Слёзы Лимба: Книга вторая

Декабрь, 1927 год

Мария сжалась в углу пыльного чердака, её тело дрожало от холода. Она не помнила, сколько времени просидела здесь, спрятавшись от монстра. Время будто остановилось. Лишь сердце отчаянно колотилось в груди, каждый удар отдавался тупой болью в висках. Монстр был рядом. Она слышала его хриплое дыхание, чувствовала гнилостный запах. Его костлявое тело, обтянутое лоскутами разлагающейся плоти, хаотично металось по чердаку, словно зверь, пойманный в ловушку. Внезапно резкий металлический лязг разорвал тишину. Мария вздрогнула, её тело пронзила новая волна ужаса. Этот звук она узнала сразу — звук перезаряжаемого оружия. Монстр тоже услышал этот звук. Он резко остановился, замер на месте, и из его горла вырвался тихий, гортанный рык. Его пустые глазницы беспокойно забегали из стороны в сторону, словно пытались увидеть источник угрозы. Затем его тело напряглось, словно стальная пружина, длинные, костлявые пальцы сжались в кулаки. Он был готов к атаке. Раздался резкий хлопок. Уродливое лицо монстра исказилось от боли, тело содрогнулось в конвульсии. Хлопок повторился. И в тот же миг голова монстра буквально взорвалась, разлетевшись на мелкие куски костей и плоти. Кровь брызнула фонтаном, окрашивая пол и стены в ужасающий багровый цвет. Мария, парализованная ужасом, не могла оторвать взгляд от этого зрелища. Ей хотелось закричать, но горло её было сжато невидимой рукой, и она могла лишь бессильно наблюдать за тем, как останки жуткого существа медленно оседают на пол. Из глубины чердака вышла фигура мужчины в чёрном длинном пальто. В руках он держал большой дробовик, дуло которого всё ещё дымилось. Он спокойно подошёл к останкам монстра и остановился, молча оглядывая их своим холодным, бесстрастным взглядом. Мария попыталась ещё сильнее вжаться в угол, стать невидимой. Но это лишь привлекло внимание незнакомца. Мужчина резко повернулся к ней, и она встретилась с ним взглядом. Его голубые глаза, неестественно яркие в полумраке, казалось, видели её насквозь. — Не бойся, — тихо сказал он безэмоциональным голосом. — Оно больше не причинит тебе вреда. Мария не могла ответить. Страх парализовал её. Она лишь молча смотрела на него широко распахнутыми глазами, не в силах поверить в то, что только что произошло. Мужчина подошёл к телу Ричи, который лежал на полу, и склонился над ним. Осторожно ощупал его пульс и вздохнул. — Снова на грани. Сколько раз я тебе говорил… Он достал из кармана пальто небольшой тюбик с зеленоватой мазью и аккуратно нанес её на глубокую рану на шее Ричи. — Глупый, глупый малый, — его голос был лишён всяких эмоций. Мария с удивлением наблюдала за тем, как рана на шее Ричи чудодейственным образом начала затягиваться. Не прошло и нескольких минут, как парень вновь подал признаки жизни, начал тяжело и с жадностью вдыхать воздух. Ричи медленно открыл глаза. — Эрван, — прошептал он, с трудом фокусируя взгляд. — Да, брат, это я, — Эрван кивнул. — Как ты себя чувствуешь? — Голова… кружится, — Ричи попытался сесть, но резкая боль в шее заставила его вновь лечь. — Что… что произошло? — Потом, — Эрван помог ему приподняться. — Тебе нужно уходить отсюда. Срочно. — Но… а она? — Ричи кивнул на Марию. — Ей уже не помочь, — Эрван посмотрел на Марию с сожалением. — Этот чердак… Появился еще один разлом, и он стремительно растет. — Но… Я не могу вот так ее бросить. — Я не могу её спасти, Крис, — Эрван положил руку ему на плечо. — И ты тоже не можешь. Тебе нужно уходить. И забыть обо всем, что здесь произошло. — Эрван… — Просто уйди, Крис. — мужчина внимательно посмотрел ему в глаза. — И не возвращайся. Он отступил на шаг назад, его фигура неожиданно стала полупрозрачной и начала медленно растворяться в густом пыльном воздухе чердака. Затем он окончательно исчез, не оставив после себя ни единого следа присутствия.

***

Татьяна нервно переминалась с ноги на ногу перед дверью кабинета суперинтенданта. Сердце её билось как пойманная птица. Она терпеть не могла эти вызовы «на ковёр». Инспектор Невилл, сухой и педантичный, всегда был недоволен её методами. «Слишком импульсивна», «не следует инструкциям», «действует на грани закона» — эти фразы Татьяна слышала от него постоянно. Да, она не всегда придерживалась правил. Но она всегда добивалась результата. А что ещё нужно хорошему детективу? Татьяна поправила пучок из тёмных локонов и решительно открыла дверь. Кабинет инспектора был небольшим и тёмным, запах табака смешивался с вонью старой кожи и полироли. Луч зимнего солнца пробивался сквозь тяжёлые шторы, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Невилл сидел за своим массивным столом из дуба, его морщинистое лицо с пышными седыми усами было хмурым. — Простите, что заставила вас ждать, сэр, — Татьяна села на стул напротив него. — Возникли некоторые… трудности. — Да, мисс Хапперт, в курсе, — вздохнул Невилл. — Мне уже доложили о… ситуации с мистером Хаппертом. — Его смерть… это не несчастный случай, сэр. — Что вы имеете в виду? — Я знаю, кто его убил. И я знаю, что происходит в городе. — Татьяна… — Сэр, — Татьяна встала, её глаза горели. — Поймите, это не просто убийства. Это… нечто другое. Нечто страшное. И если вы не позволите мне… — Татьяна, вы же знаете, почему… — Знаю! — Татьяна ударила кулаком по столу. — Из-за той дурацкой истории со старушкой! Но она была невиновна! И вы это знали! — У нас не было доказательств, — тихо сказал Невилл. — А она… созналась. — Да, тогда у нас не было доказательств, — Татьяна сделала шаг назад. — Но сейчас они есть! Четыре жертвы! И это только начало! Он будет продолжать убивать… И вы должны позволить мне его остановить! — Татьяна, ситуация сложная. После того скандала… — К чёрту скандал! — Татьяна подошла к окну и резко раздвинула шторы. — Там, на улицах… люди боятся выходить из домов. Они шепчутся о маньяке… о чудовище… Татьяна повернулась к мужчине. — Сэр, дайте мне шанс. В глазах Невилла читалась борьба. Он молчал, разрываясь между долгом и страхом. — Хорошо, Татьяна, — наконец вздохнул он. — Я возвращаю вас к расследованию. Но… будьте осторожны. И… постарайтесь не привлекать внимания прессы. Татьяна кивнула. Улыбка победительницы мелькнула на её губах.

***

Кабинет допросов находился в конце коридора. Татьяна еще издали почувствовала царящую там напряженность. Допрос шел полным ходом, сквозь закрытую дверь доносился лишь тихий гул голосов и скрежет иглы фонографа, фиксировавшего каждое слово. Тихо постучав, Татьяна вошла в комнату, бросив быстрый взгляд на допрашиваемую. Бледная, с заплаканным лицом, Кристина сбивчиво отвечала на вопросы, нервно теребя кружевной воротник белого халата. Себастьян, склонившись над столом, что-то быстро записывал в блокнот. — Рад, что ты вернулась, — негромко произнес он, не отрываясь от блокнота. — Пока ничего путного. — Инспектор вернул меня к делу, — тихо произнесла Татьяна, подойдя к нему. — Что ж, это хорошо, — ответил тот отстраненно, все так же сосредоточенно что-то выводя в блокноте. — Удалось что-нибудь выяснить, пока меня не было? — спросила она, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучало раздражение. Себастьян, наконец, оторвался от записей и повернулся к ней. — Пока нет, — ответил мужчина. — Связались с миссис Бэнкс. Ее везут сюда — для опознания. — Сомневаюсь, что это что-то даст, — прошептала Татьяна. — Эти чудом сохранившиеся стопы в ботинках могут принадлежать кому угодно. Все, что мы имеем, — странная записка, в которой убийца указал на то, что эти останки принадлежат Ларри. В морге нет и следа дыма. Он не мог просто рассеяться. Да и в самой камере… ни капельки гари. — Думаешь, он сначала сжег тело, а потом… отделил ступни? — скептически хмыкнул Себастьян. — Иначе объяснить сохранность ступней и ботинок невозможно, — отрезала Татьяна. — Нужно провести анализ — убедиться, что это вообще человеческие останки. — Ты как всегда, смотришь в корень, — вздохнул Себастьян. — Нам нужно с чего-то начинать. Кристина — единственная, кто видел Ларри в последний раз… В этот момент следователь, сидевший за столом напротив Кристины, обратился к ней с вопросом: — Мисс Дей, вы сказали, что потеряли сознание. Что послужило причиной? — Не знаю, — прошептала Кристина, дрожа под пристальными взглядами коллег. — Просто потемнело в глазах. Я даже упасть не успела… очнулась уже на полу. А Ларри… его уже не было. — Не было? — следователь нахмурился, делая заметку в блокноте. — Он словно исчез, — тихо прошептала Кристина, кусая губы. — Воды… Можно мне воды? — Дайте ей воды, — коротко бросила Татьяна одному из констеблей. Тот тут же бросился выполнять поручение. Вернулся он через минуту, держа в руках стакан с холодной водой. Татьяна передала его Кристине. Та с благодарностью кивнула и, сделав глоток, продолжила отвечать на вопросы: — Потом… я увидела мужчину. Голова кружилась, я не сразу поняла, кто это. А потом… узнала Джорджа. Джорджа Майлза. Татьяна недоуменно посмотрела на Кристину, затем на Себастьяна. Тот, казалось, еще сильнее побледнел. — Джордж? — с нервным смешком спросила она. — Кристина, ты уверена? Он же… — Мы… не хотели тебе говорить… — Кристина встала, опираясь на трость. — Но я больше не могу молчать. Я… я не знаю, чему верить… Простите, мне нужен перерыв… Не дожидаясь ответа, она направилась к выходу, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. — Себастьян, что все это значит? — Татьяна повернулась к напарнику, требуя объяснений. — Это… случилось в тот же день, — тихо произнес Себастьян, избегая ее взгляда, — когда госпитализировали Сьюзен. Я… не хотел тебя расстраивать… — Чем расстраивать? — Татьяна почувствовала, как холод проникает ей под кожу. Кабинет почти опустел. Оставшиеся констебли делали вид, что очень заняты своими делами. — Медсестра нашла Джорджа… у себя в палате, — Себастьян провел рукой по волосам. — Он… он сидел на кровати. Весь в крови… А ожогов… ожогов не было. Он был цел и невредим. Врачи его осмотрели… Абсолютно здоров. Даже… даже пальцы… они отросли снова. Себастьян с ужасом посмотрел на Татьяну. — Где он сейчас? — голос Татьяны прозвучал неузнаваемо холодно. — У меня в квартире. Себастьян молча достал из кармана брюк связку ключей. — Держи. Адрес знаешь… Татьяна взяла ключи и не спеша убрала их в карман. — Себастьян, почему ты мне не рассказал? — в ее голосе звучала сильная обида. — Как ты мог решить за меня, что мне нужно знать, а что нет? — Я… прости, — пробормотал он, не в силах выдержать ее взгляда. — Ты так переживала из-за Сьюзен… я не хотел сваливать на тебя еще и это… Это было слишком… даже для нас. — Слишком? — Татьяна с горечью усмехнулась. — А тонущая «Лузитания» — это было в самый раз? Или твои мать с братом, которых волна унесла прямо у нас на глазах? Мы вместе через это прошли, Себастьян! Вместе! Видели то, о чем другие даже подумать боятся. Почему же ты решил, что эта история — слишком для меня? — ее голос дрожал от несдерживаемых эмоций. — Прости, — Себастьян беспомощно провел рукой по волосам. — Ты права… Я должен был сразу же ввести тебя в курс дела. Признаю свою ошибку… — Надеюсь, такого больше не повторится, — Татьяна с усилием проглотила комок в горле. — Мы — напарники, Себастьян. Мы должны доверять друг другу. Всегда. Она подошла к двери и нажала на скрипящую ручку. — Если долго не вернусь, значит, осталась у тебя. Не хочу сегодня ночевать в отеле, — Татьяна попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. — Хорошо, — кивнул Себастьян. — Татьяна… еще раз… прости меня. — Посмотрим, — коротко бросила она и направилась к выходу.

***

Татьяна без труда нагнала Кристину в коридоре. Та медленно продвигалась вперед, с трудом переставляя ноги и неуклюже опираясь на громоздкий деревянный костыль. — Кристина, подожди, — Татьяна дотронулась до ее плеча. — О, Татьяна… — Кристина попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какой-то вымученной. Она прислонилась к стене, с явным трудом удерживая равновесие. Татьяна с удивлением заметила, что лодыжка Кристины сильно опухла. — Что с ногой-то? — спросила она. — Когда успела? — Да там, в морге… — Кристина поморщилась. — Когда очнулась на полу, поняла, что не могу встать. Видимо, неудачно упала, когда… ну… ты понимаешь… Она снова попыталась опереться на больную ногу, но тут же сморщилась от боли. — Давай я тебе помогу, — Татьяна поддержала ее за локоть. — Тебе бы полежать… — Лежать мне сегодня не дадут, — Кристина вздохнула. — Два трупа в морге, одно самоубийство… теперь вот еще и Ларри… Они медленно дошли до деревянной скамьи, стоявшей у стены. Кристина рухнула на нее, с облегчением вытянув ноги. — Кристина, ты хочешь поговорить… о нем? — спросила Татьяна тихо. — О ком? — Кристина удивленно посмотрела на нее. — О Ларри? — О Джордже. Кристина побледнела. — Я знаю, это тяжело, — мягко продолжила Татьяна. — Но мне нужно понять, что происходит. — Я… я и сама ничего не понимаю, — прошептала Кристина. — Я видела лишь результат его «выздоровления». Себастьян привез его сюда, в участок, попросил меня провести осмотр. Татьяна… Я никогда такого не видела! Это был совершенно другой человек. Он будто… заново родился. Ни единого шрама, ни родинок. Кожа, как у фарфоровой куклы — гладкая, идеальная… Боже… даже пальцы. Они отросли полностью… Кристина покачала головой, ее лицо побледнело еще сильнее. — Наверное, я поступила неправильно, скрывая это от тебя, — тихо произнесла она. — Нужно было сразу рассказать… — Брось, я не обижаюсь, — Татьяна погладила ее по руке. — Ты хотела как лучше, я понимаю. Да и не знаю… как бы я тогда отреагировала… увидев его таким… Она замолчала, вспоминая тот день, когда впервые увидела Джорджа после пожара в госпитале. Его обезображенное огнем тело, полное боли глаза… Она была уверена, что Майлз навсегда останется таким, что прежний он остался в том пылающем деревянном здании старого общежития. И теперь случается немыслимое… Невероятное исцеление. — Хотела бы я жить обычной жизнью… — Кристина горько усмехнулась. — Как все. Работа, дом, семья… никаких трупов, никакой мистики… — Знаешь, я себе то же самое каждый день говорю, — Татьяна устало провела рукой по лицу. — Но… видимо, нам с тобой на другой путь свернуть не суждено. — А может, все-таки попробуем? — тихо спросила Кристина, глядя ей в глаза с робкой надеждой. — Если был бы шанс, мы бы обе уже давно вышли на соседнюю тропу. Но мы сидим здесь и разговариваем. И ничего не меняется. Все по-старому. Джордж был моим указателем, он привел меня сюда много лет назад. И он по-прежнему ведет меня по этой дороге, хотя наши жизни уже давно ничто не связывает. Я ненавижу этого человека, презираю, но при этом понимаю, что бесконечно готова его благодарить за все, что со мной случилось после нашей первой встречи с ним. Будучи подростком, я впервые увидела его из окна своей квартиры. Он помогал отцу и матери красить дверь. У них была своя собственная обувная мастерская. И целая улица приносила им обувь. Тогда я не думала, кем станет этот человек для меня, как повлияет на мое будущее. Я видела в нем лишь симпатичного и доброго мальчишку, с которым мечтала познакомиться и, наверное, поцеловаться. Забавная первая любовь, самая искренняя и вместе с тем обманчивая. Я долго боялась подойти к нему, искала повод. И потом решила схитрить. Специально сломала свои новые туфли. После отнесла в эту обувную мастерскую. Там и прошло наше первое знакомство. Вблизи он казался мне еще идеальнее. — Он не догадывался о твоей симпатии к нему? — Думаю, он испытывал ко мне те же чувства, — улыбнулась она с какой-то мечтательностью в глазах. — Мы не разговаривали, не общались. Нам было достаточно посмотреть друг на друга. Через какое-то время я стала замечать, что он наблюдает за окном моей квартиры. Я не сразу это поняла, заметила совершенно случайно, когда переодевалась. Мое зеркало стояло прямо перед окном. И я не задумывалась над тем, что со стороны улицы можно было разглядеть, что происходит в моей комнате. Нормальная девушка просто перестала бы менять одежду рядом с окном, а я же специально стала подходить к нему ближе. Мне тогда исполнилось уже двадцать. А Джорджу было, наверное, около шестнадцати, если не меньше. И только сейчас я понимаю, что наше молчаливое общение было чем-то особенным, вызывало во мне странные чувства. Теперь чувствую такой стыд. Но тогда… мысли были иными. — В шестнадцать он мог свободно переспать с тобой, — хмыкнула Кристина. — Я знаю. Но… Я старше его на четыре года. И в подростковом возрасте эта разница играла существенную роль, нежели сейчас. Когда мы впервые увиделись, мне было, наверное, лет семнадцать или восемнадцать. А он был еще совсем юн. Боже, как-то неловко теперь об этом даже думать, — поежилась та. — Но, так или иначе, этот юноша уже тогда начал менять мою жизнь. Наполнять ее чем-то новым одним лишь своим присутствием где-то поблизости. Потом он резко исчез. В один прекрасный момент я выглянула в окно и увидела, что мастерская закрылась. Прошел день-два, а она все еще была закрыта. И я ощутила такую пустоту. Я не знала об этом парне совершенно ничего, он был мне, можно сказать, чужим человеком. Но при этом я скучала по нему, ждала его возвращения. — И он вернулся. — Почти четыре года спустя… В то время в моей жизни творились самые неприятные вещи после смерти отца, мы с матерью все глубже и глубже падали в долговую яму. Я уже начинала отчаиваться, перестала верить, что что-то наладится. И внезапно, выглянув из окна, заметила, что дверь мастерской снова открыта… — женщина резко набрала воздух и на миг застыла в такой позе. — И будто ночью выглянуло солнце. Меня буквально трясло от волнения. Я думала, что теперь все наладится с возвращением Джорджа. Но ошиблась. Передо мной был совершенно другой человек, от того светлого юноши с русыми волосами остались лишь смутные черты. Время обошлось с ним крайне жестоко. Но я пыталась помочь ему вернуть себя прежнего, окунулась в его проблемы с головой. А он отверг меня и опрокинул, причинил боль, от которой вот уже восьмой год я не могу оправиться, хотя пытаюсь изо всех сил забыть случившееся. И сейчас я боюсь, что, увидев его в новом обличье, вновь буду затянута во что-то ужасное, что перевернет мою жизнь с ног на голову и просто-напросто раздавит меня. Джордж стал ядовитым десертом. — Ты хочешь увидеть его? — Себастьян сказал, что Джордж сейчас находится у него дома, дал ключи, и я вроде как была намерена туда отправиться, чтобы увидеть его… Но сейчас чувствую, что у меня просто трясутся коленки от одной лишь мысли о встречи с ним. — Я боялась говорить что-либо о Джордже во время допроса. Любое мое слово могло обернуться против него. Джорджа сразу бы записали в список главных подозреваемых. Он был последним, кто вышел из морга. Следовательно, мог сжечь тело Ларри. Себастьян пока сомневается, что там действительно находится тело Далтона, он думает, что, скорее всего, труп спрятали где-нибудь в другом месте. Но тогда зачем убийце было устраивать весь этот спектакль? — Я тоже хочу думать, что Себастьян прав, ведь морозильную камеру никто предварительно не отключал от подачи холодного воздуха, там нет следов горения на металлических стенках, только малая часть пепла и отрезанные человеческие стопы, обутые в ботинки, в которых при этом лежала записка. Эта записка — единственное доказательство, что в камере находились останки Ларри. Будем надеяться, что его жена сможет опознать его по одним лишь пяткам. — Да, я тоже считаю, что тело невозможно было уничтожить в камере. К тому же я отключилась, не знаю, сколько времени пролежала там на полу, но прошло не меньше часа. У убийцы было полно времени, чтобы сотворить подобное с телом.