Слёзы Лимба: Книга вторая

Декабрь, 1927

Кристина со скрипом открыла тяжелую дверь морга. В нос ударил едкий запах формалина. В тесной подсобке, освещенной тусклой лампочкой, Кристина привычно скинула пальто и переоделась. Её белый халат, ещё пару часов назад безупречно чистый, успел впитать сладковатый аромат тления, исходящий от тела, которое она исследовала ранним утром. Кристина терпеть не могла работать в грязной одежде — любая, даже самая мелкая капля крови или, упаси Боже, кусочек плоти, заставляли её менять халат. Благо, в её шкафу, занимавшем половину подсобки, висело бесчисленное множество белоснежных одеяний — дань её странной одержимости чистотой. Кристина была единственным стоящим патологоанатомом в этом участке. Старик Эйблсон, второй специалист по части мертвецов, едва справлялся с тремя телами в день — возраст давал о себе знать. Молодая же Эмили, только что окончившая обучение, пока годилась лишь для описания ножевых ранений да переломов шей — типичных последствий уличных разборок. Так что Кристине доставались самые сложные случаи. Часто это были странные смерти во сне, без видимых причин, или тела, изъеденные какой-нибудь экзотической болезнью. Каждый раз, склоняясь над очередным посиневшим трупом, Кристина рисковала заразиться, подхватить смертельную заразу. Марлевая повязка и тонкие резиновые перчатки казались жалкой защитой. И каждый раз, глядя на мертвеца, она молилась, чтобы не оказаться на его месте, чтобы её собственное тело не стало объектом изучения таких же холодных, бесстрастных глаз. Она вышла из подсобки, её взгляд скользнул по рядам морозильных камер, запертых на тяжелые замки. Женщина проверила каждую камеру, удостоверившись, что все тела на месте. Тело Ломана за ночь сильно иссохло, кожа стала похожа на пергамент, натянутый на кости. Кристина боялась прикасаться к нему, боялась, что старик вновь откроет глаза. Пулевое отверстие во лбу, оставленное Себастьяном, сочилось густой, темной кровью, словно рана была нанесена совсем недавно. Кристина не могла найти объяснение пропаже тела Ломана. Единственный выход из подвала — узкий коридор, ведущий к единственной двери. Невозможно вынести тело незамеченным. Она помнила красную мутную воду, затопившую морг, ожившие трупы, тянувшие к ней свои гниющие руки. Все это исчезло, как только они с Себастьяном покинули помещение. «Я видела странного мужчину с ожогами по всему телу, он говорил со мной, но я не помню, о чем. У меня возникло странное чувство, что я знаю этого человека. Себастьян настаивает на том, что все это были галлюцинации. Татьяна говорила об убийце, обладающем даром внушения, способным заставить видеть то, чего нет. Это объясняло многие странности, Себастьян был в восторге от этой теории. И подстроил под нее ту ночь. Но все было так реально… Как такое возможно? Неужели человеческий мозг способен сгенерировать настолько реалистичные образы, запахи, звуки благодаря воле другого живого существа?» Взгляд Кристины упал на операционный стол, где под простыней лежало тело Петра. От него уже начинал исходить запах разложения. Кристина откинула простыню, вглядываясь в обожженную кожу. — Ты так похож на Стива… — прошептала она, садясь на шаткий табурет. — Только у тебя осталось обручальное кольцо… У моего супруга не было ничего, по чему я могла бы узнать его. Лишь груда костей, обтянутых обугленной плотью… Я не смогла подтвердить, что это он. И я наивно продолжаю верить, ждать, что Стив постучит в дверь и скажет, что жив… Вот только… Это не жизнь, а существование среди призраков… Она осторожно стянула кольцо с пальца Петра. Золото потускнело, деформировалось от жара, едва не врастая в плоть. — Когда-то я носила такое же… — прошептала Кристина, надевая кольцо на безымянный палец. — Мне кажется, оно должно принадлежать Татьяне. Она сняла кольцо, спрятав его в карман халата. Поднявшись, переложила тело Петра на каталку и, отвезла к морозильным камерам. Взгляд упал на камеру, где покоился Доктор Ломан. Вскрытие следовало закончить. Она открыла камеру, холодный воздух обжег лицо, заставив поморщиться. Тело Ломана, покрытое ледяной коркой, стало неподъемно тяжелым. — Новая запись не нужна, — сказала себе Кристина, доставая фонограф. — Продолжим то, на чем остановились. Глубоко вздохнув, она приступила к работе. — На дорсальной поверхности тела наблюдаются множественные рваные раны и ссадины, характерные для падения с высоты. Обнаружены множественные инородные тела — осколки стекла, внедрившиеся в эпидермис и мягкие ткани, преимущественно в области спины, ягодиц и волосистой части головы. Очевидно, падение произошло через остекление. — Кристина, нахмурившись, провела пальцами по краям одной из ран. — Что интересно… Все повреждения локализованы на задней поверхности тела. Он упал на спину. Получается, что он выпрыгивал спиной вперёд… Странно. Не припомню случаев, чтобы люди выпрыгивали из окон вслепую. Возможно, имело место внешнее воздействие? Пальцы нащупывали странное углубление на месте позвоночника. — В области позвоночника небольшое углубление, похоже на зашитую рану. Швы свежие, сняли их совсем недавно… Пулевое ранение. — Кристина взяла скальпель, сделала надрез. — Так и есть, пулю извлекли, но ткани не зажили… Операция была проведена уже после смерти Ломана. Она резко остановила запись, голова закружилась. Пуля в спинной мозг… В него стреляли, а потом выбросили из окна. Кристине нужно было рассказать обо всем Себастьяну. Холодный металлический лязг пронесся по комнате, и дверь морга со скрипом отворилась. Кристина, застывшая над телом, с тревогой подняла взгляд. Внутрь шагнул мужчина, закутанный в длинное, темное пальто, его лицо скрыто большим капюшоном. Незнакомец медленным, размеренным шагом двинулся вглубь помещения, остановившись напротив Кристины. Затем резким движением он отбросил капюшон назад. Это оказался Ларри. Его лицо было болезненно бледным, глаза хаотично бегали из стороны в сторону, будто перед ним летал рой опасных насекомых. — Боже мой! — выдохнула Кристина. — Почему вы все появляетесь так внезапно? Тот ничего не ответил, даже не взглянул на свою коллегу и стал как-то странно пялиться на тело Чарльза Ломана, и его зрачки расширились от ужаса. — С тобой все в порядке? — спросила Кристина, замечая его странное поведение. — Он здесь, — прошептал Ларри. — Он видит нас, контролирует каждое движение. Он убил их, мы следующие. — Ларри, о чем ты? — тревога сжала ее горло. Кристина подошла ближе, пытаясь дотронуться до его плеча, но тот резко отпрянул. Его глаза потемнели, наливаясь черной вязкой жидкостью, стекающей по щекам, заполняя воздух тошнотворным запахом гнили. Кристина отшатнулась. Она видела такое вчера… ночью… — Я ослеп, — прохрипел Ларри. — Я ослеп! Ослеп! Ларри потянулся к карману пальто и резким движением вытащил оттуда револьвер. Мужчина целился прямо на Кристину. Женщина замерла на месте и подняла руки перед собой. Палец Ларри стал медленно нажимать на курок, еще мгновение, и раздастся выстрел. — Он убьёт нас всех! — кричал Ларри, голос дрожал от ужаса. — Никого не пощадит! Никого! — Ларри, прошу тебя, отдай пистолет… — прошептала Кристина, стараясь не шевелиться. — Я на твоей стороне. Я хочу это остановить… — Мне уже никто не поможет… — Ларри засмеялся, его голос звучал надломленно. — Слишком поздно. Он уже здесь… Он опустил пистолет, взгляд стал пустым, бессмысленным. Кристина кинулась к нему, но Ларри вскинул руку, приставив дуло пистолета к открытому рту. Прозвучал выстрел. Мужчина покачнулся и плашмя рухнул на пол, на полу вокруг него стала разрастаться лужица вязкой черной жидкости, которая вытекала из затылка. Кристина в ужасе смотрела на безжизненное тело, мир вокруг поплыл, ноги подкосились. — Господи… — прошептала она и упала на колени, прижав ладонь к губам. — Ларри…

***

Татьяна поежилась, обхватив себя руками. Холодный ветер пробирал ее до костей. Она достала из кармана портсигар, вытащила две сигареты, одну зажала в уголке губ, другую протянула Себастьяну. Тот лишь поморщился. Татьяна пожала плечами, вернула сигарету в портсигар и устремила взгляд куда-то вдаль, на скользящие по мокрой мостовой автомобили. Чиркнув спичкой, она выпустила в воздух облако дым. — Мне иногда кажется, что в этих сигаретах живет Эрван, что табачный дым не дает воспоминаниям о нем померкнуть. Когда я хочу забыть его, прячу портсигар подальше… И тогда в мою жизнь ненадолго приходит покой… Но это ненадолго. Рано или поздно я снова закуриваю. И Эрван возвращается… — Давай избавимся от него. Навсегда, — тихо, с дрожью в голосе сказал Себастьян, обнимая Татьяну за плечи. — Выбросим эту серебряную штуковину туда, где никто ее не найдет. — Я не смогу, — выдавила из себя Татьяна, и по ее щекам, покрасневшим от холода, потекли слезы. — У меня не хватит сил. — Эрван стал для тебя ядом. Если не остановишься, он заберет твою душу в свой мир, где ты никогда не будешь счастлива. Твое место здесь… С нами… Ты мне очень дорога. И я не переживу, если с тобой что-то случится… Не прощу себе, зная, что мог это предотвратить. — Можно я тебя обниму? — еле слышно прошептала Татьяна, поворачиваясь к Себастьяну. Он с нежностью смотрел, как слезы размывают тушь на ее ресницах, оставляя темные дорожки. Осторожно провел рукой по ее холодной щеке, поцеловал в макушку и прижал к себе. — Пока я рядом, ты в безопасности. Никто тебя не обидит. Я этого не допущу.

***

Небо, затянутое тяжелыми, свинцовыми тучами, словно давило на город. Татьяна стояла на набережной, в том самом месте, где восемь лет назад началась ее история. История любви, потерь и неразгаданных тайн. Неумолимое время наложило свой отпечаток на кирпичные фасады зданий, которые еще сильнее почернели от угольной пыли. В тот день, восемь лет назад, сияло солнце, и мостовая, вымощенная булыжником, блестела после ливня. Дамы в элегантных шляпках и мужчины в длинных пальто, вздрагивая, поглядывали на небо, опасаясь возвращения непогоды. Сейчас же солнце скрылось за пеленой туч, над Темзой клубился густой туман, а воздух пропитался запахом речной воды, угля и бензина. Где-то вдали пронзительно кричал уличный торговец, предлагая свежие газеты, а мимо, с шумом мотора и сигналя, пронесся блестящий «Роллс-Ройс». Татьяна засунула руки в карманы пальто, подняла плечи и медленно пошла вперед, с грустью оглядывая знакомые места. Себастьян следовал за ней, держа дистанцию, словно боясь нарушить ее уединение. Со стороны они вряд ли походили на знакомых, а тем более на напарников. Расстояние между ними росло с каждой минутой, но это не казалось им чем-то странным. Скорее, они оба нуждались в этом немом диалоге. На пристани дремали пустые лодки. Некоторые были привязаны к берегу, другие, подхваченные течением, готовы были отправиться в свободное плавание. Татьяна неожиданно подошла к одной из них, взглянув на Себастьяна с немым вопросом. — Мне кажется, сейчас не самое подходящее время для водных прогулок, — с сомнением произнес Себастьян. — Половина реки все еще подо льдом. Если что-то случится… — Я не настолько глупа, чтобы предложить подобное, — усмехнулась Татьяна, не отрывая взгляда от почерневшей от влаги лодки. — Просто кое-что вспомнила. Тот пропавший корабль у Скалы самоубийц. Не знаю, почему мне вспомнилась именно эта лодка. Все, что там происходило, кажется одновременно далеким и близким. Мы так и не нашли ответа ни на один вопрос, не докопались до истины… Словно расследование продолжается и сейчас. И мы снова вместе, в одной упряжке. И, как и тогда, не знаем, за что ухватиться. Мы — детективы-неудачники, которые ищут не там, где нужно, и не видят очевидного. — В отчете я написал, что корабль унесло в открытый океан во время шторма, где он и затонул, — сказал Себастьян. — Другого объяснения у меня не было. Да и никто бы не захотел слушать другую версию. Я искал в этой истории хоть крупицу мистики. Но не нашел. — А как же то, что мы увидели потом?.. — Там аномальная зона, Танюш, магнитное поле сводит людей с ума. От этого корабли там постоянно терпят бедствие… И люди бросаются со скал. Человеческое сознание уязвимо, его легко обмануть. Я сам хотел это видеть и невольно заставил тебя увидеть этот мираж. Никакой «Лузитании» там не было и быть не могло. Это всего лишь галлюцинация. Мне хотелось верить, но верится с трудом. — Мы оба стали скептиками. Что с нами произошло? — Мы просто поумнели и поняли, что никакой мистики быть не может, все это плод человеческого воображения. Ты сама это говорила. Не хочу знать, что ты решила изменить свою точку зрения. — Нет. Я не стала верить в призраков, — сказала Татьяна. — Просто… Мне страшно. Меня пугают способы, какими люди добиваются своей цели, как манипулируют сознанием с помощью страхов. Кто-то хотел, чтобы мы это видели. Этот человек знал о нас все, он был среди нас. Никто, кроме нас с тобой и Джорджа, не знал, что твои близкие погибли на «Лузитании», которую торпедировала немецкая подлодка. — К чему ты клонишь? — удивленно спросил Себастьян. — Неужели ты считаешь, что все это сделал Джордж? Татьяна, ты же знаешь, это нелепо. — Позавчера у входа в мою спальню был найден труп взрослого пса. Я долго думала, кто мог это сделать, прокручивала в голове все лица, которые могли бы совершить подобное, — продолжала Татьяна. — Но никто не подходил под нужные параметры. Преступник знает обо мне все: о делах, о личной жизни. И использует это как оружие. Контроль сознания. Мираж, как ты говоришь. — И к какому выводу ты пришла? — Я вспомнила, что у Джорджа, после того как он вернулся в Лондон после исчезновения Эрвана, появился питомец, — сказала Татьяна. — Собака. Эрван рассказывал, что Джордж нашел ее на берегу недалеко от палатки. Пес увязался за ним, и Джордж взял его с собой. Собака жила с ним какое-то время. И умерла восемь лет назад. — То есть ты хочешь сказать, что эти два пса — одно и то же существо? — нахмурил брови Себастьян. — И Ларри это подтвердил своим экспериментом. — Да, — устало вздохнул мужчина. — Он заявил, что кровь псины старше самого трупа, — согласился Себастьян. — Но по мне это полный бред. Это противоречит всем законам природы. Даже если труп собаки заморозили перед этим… Внешне псина выглядела так, будто умерла пару часов назад. — Но внутри?.. — подняла брови Татьяна и внимательно посмотрела на него. — Я очень жалею, что мы не исследовали этот случай досконально и просто избавились от такой улики. — Начальство не позволило хранить тело собаки больше двух дней, — Себ провел рукой по волосам и посмотрел на небо. — Иногда мне кажется, что все вокруг не хотят, чтобы мы узнали правду. — Что если так оно и есть? — Значит, ты предполагаешь, что тот, кто подбросил тебе пса, также убил твоего мужа и сжег вашу квартиру? — спросил Себастьян. — У меня больше нет никаких мыслей. Этот человек явно одержим мной. Вот только… Какую цель он преследует? Почему он… сделал это с моим мужем… — голос Татьяны дрогнул, а на ее щеках заблестели слезы. Она быстро смахнула их тыльной стороной перчатки, отвернувшись к Темзе. Сырой ветер с реки трепал полы ее пальто и играл с вуалью шляпки. Себастьян видел, как напряглись ее плечи, как тонкие пальцы сжали ручку ридикюля. Смерть Петра стала для Татьяны страшным ударом. — Ты знал Доктора Ломана больше, чем я, — продолжила Татьяна, рассматривая ленивые волны реки. — Тебе известно, были ли у Доктора Ломана братья или сестры? — Насколько мне известно — он был единственным ребенком. Джордж с ранних лет жил с матерью и приемным отцом в той обувной мастерской, — ответил Себ. — И до войны он носил имя Виктор. Я не стал вдаваться в подробности, так как Майлз очень щекотливо относился к затрагиванию этой темы. Почему ты вдруг спросила об этом? Татьяна достала из ридикюля портсигар, после чего снова закурила. — Когда я приехала в больницу к Доктору Ломану… — Татьяна на секунду запнулась. — Анна рассказала мне, что до того, как дом перешел к Чарльзу, он принадлежал состоятельной семье, у которых было два сына — близнеца. Оба умерли: один — от испанки, другой — во время пожара. Вот только Джордж незадолго до трагедии в общежитии откопал информацию о том, что Чарльз Ломан владел этим домом на протяжении двадцати лет. Татьяна затянулась сигаретой, выпуская дым тонкими струйками. — Ты знал об этом? — она внимательно посмотрела на мужчину. — Да. Но я не был в курсе про то, что там проживали дети, — ответил Себастьян, запуская руку в карман пальто. — Нет никаких документов в архивах об этом. Джордж явно знает об этом гораздо больше, ведь он был близок с отцом, и наверняка нашел соответствующие документы в частном семейном архиве. — Джордж ни разу не упоминал этих мальчиков, — задумчиво произнесла Татьяна. — И я не удосужилась о них спросить, тогда эта история совсем вылетела из головы. Но сейчас я ухватилась за нее… Мне кажется, там произошло что-то неладное. Слишком много смертей вокруг этого дома, слишком много тайн. — Детская смерть в те годы была не редкостью, — возразил Себастьян. — Возможно, у Ломана было две семьи. Он мог умолчать о первой жене и детях. — Вероятно, ты прав, — кивнула Татьяна. — Уже не знаю, что думать. Пытаюсь зацепиться за каждую мелочь. Но мне кажется, нам все-таки нужно разузнать про тех погибших мальчиков. Анна говорила, что один из них умел играть на рояле — на том самом, который мы нашли на чердаке особняка. Значит, ребенку было около шести или семи лет. Тогда должны быть документы. Школьные записи, медицинские карты… — Доктор Ломан мог их намеренно уничтожить после их смерти, — предположил Себастьян. — Частная практика, репутация… Потерять всю свою семью — тяжелое бремя. Он мог хотеть забыть о прошлом. Насколько мне известно — он был вдовец. Если учесть, что мать Джорджа тоже умерла, то уже дважды вдовец. — Что-то известно о его первой супруге, от которой и родились те близнецы? — Когда я включился в расследование тех убийств, то не думал искать что-то о прошлом дома. Мы сосредоточились исключительно на личных делах пациентов, — признался Себастьян. — Но при разговоре со мной он никогда не упоминал имя своей жены. — Ясно. Стоит проведать Джорджа. И поговорить с ним об этом. Я совсем забыла о нем. За все время приходила к нему лишь один раз. Мне так стыдно перед ним. Себастьян как-то странно напрягся и вымученно улыбнулся. — Мне на днях сказали, что его состояние улучшилось. Он идет на поправку. — Да? Это же замечательно! — просияла Татьяна. — Я бы поехала к нему прямо сейчас, но… Чувствую, что мне нужно отдохнуть, — Татьяна устало потерла виски. — Завтра утром съезжу в госпиталь и попробую с ним поговорить. — Хочешь — я поеду с тобой? — Думаю, мне так будет даже спокойней, — согласилась Татьяна. Себастьян кивнул, провожая взглядом тонкую струйку дыма от ее сигареты. Туман сгущался, и фасады домов на том берегу Темзы совсем растворились в серой мгле.

***

Холодный воздух морга обжигал лёгкие Кристины, словно глоток крепкого джина. Голова гудела, перед глазами плясали темные пятна. Она лежала на ледяном кафельном полу, не в силах пошевелиться. Острая боль пронзила лодыжку. Оперевшись о стальной край операционного стола, она кое-как встала. Лодыжка горела огнём, но адреналин заглушал боль. Выстрел. Кровь. Ларри падает навзничь, вокруг растекается чёрная, словно деготь, лужа. Кристина зажмурилась, пытаясь отогнать видение. Шаг, ещё один… ноги подкосились. Кристина снова рухнула на пол, на этот раз поняв всю тяжесть своей травмы. Лодыжка распухла, стала багровой — вывих, да ещё какой! — Сколько же я провалялась тут? — прошептала, она оглядываясь. В этот момент дверь морга со скрипом отворилась, нарушив тишину зловещим скрежетом. На пороге стоял Джордж в кожаной дубленке. Он подошел к Кристине и удивленно посмотрел на нее, отчего та смущенно отвела свои глаза. — Кристина, почему ты лежишь на полу? — спросил он с легкой улыбкой. — Джордж… — выдохнула та и быстро заморгала, пытаясь сосредоточить свой взгляд на его лице. Её голова всё ещё кружилась, и очертания молодого человека были расплывчатыми. — Это ты… А я… Я, кажется, упала, когда работала. Даже не помню, как это произошло. — Упала? — Джордж быстрым шагом подошёл к ней и присел рядом. — Ты ударилась? Дай-ка посмотрю. Она попыталась подняться, но резкая боль в лодыжке заставила её вскрикнуть. Джордж аккуратно придержал её за плечи. — Не шевелись, — сказал он. — Похоже, у тебя вывих. Сейчас я тебе помогу. Он осторожно осмотрел её лодыжку. Кожа вокруг неё была красной и распухшей. Кристина зажмурилась, ожидая новой волны боли, но Джордж действовал удивительно нежно и осторожно. Он помог ей сесть на ближайший стул, постоянно успокаивая её тихим, уверенным голосом. — Голова кружится… — пробормотала Кристина, прикладывая ладонь ко лбу. — Ничего не помню… — Ты работала над телом Ломана, — сказал Джордж. — Я зашёл к тебе пару минут назад. Мы даже поговорили немного. А потом я вышел подышать свежим воздухом. Вернулся минут через десять… А ты лежишь на полу. — Мы разговаривали? — недоверчиво переспросила Кристина. — Ничего не помню… Будто провал в памяти… — Ничего страшного, — успокоил её Джордж. — Отдохнёшь, всё вспомнишь. Он продолжал осматривать её лодыжку. — Ты здесь Себастьяна искал? — спросила Кристина, пытаясь отвлечься от боли. — Да, — кивнул Джордж. — Его нет ни дома, ни в участке. Сказали, ушёл с Татьяной пару часов назад. — Два часа! — Кристина почувствовала, как её охватывает паника. — Я что, больше часа пролежала здесь? — Тише, тише, — Джордж положил руку ей на плечо. — Всё хорошо. Сейчас вызовем доктора, он посмотрит твою ногу. — Нет, не надо доктора, — Кристина покачала головой. — Я сама справлюсь… Мне просто нужно немного отдохнуть. — Ты уверена? — Джордж с тревогой посмотрел на неё. — Да, — Кристина кивнула. — Я сейчас приду в себя. Просто… Слишком много всего произошло. — Хорошо, — Джордж не стал спорить. — Тогда я посижу с тобой, пока тебе не полегчает. Он сел на край операционного стола, не сводя с неё взгляда. В его глазах читалась забота и… что-то ещё. Что-то неуловимое, что Кристина не могла расшифровать. — Ломан… — Кристина попыталась встать, но резкая боль в лодыжке заставила её упасть обратно на стул. — Мне нужно убедиться… — В чём убедиться? — спросил Джордж. — В том, что с его телом всё в порядке, — Кристина кивнула в сторону морозильной камеры, где лежал Чарльз Ломан. — Я нашла кое-что важное во время вскрытия… — Что именно? — Джордж насторожился. — Следы от выстрела. Пуля попала прямо в позвоночник, — Кристина закусила губу. — Скорее всего, его застрелили в момент смерти. Джордж подошел к морозильной камере, в которой лежал ее отец, выдвинул поднос наружу и задумчиво посмотрел на умиротворенное лицо пожилого мужчины. Кристина проследила за его эмоциями. Джордж будто злился, глядя на покойника, захлебывался ненавистью, но изо всех сил пытался удержать эмоции внутри себя. — Он заслужил смерть, — прошептал он охрипшим голосом. — Этот человек разрушил мою жизнь, жизнь моей матери… — Но он же был тебе близок, — Кристина внимательно посмотрела на Джорджа. — Не верю, что в твоём сердце нет к нему никаких чувств. — Нет, — Джордж задвинул тело обратно в морозильную камеру и резко закрыл металлическую дверцу. — Он для меня пустое место. — Ты можешь обманывать себя, но не меня, — Кристина покачала головой. — Он много для тебя значил. — Хватит! — Джордж резко повернулся к ней, его глаза сверкнули злостью. — Я не хочу об этом говорить. — Хорошо, — Кристина подняла руки в знаке примирения. — Как скажешь. Джордж ещё некоторое время молча смотрел на морозильную камеру, затем глубоко вздохнул и повернулся к Кристине. На его лице появилась лёгкая улыбка. — Прости, — сказал он. — Просто… тяжелые воспоминания. — Ничего страшного, — Кристина улыбнулась в ответ. — Думаю, тебе нужно немного побыть одному. Я пойду. — Ты уверена, что справишься? — спросил Джордж. — Да, — Кристина кивнула. — Я как-нибудь доковыляю до выхода и вызову такси. — Хорошо, — Джордж открыл перед ней дверь. — Тогда я побуду здесь ещё некоторое время. Кристина кивнула и вышла из морга. Джордж остался один среди холодных, замороженных тел. Он вновь подошёл к морозильной камере, где лежал Чарльз Ломан, и долго смотрел на дверцу с нечитаемым выражением лица. Затем он перевёл взгляд на соседнюю камеру. Открыв её, он заглянул внутрь. Там лежало тело, покрытое чёрной, словно смола, жидкостью. — Здравствуй, Ларри, — прошептал Джордж, и его глаза вспыхнули странным, зловещим светом. — Ты знал слишком много. Но теперь уже не скажешь ни слова. Он достал из кармана пузырёк с прозрачной жидкостью и вылил содержимое на тело Ларри. Раздалось шипение, и труп охватило пламя. Кожа и одежда сгорели за считанные секунды, оставив после себя лишь груду пепла. Джордж закрыл камеру и тщательно вытер руки белым платком. Пламя не оставило после себя даже дыма. На дверце камеры снова появился иней.