения, и все закончится. Юноша поджал под себя ноги и уткнулся подбородком в колени, уставившись покрасневшими глазами на песок, который из-за заката стал цвета мутной воды. — Проснись, Эрван. Ты должен проснуться, — прошептал он, облизнув пересохшие губы. — Я хочу пить, есть, спать, мое тело болит… Это должно закончиться. Этот кошмар слишком затянулся. Внезапно он почувствовал внезапные уколы холода. Подняв голову, Эрван увидел, что с неба падают крупные хлопья чего-то белого, невероятно легкого. Это был снег… Температура резко упала, жара исчезла вместе с солнцем, скрывшимся за горизонтом. Снегопад усилился, белое покрывало укрыло ненавистный песок. Если бы Эрван не укрылся под крышей храма, то превратился бы в снеговика, так как начался настоящий зимний ливень. Вдруг позади раздался скрежет. Эрван испуганно обернулся — внутри храма, в засыпанном песком полу появился проход вниз. Огромная каменная плита отъехала в сторону, открыв узкую лестницу, которая вела в скрытую комнату под храмом. — Эрван! — голос Эмми донесся из глубины прохода. — Эрван! — Нет! — простонал юноша. — Ты не должен туда идти. Ты не знаешь, что там. Но Эрван понял, что выбора нет. Он должен спуститься вниз. Возможно, так удастся выбраться из этого кошмара, который не желал заканчиваться. Нога Эрвана ступила на первую ступеньку, потом на вторую. Он боялся, ненавидел то, что ждет внизу, в кромешной тьме. У него не было света, он был безоружен перед неизвестностью. Наверху раздался скрежет — каменная плита снова вернулась на свое место, и отрезала путь назад. Эрван обреченно вздохнул. Оставалось только спускаться вниз и искать звавший его голос. Но Эмми вновь исчезла, убежала в неизвестном направлении. Эрван сжал кулаки. — Свет, мне нужен свет, — прошептал он, стиснув зубы. — Я уже сделал это один раз. Получится и сейчас. Ты сможешь. Жгучая боль пронзила ладони. Вскрикнув, парень посмотрел на них и резко зажмурился — свет, вырвавшийся из его рук, был настолько ярким, что затмил бы солнце. Парень отвел ладони от лица и направил их вниз, освещая путь. Эрван увидел внизу проход в помещение, огромное, судя по массивным мраморным колоннам, которые отражали падавший на них свет. Юноша постепенно привык к боли, которая жгла ладони, и медленно стал спускаться вниз, стараясь не направить свет на лицо. — Эрван! — Эмми снова позвала его. Теперь ее голос был близко. — Не останавливайся. Ты должен идти. Следуй за мной.

***

Спуск вниз оказался короче, чем предполагал Эрван. Уже через пару минут он стоял посреди просторного зала, похожего на обеденный зал роскошного ресторана, но без мебели и посетителей. Потолок поддерживали толстенные мраморные колонны, словно архитектор боялся, что потолок рухнет, если опора будет хоть немного тоньше. В центре зала над полом парил стеклянный купол. Эрван погасил свет, струящийся из ладоней — в нем больше не было необходимости. — Что это за место? — прошептал юноша, с восхищением оглядывая роскошный зал. В ушах зазвучала музыка, сначала тихая, потом все громче. Мелодия была знакома, но Эрван не мог вспомнить ни автора, ни названия. В этих звуках чувствовались радость, грациозность, смелость, гордость. Музыка лилась в голове Эрвана бурным потоком. Юноша пытался найти музыканта, но тот предпочел остаться невидимым. Чем дольше Эрван слушал, тем сильнее погружался в атмосферу этого места. Он начал видеть то, что было скрыто от него раньше. Рядом закружились в танце пары, одетые в старомодные наряды, словно гости из далекого прошлого. Они совершенно не замечали юношу. Эрван оглянулся и увидел музыканта. Тот был поглощен игрой, не обращая внимания на происходящее вокруг. Его взгляд был сосредоточен на массивном черном рояле. Пальцы музыканта не отрывались от клавиш, они скользили по ним, как водомерки по воде. Эрван подошел к нему. Он узнал себя, свои движения, знакомое напряжение. И легкость — легкость души, обретшей крылья благодаря музыке. Музыкант вздрогнул и посмотрел в сторону. Эрван встретился с ним глазами. Встретился со своим отражением. Испуганным, как и он сам. Внезапно все люди в зале растворились в черном дыме. Остался лишь громоздкий рояль. Он по-прежнему стоял на месте, но клавиши покрывал толстый слой пыли, словно к ним не прикасались много лет. Эрван в недоумении подошел к музыкальному инструменту и дотронулся до клавиш. Раздался тихий, странный звук, словно крик какого-то животного. Парень отдернул руку. — Почему ты позволил мне умереть, папочка? — холодный, озлобленный голос мальчика прозвучал совсем рядом. Эрван оглянулся и увидел в глубине зала двух мальчиков, похожих друг на друга, как две капли воды. Они были в пижамах и явно мерзли, но старались не подавать вида. Мальчики взяли друг друга за руки и подошли к юноше, который, судя по лицу, перестал удивляться чему-либо. Они переглянулись и тихо захихикали, будто их забавляла эта бессмысленная ситуация. — Смотри, — прошептали они и вновь взяли друг друга за руки. Эрван почувствовал резкий холод, голова закружилась. Юноша с трудом удержался на ногах, ему показалось, что пол исчез. Он падал вниз, в пропасть, а близнецы стояли наверху и с ухмылкой махали ему на прощание. Падение замедлилось, Эрван почувствовал под ногами что-то твердое. Но из-за головокружения он потерял равновесие и с грохотом рухнул на спину. Юноша со стонами поднялся на локти и огляделся. Юноша находился в узком длинном коридоре с бесчисленным множеством закрытых дверей. Судя по облупившейся краске, здесь не ступала нога человека много лет. Эрван поднялся на ноги, стараясь не порезать ступни о разбросанные осколки стекла. Где-то должен быть выход из этого коридора, он не может быть бесконечным. — Папа, — тоненький голосок прозвучал совсем рядом. — Почему ты оставил меня? Почему бросил? — Я должен проснуться, — Эрван резко остановился, сжимая голову руками. — Открой глаза, Эрван! — Папа! Почему?! Эрван зажмурился и сел на корточки. — Не спи! — кричал он про себя. — Это все не по-настоящему! Он резко открыл глаза и увидел, что оказался в просторной ванной комнате. В центре стояла белоснежная ванна, до краев наполненная водой, но часть жидкости вылилась на пол, словно кто-то забыл закрыть кран. — Папа. Почему ты не спас меня? Почему позволил умереть? Эрван медленно подошел к ванне. Вода стала краснеть, теряя прозрачность. Юноша с беспокойством посмотрел на дно и в ужасе отшатнулся. Под водой лежал младенец. Он смотрел на Эрвана, и в его глазах была боль. — Почему ты убила меня, мамочка? — произнес младенец и протянул к Эрвану крохотную ручку. Вода стала такой мутной, что тело ребенка растворилось в багровой жидкости. Эрван в панике отступил, безумно оглядываясь. Вода в ванне забурлила и стала переливаться через край. Тусклый свет, проникавший через маленькое окошко под потолком, погас, оставив Эрвана в темноте.