Слёзы Лимба: Книга вторая

Сентябрь, 1919 год

Татьяна, согнувшись под тяжестью огромного, туго набитого продуктами пакета, с трудом протиснулась в узкий дверной проем квартиры. Из-за ноши, закрывавшей ей обзор, она чуть не врезалась в вешалку, загроможденную пальто и плащами. — Татьяна! — голос матери прозвучал резко, словно удар кнута. — Сколько можно заставлять меня ждать? — Прости, мама, я задержалась. — Татьяна медленно вошла на кухню и поставила пакет с продуктами на тумбу у холодильника. — «Задержалась»? — Миссис Хапперт поднялась из-за стола, ее лицо было строгим и непроницаемым. — Ты пропала на весь день! И не смей говорить, что просто ходила по магазинам! Татьяна молча поставила чайник на плиту. Оправдываться было бесполезно, да и не хотелось. — Я сегодня разговаривала с мисс Дженкинс, — продолжала мать, не сбавляя тона. —Ты знаешь, о чем она мне рассказал? О том, что видела тебя вчера… с этим… мальчишкой из обувной лавки! Татьяна вздрогнула и с виноватым взглядом взглянула на мать. — Мама, это не то, что ты думаешь, — начала было она, но мать жестом остановила ее. — Не важно, что я думаю! — прогремела она. — Важна наша репутация! Твоя безответственность губит нас, Татьяна! Отец… Она осеклась, ее лицо скрутило от боли. Татьяна понимала, что любой разговор сейчас неизбежно упрется в финансовые проблемы, которые свалились на них после смерти отца. И что главным обвиняемым, как всегда, будет она. — Отец бы этого не допустил, — закончила за нее Татьяна, чувствуя знакомую горечь. — Именно! — Миссис Хапперт нервно сжала пальцы, ее взгляд упал на пачку счетов, лежащих на краю стола. — Он бы ни за что не допустил, чтобы мы оказались в таком унизительном положении! Чтобы его дочь… его наследница… — Встречалась с простым рабочим? — вскрикнула Татьяна. — Ты хочешь, чтобы я продала себя какому-нибудь богатому старику?! Стала содержанкой, как… — Не смей! — лицо матери стало гневно-красным. — Я никогда… В этот момент в окно ударил сильный порыв ветра, заставив зазвенеть стекла. Электрическая лампочка на потолке замигала и вмиг погасла, погрузив кухню в темноту. Снаружи разразился ливень. Женщины замерли, прислушиваясь к шуму дождя, который хлестал по окнам, словно пытаясь прорваться внутрь. В наступившей тишине было слышно только их тяжелое дыхание. — Боже милостивый! — ахнула миссис Хапперт и схватилась за сердце. — Как же темно! — Не волнуйся, мама, я сейчас разберусь, — успокаивающе произнесла Татьяна. Миссис Хапперт, мелко дрожа, присела на стул у окна, словно ища хоть немного пробивающегося сквозь плотные шторы уличного света, но и снаружи наступили такие же непроглядные сумерки: электричество отсутствовало во всем квартале. — Господи, неужели опять эти рабочие бастуют? — пробормотала она. — Второй раз за месяц — это уже невыносимо! Татьяна открыла буфет и достала керосиновую лампу. Чиркнув спичкой, она поднесла огонек к фитилю. Кухню озарил теплый желтый свет, и миссис Хапперт с облегчением вздохнула. — Так-то лучше, — проговорила Татьяна. — Сейчас заварю нам кофе. Ты как всегда, с молоком и двумя кусочками сахара? — Да, дорогая, — миссис Хапперт постаралась улыбнуться, но на ее лице засела тревога. Она со страхом поглядывала на темную улицу и что-то беззвучно шептала себе под нос.

***

В подъезде царила непроглядная тьма, такая густая, что у Татьяны закружилась голова. Возникло ощущение, словно она падает в глубокий колодец: вокруг ни звука, ни проблеска света, только сырой, спертый воздух обжигал лицо. Девушка нервно повела керосиновой лампой из стороны в сторону, пытаясь нащупать контуры лестницы. Закрыв дверь квартиры на два оборота ключа, Татьяна начала спускаться вниз по узким ступеням. Она ступала медленно и осторожно, направляя тусклый луч лампы себе под ноги, боясь оступиться. Окна на лестничной площадка, еще вчера сиявшие чистотой, сегодня были словно затянуты пеленой грязи и копоти и не пропускали ни капли света. Возможно, сейчас прошел так называемый «грязный дождь», а характерный запах копоти и угля лишь подтверждал ее догадки. Спустившись этажом ниже, Татьяна заметила на ступенях странный блеск. Сначала она не придала этому значения, но блеск не исчезал, а наоборот, становился все ярче и обширнее. Девушка присела на корточки и поднесла лампу ближе. В следующее мгновение она в ужасе отпрянула, с трудом подавив панический крик. Ступени были залиты свежей кровью. — Господи помилуй! — прошептала Татьяна, прикрывая рот ладонью, чтобы не чувствовать едкого металлического запаха. — Что здесь произошло? Преодолевая отвращение, девушка продолжила спуск, стараясь не наступать на кровавые следы. К ее удивлению, на следующем этаже все было чисто, никаких следов крови. Обернувшись, Татьяна с изумлением обнаружила, что и на верхнем пролете лестницы кровь исчезла, словно ее и не было. Неожиданно откуда-то сверху донеслись чарующие звуки пианино. Татьяна не могла разобрать мелодию, но чувствовала, что где-то уже слышала ее раньше. — Нужно спускаться, Татьяна, темнота играет с твоим разумом, — пробормотала девушка, стараясь унять дрожь в коленях. Внезапно ее ослепила яркая вспышка молнии. Татьяна инстинктивно зажмурилась, хватаясь железной хваткой за перила. Затем последовал раскатистый удар грома. Музыка на мгновение стихла, а затем полилась с новой силой, словно бросая вызов разбушевавшейся стихии. Татьяна ускорила шаг, надеясь поскорее оказаться на улице. Но ступени будто удлинились, превратившись в бесконечный лабиринт. Неожиданно в слабом свете керосиновой лампы возникла массивная тень, преградив ей путь. Сердце девушки бешено заколотилось. По мере приближения, тень обретала форму, и вскоре Татьяна поняла, что перед ней стоит пианино. Откуда оно здесь? Инструмент был покрыт толстым слоем пыли, но клавиши блестели чистотой, словно на нем только что играли. Татьяна хотела уже обойти странное препятствие, но в этот момент почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Резко обернувшись, она увидела рядом с пианино мужскую фигуру. — Вы меня напугали, — выдохнула Татьяна, поднимая лампу, чтобы лучше рассмотреть незнакомца. Луч света выхватил из темноты бледное, словно восковое, лицо с запавшими щеками и резко очерченными скулами. Глаза мужчины были туго перевязаны широкой полосой темной ткани, которая скрывала даже брови. Он не ощутил прикосновения света, даже не шевельнулся. Стало ясно — мужчина был слеп. — Прошу прощения, — раздался спокойный, хорошо поставленный голос, и мужчина слегка склонил голову. — У вас сбито дыхание, вы явно куда-то спешите. — Ох, да… Кажется, на всей улице отключили электричество, — проговорила она. — В подъезде так темно. Мне даже почудилось, что на ступенях кровь… — Кровь? — переспросил мужчина. — Если человек видит подобное на подсознательном уровне, то вряд ли он испытывает искреннее счастье в жизни. Возможно, вы играете некую роль, подстраиваетесь под правила мира, но в вашей душе живет самый настоящий бунтарь, который хочет вырваться на свободу. — Все не так страшно, — Татьяна попыталась улыбнуться, но получилась какая-то кривая гримаса. — Просто у меня недавно умер отец. А перед смертью он часто харкал кровью, особенно во время еды. Вот это и всплыло в памяти… — Он умер от испанки? — сочувственно поинтересовался мужчина. — Не знаю, — Татьяна поежилась, вспоминая те тяжелые дни. — Врачи так и не смогли поставить диагноз. Возможно, рак легких. Странно, но он почти не жаловался на боль. Иногда даже не замечал, что у него по подбородку кровь течет… Под конец совсем слег. Лежал целыми днями и молчал. Только смотрел в одну точку… Татьяна запнулась, внезапно осознав, что делится слишком личным с совершенно незнакомым человеком. — Простите, — пробормотала она. — Зачем я вам все это рассказываю? Мы ведь даже не знакомы… — Я полностью слеп, — тихо ответил мужчина. — И не вижу этот мир. Только слышу его. Ощущаю кончиками пальцев… Поэтому я так жадно ловлю каждую крупицу информации. Простите, если заставил вас вспоминать о тяжелом. — Да нет, все в порядке… Просто… это слишком личное. — Вы считаете меня чужим, — мужчина слегка улыбнулся и заложил руки за спину. — Это понятно, мы ведь только что познакомились. — А как вы… почему вы ослепли? — спросила Татьяна, забыв о своей неловкости. — Меня ослепили, — спокойно ответил мужчина. — У каждого есть враги. Даже у такого тихого и незаметного человека, как я. Мои глазные яблоки, к счастью, остались на месте, но… теперь я вижу только темноту. Больше ничего. — Какой кошмар! — потрясенно прошептала Татьяна. — Как же это случилось? — Мне плеснули кислотой в лицо. Я даже ничего не почувствовал сначала… Закрыл глаза рефлекторно, а потом… потом понял, что мир вокруг погас. — Но… почему вы носите повязку? — Татьяна с любопытством разглядывала незнакомца. — Ведь многие слепые… ну… скрывают глаза под темными очками… — Когда-нибудь я сниму эту повязку, — сказал мужчина, и в его голосе прозвучала странная, почти зловещая нотка. — Но не сейчас, Татьяна. Еще не время. — Вы знаете мое имя? — Татьяна с удивлением обнаружила, что уже не боится этого странного человека. — Наша встреча не случайна, — сказал тот и направился в сторону лестницы, ведущей на верхние этажи. — Я был знаком с одним вашим хорошим другом. Думаю, рано или поздно все встанет на свои места. Не считайте меня сумасшедшим, в нашем мире, так или иначе, все ненормальные, просто многие тщательно это скрывают. — Вы мой сосед? — догадалась Татьяна. — Просто в квартире напротив меня никто не жил, а вчера вечером кто-то въехал… Это ведь вы, да? И это пианино тоже ваше? Но мужчина уже исчез в темноте верхних этажей, оставив после себя лишь мертвую тишину пустого подъезда. Татьяна вздохнула и посмотрела на свою керосиновую лампу, которая в этот момент резко погасла.

***

Чтобы добраться до выхода из подъезда, Татьяне, казалось, потребовалась целая вечность. Она спотыкалась в темноте, чудом не сломав каблук на своих сапожках, которые недавно прошли капитальный ремонт в мастерской Джорджа. Оставив бесполезную в этой темноте керосиновую лампу на подоконнике одного из этажей, Татьяна наконец добралась до выхода. Желание поскорее вырваться из душного, пропитанного страхом мрака было настолько сильным, что она рванула тяжелую дверь с резкостью, не свойственной ей. Серый дневной свет резанул глаза. Татьяна зажмурилась, давая зрению привыкнуть к резкой смене окружения, и осторожно огляделась. Улица предстала перед ней в каком-то нереальном, пугающем обличии. На тротуарах не было ни души. Ни прохожих, спешащих по своим делам, ни озорных мальчишек, гоняющих мяч, ни даже бездомных бродяг, греющихся у стен домов. Вдоль обочин стояли брошенные автомобили, многие из которых были покрыты толстым слоем бурой грязи, словно их только что вытащили из болота. Но дело было не только в грязи. Проезжая часть, тротуары, даже стены домов — все было покрыто толстым слоем песка, смешанного с опавшими листьями. Парк напротив, еще вчера радовавший глаз яркими красками осени, сегодня напоминал кладбище деревьев: голые, словно обугленные, ветви казались безжизненными на фоне серого неба. «Откуда здесь столько песка, неужели была песчаная буря?» — Татьяна с недоумением оглядывалась по сторонам. Ей казалось, что весь мир вокруг исчез, оставив ее один на один с этой пугающей, нереальной тишиной. Она перешла дорогу, бесцельно двигаясь вперед в надежде встретить хоть одну живую душу. Внезапно ее взгляд упал на вывеску обувной мастерской Джорджа и Эрвана, которая виднелась в конце улицы. Дверь мастерской была слегка приоткрыта и жалобно скрипела под порывами ветра, словно звала на помощь. Татьяна медленным шагом направилась к ней. Окна мастерской были завешаны толстым слоем грязи, и Татьяна не смогла разглядеть, есть ли кто-нибудь внутри. Она осторожно потянула дверь на себя и вошла. Мастерская погрузилась в темноту, лишь тонкая полоска света пробивалась из щели в дверном проеме. В помещении царила гробовая тишина. Отсутствовало даже привычное тиканье часов. Татьяна потопталась на месте, прислушиваясь, и поняла: здесь никого нет. Даже если бы Джордж с Эрваном спали, она бы почувствовала присутствие людей. «Но почему тогда дверь открыта?» — Татьяна с настороженностью огляделась. Мысль о взломе отпала сразу: на двери не было никаких повреждений. Сделав шаг вперед, Татьяна наткнулась на какой-то предмет на полу и чуть не упала. Посмотрев вниз, она увидела керосиновую лампу. Она села на корточки и осмотрела ее. Фитиль был еще влажный. Значит, ее недавно зажигали. Татьяна подошла к столу Джорджа и заглянула под него в поисках горючего. Она обнаружила парочку бутылок водки. «Спирт вполне сойдет», — Татьяна заправила содержимым бутылки лампу и разогнала гнетущую тьму. Свет выявил удручающую картину. Половину комнаты замело песком, который покрывал пол, мебель, даже инструменты на верстаке. «Кажется, Джордж с Эрваном ушли отсюда еще до бури», — подумала Татьяна. Внезапно она услышала за спиной приглушенный стон. Татьяна замерла, прислушиваясь. Стон повторился, на этот раз более отчетливо. — Есть кто-нибудь? — громко спросила Татьяна, освещая лампой темные углы мастерской. В ответ раздался новый стон, и Татьяна поняла, что тот доносится из-за неприметной двери рядом с кухней. Осторожно приблизившись к ней, она заметила на двери следы влаги и прилипший к ней песок. Толкнув дверь, Татьяна вошла в тесное, лишенное окон помещение. Это была ванная комната. Здесь было еще темнее, чем в мастерской. В дальнем углу Татьяна различила массивную ванну, до краев наполненную водой. Подняв лампу выше, Татьяна с ужасом заметила, что вода в ванне багровая, а из нее торчит человеческая рука, застывшая в неестественной позе. Преодолевая дрожь в коленях, Татьяна подошла ближе. На дне ванны, в одежде, лежал Эрван. Его лицо, бледное как полотно, казалось умиротворенным, словно он просто спал. Из полуоткрытого рта струйкой вытекала кровь. Татьяна бросила лампу на пол и без раздумий прыгнула в ледяную воду. Обхватив Эрвана за плечи, она с трудом заставила его принять сидящее положение. «Господи, он же совсем холодный!» — Татьяна прижалась ухом к его груди, но не услышала ни сердцебиения, ни дыхания. — Эрван! Очнись! — Татьяна стала бить его по щекам, надеясь на чудо. — Давай же!