Слёзы Лимба: Книга вторая

Декабрь, 1927 год

Туман, густой, как гороховый суп, обволакивал мостовые и дома, превращая газовые фонари в расплывчатые пятна. За высокими, закованными в железо воротами лечебницы Святого Варфоломея царил свой, особый мир, где время словно застыло. Здание из потемневшего от времени кирпича, с узкими, похожими на бойницы окнами, скорее напоминало тюрьму, нежели место исцеления. Мария Аддерли не любила принимать посетителей в своем кабинете. Кабинет — слишком тихое, уютное пространство, где легко забыть о том, что происходит за его порогом. А за порогом — безумие, запертое в палатах с облупленными стенами. Мария предпочитала водить своих высокопоставленных гостей, от щедрости которых зависело само существование лечебницы, по этим самым коридорам. Пусть слышат этот гул, сотканный из криков, стонов, бессвязного бормотания. Пусть увидят дрожащие тени за замазанными окнами. Пусть почувствуют этот запах безнадежности. Это была ее своеобразная проверка на прочность, жестокое, но необходимое напоминание о том, насколько хрупка грань между разумом и бездной. Недавно, благодаря стараниям Марии, в лечебнице появилась просторная душевая. Теперь пациенты могли хотя бы раз в неделю смыть с себя грязь и тошнотворное зловоние. Правда, насладиться горячей водой в полной мере им не удавалось. Душевая была общей. Мужчины и женщины, обнаженные, стояли под струями воды, не прикрытые даже жалкой занавеской. За ними зорко следили санитары, готовые пресечь любую попытку самоубийства или насилия. А такие попытки случались нередко. Ведь для пациентов лечебницы Святого Варфоломея реальность искажалась, превращаясь в кошмарный калейдоскоп. Одни видели вместо людей марсиан, другие пытались утопиться в тазике с водой для мытья полов. Наказание за неповиновение было жестоким. Провинившихся запирали в изоляторе, обливали ледяной водой и морили голодом. Синяки и ссадины от побоев считались нормой. Страх перед санитарами был настолько силен, что пациенты старались даже не шевелиться лишний раз. Мария всеми силами пыталась бороться с этой системой. Она верила, что даже в кромешной тьме безумия можно найти искорку разума. Для самых тяжелых пациентов Мария добилась создания отдельных палат. Одним из таких пациентов стал девятнадцатилетний Ричи. Его главным отличием от остальных пациентов было то, что он не кричал, не буянил, не пытался наброситься на санитаров с кулаками. Ричи молчал, уйдя в себя, как улитка в раковину. Он был тенью, заблудившейся в лабиринтах собственного разума. Ричи перевели из другой лечебницы, где он провел долгие восемь лет. Он не умел толком читать и писать, словно время для него остановилось в далеком детстве. В нем уживались два разных человека: наивный ребенок и взрослый мужчина с пронзительным взглядом. Взрослый Ричи появлялся редко, словно опасаясь чего-то, прячась за маской невинности. Мария видела в нем нечто особенное, что-то, что не смогла сломить болезнь. Она пыталась достучаться до него, разглядеть личность сквозь пелену безумия. Но Ричи был неуловим, словно призрак, растворяющийся в тумане. И все же Мария не сдавалась. Она верила, что однажды сможет вытащить Ричи из пучины безумия, вернуть ему имя и прошлое. Ведь даже в самой темной ночи всегда есть надежда на рассвет. «Полагаю, его состояние можно охарактеризовать как диссоциативная фуга с множественностью личностей. В редкие моменты прояснения сознания, во время наших бесед, он проявляет черты, свойственные, как мне кажется, его покойному брату. Возможно, это своего рода навязчивая идея, фиксация на образе Уильяма. Он не просто взял имя брата, он словно пытается жить его жизнью, перенимая его манеры, речь. На данный момент можно выявить три отдельные личности. Первая — это он сам, его истинное «Я», которое так и остается скрытым. Вторая — брат, Уильям. И третья — ребёнок, застрявший в десятилетнем возрасте. Причем личность брата явно доминирует, подавляя остальные. Мальчика обвинили в убийстве родителей в 1919 году. Трагедия случилась незадолго до Рождества. Тела были обнаружены на следующий день, признаков насилия не было, но в заключении говорилось об удушении. Истинные причины смерти так и остались невыясненными. Ребенка допрашивали, и, осмелюсь предположить, выбили из него признание. Проще всего было закрыть дело, списав все на несчастный случай или приступ безумия ребенка, чем разбираться в обстоятельствах. Ричи не отрицает своей вины, но и не может вспомнить никаких подробностей. Он говорит, что нашел родителей уже мертвыми. Всё это наводит на мысль о спланированной инсценировке. Нет никаких доказательств причастности Ричи. Кто угодно мог быть в тот вечер в доме. Но следствие пошло по пути наименьшего сопротивления, обвинив во всем ребенка, оставшегося круглой сиротой». Мария закрыла дневник, разминая затёкшую руку. Откинувшись на спинку стула, она прикрыла усталые веки, пытаясь привести в порядок мысли. Случай Ричи не давал ей покоя. Слишком много нестыковок, слишком много вопросов без ответов. «Нужно разобраться в этом деле», — подумала она, снова открывая дневник. — «Я изучила материалы дела. Расследованием занимался инспектор Брайан Аддингтон. Опытный детектив с довольно темным прошлым. Говорят, он служил в разведке во время войны и лично устранял предателей. Неудивительно, что он так быстро закрыл дело об убийстве родителей Ричи. Скорее всего, ему просто приказали сделать это. Но что-то в этой истории не сходится. Почему спустя столько лет он снова всплыл? Зачем ему понадобился Ричи?». Мария обмакнула перо в чернила и медленно вывела: «У меня создаётся впечатление, что Ричи стал пешкой в чьей-то большой и очень грязной игре. И родители его погибли не просто так. Возможно, они стали жертвами какого-то заговора. Или свидетелями чего-то, что не следовало видеть». Она подчеркнула последнюю фразу и задумалась, нервно барабаня пальцами по столу. Часы на стене пробили два часа ночи. «Так и есть. Аддингтон — не просто детектив. Он работает на спецслужбы. И он заинтересовался Ричи не случайно. Что, если мальчик действительно что-то видел в тот вечер? Что-то, что может быть связано с тем, чем занимается сам Аддингтон? Или с теми, на кого он работает?» Мария устало провела рукой по лицу. Вопросы, вопросы, вопросы… И ни одного ответа. Она потушила лампу и легла в постель, но сон не шёл. Образ Ричи, затерянного в лабиринте собственного безумия, не выходил у неё из головы. И предчувствие чего-то зловещего не покидало Марию. В шесть утра ей предстоит делать обход. Нужно хотя бы немного поспать.

***

Мария проснулась от легкого прикосновения к плечу. Резко открыв глаза, она увидела склонившуюся над ней молоденькую медсестру, Элис. — Вы так крепко спали, миссис Аддерли, — прошептала та, помогая Марии подняться с узкой кушетки. — Не хотела будить, но вы сами просили разбудить пораньше. — Да-да, конечно, — пробормотала Мария, пытаясь прогнать остатки сна. Она сонно оглядела кабинет, словно видела его впервые. — Какой сегодня день? — Двадцатое декабря, миссис Аддерли, — улыбнулась Элис. — Вы что-то говорили про этот день… Что-то важное? — Нет, ничего особенного, — Мария сжала губы, ее взгляд упал на стопку историй болезней, лежащих на столе. — Просто много работы. «Двадцатое декабря… Ровно восемь лет назад погибли его родители, — промелькнуло в голове у Марии. — Нужно поговорить с ним сегодня, может быть, удастся что-то раскопать…» Мария накинула белый халат, привела в порядок свои русые волосы, умылась ледяной водой, пытаясь взбодриться. Элис уже налила ей чашку крепкого чая. — Как прошла ночь? — спросила Мария, делая глоток. — Спокойно, миссис Аддерли, — ответила Элис. — Мистер Беннет жаловался на тошноту, но, я думаю, это из-за нового лекарства… А Ричард… Ричард спал спокойно всю ночь. Впервые за все время. — Это хорошо, — Мария поставила чашку на стол. — Я хочу добиться его перевода в другую лечебницу. Или вообще выписки. Его держат здесь незаконно. — Незаконно? Но ведь… Его же обвиняли в убийстве… — Ему было одиннадцать лет, Элис! — резко сказала Мария. — Ребёнка просто сделали крайним. Легче всего обвинить во всем сироту, чем искать настоящих преступников. — Но ведь потом еще этот случай в полицейском участке… — Элис, — Мария вздохнула, — все это чушь собачья. Его уже лечил доктор Ломан. И он сделал огромные успехи! Ричард был практически здоров. Он жил в лечебнице доктора Ломана как в пансионе, свободно гулял по городу… А потом вдруг это обвинение в попытке убийства… И его переводят сюда. Кому-то очень нужно было убрать его с глаз долой. Я уверена, что он ни в кого не стрелял. Это подстроили. — Но почему? — недоумевала Элис. — Что он такого мог знать? — Не знаю, — Мария встала из-за стола. — Но я выясню… Что ж, мне нужно идти, — она бросила взгляд на часы. — Скоро обход. Если что-то случится — сразу зовите меня. И попробуйте уговорить мистера Беннета съесть хоть немного бульона. — Хорошо, миссис Аддерли, — кивнула Элис. Мария вышла из кабинета и зашагала по длинному, тускло освещенному коридору. Стены были выкрашены в унылый зеленый цвет, а из-под тяжелых дверей доносились приглушенные стоны и бормотание.

***

Лечебница состояла из трех корпусов, соединенных между собой крытыми переходами. Раньше каждый корпус возглавлял свой главврач, но после войны администрацию сократили. Теперь всем заведением руководил один человек — муж Марии. Правда, в его ведении находились в основном административные вопросы и «выдающиеся случаи», как он это называл. Остальные два корпуса были отданы на откуп помощникам, одним из которых и была Мария. Совместная работа еще больше отдалила их друг от друга. Они словно забыли, что муж и жена. Общались в основном по делу, обсуждая пациентов и методы лечения. Мария уже и не помнила, когда они в последний раз разговаривали о чем-то постороннем. Ей так не хватало простых человеческих разговоров, споров об искусстве, литературе… Всего того, что наполняет жизнь смыслом за пределами этих мрачных стен. «Сорок лет, — с горечью подумала Мария, проведя рукой по лицу. — И что у меня есть? Работа, которая уже стоит поперёк горла. Муж, который стал чужим человеком…» Ей было противно от всего, что окружало ее в этой лечебнице: от обшарпанных стен, вечно хмурых медсестер, запаха лекарств и безысходности. Она пыталась бороться, внедрять новые методы лечения, пресекать произвол санитаров, но без особого успеха. Система была слишком сильна, и Мария чувствовала, что еще немного, и она сама превратится в безучастную шестеренку этой машины страданий. Мария поднялась на второй этаж и остановилась, чтобы перевести дыхание. Несмотря на выпитый час назад крепкий чай, она чувствовала себя совершенно разбитой. Четыре часа сна — это слишком мало, чтобы выдержать двенадцатичасовой рабочий день, который обычно растягивался на все восемнадцать. Она прошлась по коридору, заглядывая в палаты. К счастью, все было спокойно. Закончив с обходом, Мария поднялась на третий этаж. Проверив еще несколько пациентов, Мария уже собралась открыть очередную дверь, как вдруг замерла, нахмурившись. Сверху, с чердака, доносился какой-то странный звук, похожий на плач. Тихий, сдавленный, но отчетливый. Мария прислушалась. Да, ей не показалось. Кто-то плакал. Тоненько, жалобно, словно маленький ребенок. «Но детей же не может быть в лечебнице… — пронеслось в голове женщины. — Кто же это тогда?» Она осторожно прошла по коридору до конца. Здесь находилась узкая лестница, ведущая на чердак. Люк был приоткрыт. Мария достала из кармана халата ключи и фонарик. Плач не прекращался, а, наоборот, становился все громче. В нем слышалась не столько душевная, сколько физическая боль. Как будто кто-то страдал, задыхаясь от нехватки воздуха. Мария поднялась по шатким ступенькам и осторожно пролезла в отверстие люка. Здесь царил полумрак, пропитанный запахом пыли и затхлости. Луч фонарика выхватывал из темноты кучи старой, наполовину сгнившей мебели, сломанные кровати с ржавыми пружинами, какие-то ящики, упаковки от лекарств… Настоящая свалка. — Есть тут кто? — голос Марии прозвучал неестественно громко в затхлой тишине чердака. Луч фонарика метался по темноте, выхватывая из нее обрывки паутины, пыльные громады сломанной мебели, пустые глазницы окон. Плач резко прервался. Доносился лишь ветер, который завывал за окном, словно дикий зверь, пытающийся прорваться внутрь. — Не бойтесь, — повторила она, жалея, что вообще сюда поднялась. — Я вам помогу. Кто вы? Но в ответ — тишина. Тяжело сглотнув, Мария сделала шаг назад. И тут же наткнулась на кого-то, кто стоял у нее за спиной. Пронзительный крик застрял у нее в горле. Она резко обернулась, шатаясь от ужаса. Прямо перед ней, бледный и призрачный в мерцающем свете фонарика, стоял Ричард. — Господи… — прошептала она, прижимая руку к груди. — Ричард! Что ты здесь делаешь?! Мальчик молчал, глядя на нее немигающим взглядом. Его обычная полуулыбка исчезла, и лицо казалось чужим и пугающим. — Ты… Ты же должен быть в постели! — проговорила Мария, пытаясь взять себя в руки. — Как ты сюда попал? — Я услышал плач, — прошептал он, не отводя глаз. — И решил посмотреть, кто здесь. — Плач? — повторила Мария, невольно оглядываясь по сторонам. — Ты тоже его слышал? — Да, — Ричард медленно кивнул. — Он шел оттуда. — парень указал в дальний конец чердака. Мария посветила туда фонариком, но там никого не было видно. Только вытянутые уродливые тени шевелились на стенах. — Пусто, — сказала она, почувствовав, как к горлу подступает тошнота. — Тебе показалось. Пойдем отсюда. Она уже хотела развернуться и уйти, как вдруг раздался оглушительный грохот. Крышка люка, ведущая вниз, с силой опустилась, подняв в воздух клубы пыли. Мария в ужасе посмотрела наверх. Люк был закрыт. — Черт! — вскрикнула она, бросаясь к лестнице. — Нас заперли! Внезапно по чердаку прокатился жуткий, хриплый смех, от которого у Марии зашевелились на голове волосы. Женщина резко обернулась, но увидела лишь Ричарда, который застыл, словно парализованный, и смотрел куда-то в сторону. — Вы тоже это слышите? — спросил Ричард, резко поворачиваясь к женщине. Его глаза, обычно сонные и безразличные, сейчас горели тревожным блеском. Мария стояла, не в силах пошевелиться, скованная ледяным ужасом. Смех прекратился так же внезапно, как и начался, но его отголоски еще вибрировали в воздухе, заставляя сердце Марии колотиться где-то в горле. — Да, — пролепетала она, облизывая пересохшие губы. Ричард резко вдохнул и сжал руки в кулаки. — Дайте мне фонарь, — скомандовал он, его голос прозвучал уже совсем по-взрослому. Мария, все еще не в силах преодолеть парализующий страх, протянула ему фонарик. В тусклом свете его бледное лицо с заострившимися чертами казалось чужим и пугающе решительным. Он больше не был напуганным ребенком. Сейчас перед ней был кто-то другой. Ричард быстро подошел к громоздкому платяному шкафу, стоявшему в углу чердака, и направил туда луч света. В этот момент из-за шкафа что-то выскочило. Промелькнув темной тенью, оно метнулось в глубину чердака и скрылось в лабиринте старой мебели и сломанных вещей. — Оставайтесь здесь, — бросил Ричард, не оборачиваясь, и исчез во мраке. — И ни за что не ходите за мной. — Но… что происходит? — прошептала Мария, ее голос дрожал. — Кто это был? Ричард! Но ответа не последовало. Только скрип досок под ногами Ричарда нарушал зловещую тишину чердака. Мария стояла на месте, не смея пошевелиться, чувствуя, как ее душит ледяной ужас. Луч фонарика дрогнул и замер, выхватив из темноты жуткую находку. В углу, прижавшись спиной к горе старых книг, сидело человекоподобное существо. Обнаженное, неестественно тощее, покрытое язвами, с кожей почти прозрачной белизны. Длинные, неестественно худые руки с заострившимися локтями были прижаты к груди, а ноги поджаты и скрещены. Опущенная вниз голова, покрытая редкими клочьями грязных волос, была слишком большой для такого тела. Ричард остановился в нескольких шагах от него и протянул руку, словно хотел дотронуться до его плеча И в этот момент существо резко повернуло голову в его сторону. У Марии вырвался сдавленный вскрик. Лица у существа практически не было. На месте глаз зияли две черные впадины, рот был растянут в безумном оскале, обнажая гнилые зубы. Существо издало пронзительный крик и бросилось на Ричарда. Монстр с легкостью придавил молодого человека к полу, его костлявые пальцы впились в плечи парня. Редкие, но острые, как бритвы, зубы обнажились в хищном оскале, приближаясь к его горлу. В глазах Ричи вспыхнул дикий ужас. Отчаянным рывком он ударил фонарем по уродливой голове существа. Глухой удар... Выигранные секунды, краткие, как вздох. Челюсти монстра сомкнулись, прокусывая пальцы Ричи до кости. Из горла молодого человека вырвался хриплый вопль. Собрав остатки сил, Ричи оттолкнулся от пола и впечатал кулак в гниющие десна существа. Раздался звук, похожий на хруст сухого дерева. Монстр зарычал, отпрянув на шаг, и из его пасти брызнула чёрная, дурно пахнущая жидкость. Ричи вскочил на ноги, чувствуя, как боль от прокушенных пальцев вибрирует во всем теле, кровь с руки стекала на пол крупными каплями. Его взгляд упал на тяжелый ящик с инструментами, стоявший у стены. Не раздумывая ни секунды, Ричи бросился к нему, перепрыгивая через разбросанные по полу вещи. — Давай же, ублюдок! — крикнул он, хватая с ящика тяжёлый молоток. — Покажи, на что ты способен! Существо зашипело, его глаза — два черных провала — следили за каждым движением Ричи. Оно медленно приближалось, словно играя со своей жертвой. Ричи не ждал, пока монстр нападёт. Собрав всю свою ярость и отчаяние, он бросился вперёд, занося молоток над головой. Удар пришёлся по плечу существа. Монстр заревел от боли, но не отступил. Наоборот, это только разъярило его. Он бросилось на Ричи, сбивая его с ног. Молоток вылетел из рук молодого человека и с грохотом отлетел в сторону. Дальше всё происходило слишком быстро. Ричи попытался вновь вскочить на ноги, но чудовищный удар отбросил его к стене. Он ударился головой о кирпичную кладку и на мгновение мир померк. Когда он пришёл в себя, монстр уже нависал над ним, обдавая его гнилостным дыханием. Костлявые пальцы вновь сомкнулись на его горле, перекрывая воздух. — Нет... — прохрипел Ричи, пытаясь освободиться. Парень почувствовал, как его тело с невероятной легкостью подняли над полом. Хрупкое на вид, существо обладало невероятной силой. Когти монстра медленно вонзались в плоть парня, кровь хлынула из раны, потекла по горлу вниз, окрашивая больничную рубаху в грязно-бардовый цвет. Сознание стремительно меркло, воздух застрял в сжатом горле. Мария, парализованная ужасом, наблюдала за агонией Ричи. Обыденность ее жизни разлетелась на осколки, обнажив первобытный страх перед тем, что нельзя объяснить, чему нельзя противостоять. Внезапно Ричи ожил. Последним отчаянным усилием он ударил ногами монстра в живот. Тварь отшатнулась, ослепленная болью, и отпустила парня. Ричи рухнул на пол и захрипел, хватаясь рукой за израненное горло. — Мария... — прошептал он, захлебываясь собственной кровью. — Не верьте никому... Его лицо, искаженное болью, застыло в пугающе спокойной маске. Мария почувствовала, как ледяная рука сжала ее сердце. Ричи был мертв. Существо нервно металось по чердаку. Восходящее солнце высветило его отвратительные черты, заставило кожу фосфоресцировать ярким светом. Мария инстинктивно отступила в тень, затаив дыхание. Она забилась в угол, обхватив колени руками. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке. Монстр совсем близко. Она чувствовала его запах — смесь крови, гнили и чего-то еще, не поддающегося описанию. Мария закрыла глаза, готовясь к неминуемому концу. Он нашел ее. И теперь смотрел своими пустыми черными глазницами прямо на женщину.