Слёзы Лимба: Книга вторая

«Я создал чудовище, которое теперь грозит поглотить меня.»

Мэри Шелли, "Франкенштейн"

Сентябрь, 1919 год

С наступлением темноты небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами. Яркие краски заката растворились в серой мгле. Начался дождь — холодный, грязный, он с неугомонным смехом барабанил по окнам. Дома, церкви, памятники — все казалось размытым, нереальным под этой водяной завесой. Длинные дороги по-прежнему были заполнены автомобилями, их блестящие бока, словно осколки зеркал, отражали свет фонарей и окон, создавая иллюзию движущегося звездного неба. Доктор Ломан резким движением задернул тяжелые шторы в мастерской, отгородившись от мрачной картины за окном. Он провел рукой по широкому подоконнику, стирая тонкий слой пыли. Затем повернулся и увидел, как двое промокших мужчин несут на второй этаж безжизненное тело Виктора. — Осторожнее, — хрипло произнес Чарльз. В крошечной спальне мужчины бережно положили юношу на кровать. Ломан сел рядом и с нахмуренным видом осмотрел глубокие раны молодого человека. — Кто же это сделал? — прошептал один из мужчин, с содроганием глядя на искореженное лицо. — Если мы ему не поможем, он умрет, — тихо сказал Ломан. — Инфекция уже проникла в раны. Руки раненого были напряжены, вены вздулись, словно синие шнуры. Пот струился по его коже, смешиваясь с кровью. Виктор застонал, стиснув зубы. Ломан осторожно коснулся его лица, ощупывая глубокие порезы. Некоторые из них были настолько глубоки, что была видна кость. — Петр, дай мне тряпку, — попросил он, не глядя на спутников. Петр, худощавый молодой человек с бледным, почти прозрачным лицом и копной непослушных каштановых кудрей, молча протянул ему кусок льняной ткани, пропитанный спиртом. Его движения были медленными, неуверенными, а в темных глазах читалась скрытая печаль. Он был одет в потертый твидовый пиджак, который висел на нем, словно на вешалке, и брюки со стрелками, давно утратившими свою былую четкость. Ломан начал очищать раны, но кровь не останавливалась. — Мазь, — коротко бросил он. Петр подал ему небольшой стеклянный пузырек с густой зеленоватой жидкостью. Ломан вдохнул ее резкий, мятный аромат. — «Человек — это тростинка, самое слабое в природе существо, но это мыслящая тростинка», — пробормотал он, вспоминая слова Паскаля. — И все же… иногда эта тростинка проявляет удивительную живучесть. Ломан осторожно нанес мазь на раны. Джордж судорожно вдохнул, его тело выгнулось дугой, сжатые зубы с треском разомкнулись, и из горла вырвался сдавленный стон, больше похожий на звериный рык. Он пытался оттолкнуть от себя руку Ломана, но сил не было. — Терпи, — тихо сказал Ломан. — Это необходимо. «Страдание — это великий учитель жизни», — добавил он, цитируя Эсхила. — Ты так и не сказал, что это за зеленая гадость, — усмехнулся молодой человек в клетчатой кепке, стоявший позади Петра в углу комнате. — Стив, мой дорогой, эта «зеленая гадость», как ты изволил выразиться, достойна более почтительного названия, — усмехнулся Ломан. Заметив на дне пузырька остатки мази, он выдавил их на пальцы и продолжил втирать в раны Джорджа. — Я обнаружил, что кровь тех тварей обладает поразительными регенерирующими свойствами. По сути, они — живые мертвецы, лишенные разума, движимые лишь примитивными инстинктами. Хищники, лишенные цели. Их нельзя назвать зверьми. Звери убивают, чтобы утолить голод. А тени… — да, наверное, так их будет правильно называть, — они не испытывают голода, но пожирают плоть, а затем просто ее срыгивают. Они убивают… ради самого убийства. — То есть, если они не питаются, то черпают энергию из какого-то другого источника? — спросил Стив, внимательно наблюдая за действиями доктора. — Мне так и не удалось выяснить, что именно поддерживает их существование. Я лишь обнаружил, что их ткани насыщены особыми клетками, способными к невероятно быстрой регенерации. Ломан с тревогой посмотрел на тело Джорджа. — Она сломила его разум… Обрамила кровью… — Что это за сущность? Вы знаете, что такое «Она»? — спросил Петр. — Откуда в «ней» столько силы? Под ее влиянием Виктор стал, фактически, неуязвим. Наши люди ничего не смогли сделать, он перебил всех, кто был в том доме, не оставил никому и шанса. — Мы не знаем ее имени, ее историю, мало кто видел ее образ. Люди лишь слышал ее голос. И ее стал называть просто — «Она»… — тихо сказал Ломан, его взгляд стал отстраненным, словно он видел что-то недоступное другим. — Она — сущность из Лимба. Могущественная, зловещая. Она может проникать в разум людей, манипулировать ими, заставлять их творить ужасные вещи. Она плетет интриги, разыгрывает людей, словно фигуры на шахматной доске. Мы много лет изучаем ее. Пытаемся понять, кто она такая. Откуда взялась. Как ее остановить. Но она неуловима. Как дым. Как тень. Доктор Ломан осторожно погладил Виктора по лицу, его прикосновение было лёгким, почти невесомым. В этот момент на изуродованной плоти его сына происходило нечто невероятное. Раны быстро стягивались. Края разрезов сходились, кровь на них бледнела, превращаясь в тонкую розовую линию. Там, где еще недавно зияли глубокие порезы, появлялась новая кожа — гладкая, ровная. Через несколько минут от ужасных ран не осталось и следа. Лишь едва заметный рубец напоминал о перенесенных муках. — Я верю, что Она все еще здесь, — прошептал Ломан. — Что она уже проникла в его разум. В его душу. Это она толкает его на эти… безумные поступки. Это ее шепот он слышит в своей голове. Много лет назад моя жена стала одной из ее жертв. А теперь… мой сын.

***

Щека Татьяны прижалась к холодному, запотевшему стеклу трамвая. Ее взгляд был пустым, безжизненным, словно у восковой куклы. Эрван, сидевший рядом на жестком деревянном сиденье, каждый раз, когда вагон вздрагивал на неровных рельсах, поправлял на ней тяжелую шинельную ткань, которая упорно сползала с ее плеч. Татьяна же казалась совершенно равнодушной к его заботе. Ее кожа горела, словно в лихорадке, и Эрван боялся прикоснуться к ней, опасаясь обжечься. Несколько раз он пытался ее обнять, хотя бы слегка, но она отстранялась, ее губы презрительно кривились. За окном проплывали улицы Лондона, укутанные в серую пелену дождя. Осень, словно разозлившись, обрушила на город всю свою сырость и холод. Даже внутри грохочущего трамвая ощущался пронизывающий ветер, пробирающий до костей. Недавняя песчаная буря, накрывшая столицу и вызвавшая панику среди горожан, превратила улицы в грязевое месиво. Песок, смешанный с дождевой водой и опавшими листьями, превратился в липкую кашу, по которой было трудно пройти даже в резиновых сапогах. Автомобили с трудом пробирались по этой грязи, многие застревали, их колеса беспомощно буксовали. Газеты пестрели сенсационными заголовками, объясняя это необычное явление то «гневом божьим», то «немецким климатическим оружием». Эрван, прочитав пару таких статей, лишь скептически усмехнулся. Люди, как всегда, искали объяснения там, где их не было, предпочитая верить в сказки, а не в реальность. — Я видела символы на небе! — прошептала дряхлая старушка на соседнем сиденье. — Японские иероглифы! А потом — молния! И песок… он посыпался с неба, как дождь! — Глупости, — отмахнулась ее спутница, полная женщина в тёмном платье и шляпке с вуалью. — Это все из-за вырубки лесов. Ветер песок с полей принес. — Но я же видела! — старушка возмущенно вскинула руки. — Своими глазами! — Меньше газет читай, — посоветовала ей спутница. — Там одну чепуху пишут. Эрван еще сильнее вжался в сиденье, пытаясь согреться. Он вновь посмотрел на Татьяну, и ее взгляд заставил его вздрогнуть. В нем была не только пустота, но и… нечто еще. Нечто тревожное, пугающее. — Все в порядке? — осторожно спросил он. — Может… тебе холодно? Он протянул руку, чтобы поправить шинель, но Татьяна резко отстранилась. — Не трогай меня, — отрезала она. — Извини, — пробормотал Эрван, опуская глаза. — Если хочешь посидеть одна… я могу пересесть. — Да, — тихо сказала Татьяна, отворачиваясь к окну. Эрван поднялся и пересел в дальний угол трамвая. Татьяна украдкой посмотрела ему вслед. Трамвай, преодолевая грязевые завалы, медленно продвигался к дому Татьяны. Наконец, он остановился, с шипением тормозов выпуская облако пара. Татьяна спрыгнула на мокрую мостовую и чуть не упала. Эрван, выскочивший из вагона следом за ней, поддержал ее за локоть. — Спасибо, — безразлично произнесла она, не глядя на него. Она замерла посреди проезжей части и стала со страхом поглядывать на здание через дорогу, в котором располагалась ее квартира. Резкий сигнал клаксона вырвал Татьяну из задумчивости. Очнувшись, она увидела, как на неё сердито гудит водитель автомобиля. — Куда прёте, барышня?! — крикнул он, проезжая мимо. Эрван крепко сжал её руку и потянул к тротуару. Оказавшись на брусчатке, Татьяна высвободила ладонь и отступила на шаг назад, прячась за спину спутника. Юноша старался не обращать внимания на её странное поведение. Он молча направился к высокому дому из красного кирпича, в окнах которого уже горел тёплый жёлтый свет. Дождавшись, когда Татьяна поравняется с ним, Эрван вопросительно посмотрел на неё. Девушка остановилась и в замешательстве уставилась на него огромными глазами. Парень нахмурился, отчего его лицо, освещённое тусклым светом фонаря, показалось старше. Шрам на скуле, полученный во время драки с Джорджем, резко выделялся на бледной коже. — Я провожу тебя, — наконец произнёс он, не выдержав тяжелого молчания. — Нужно убедиться, что с тобой всё в порядке… — Эрван запнулся, жадно хватая ртом холодный воздух. Девушка пожала плечами и, схватив Эрвана за руку, потащила к подъезду. Молодой человек не стал сопротивляться, он невольно улыбнулся — эта милая грубость в Татьяне ему нравилась. Что именно привлекало его в этот момент — страстный взгляд, жар её тела, передававшийся через шёлк платья, или сбивчивое дыхание, — он и сам не мог объяснить. Эрван осторожно погладил её руку большим пальцем и попытался изобразить на лице что-то похожее на беззаботную улыбку, но вышло слишком уж неестественно. Татьяна, увидев это, тихо рассмеялась. Подъезд встретил их промозглой сыростью и запахом затхлости. Татьяна тихонько выругалась — хозяин дома явно экономил на керосине для лампы на лестнице — и потащила Эрвана вверх по скрипучим ступеням. К счастью, подъём был недолгим. Уже через пару минут они стояли у тяжёлой, обитой кожей двери. Татьяна нерешительно переминалась с ноги на ногу, но все же решилась войти. Дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла полная женщина в цветастом халате и с бигуди на голове, делавшими её похожей на яблоню с пожелтевшими листьями. На лице красовалась маска из яблок — судя по всему, из тех самых, что лежали на кухонном столе. Эрван с трудом сдержал смех — да, яблоня, не иначе! Татьяна, не обращая внимания на мать, провела Эрвана в квартиру и плотно закрыла за ним дверь. Несколько минут все трое молчали. Мать Татьяны нервно теребила подол халата, щёки её под слоем румян пылали. Татьяна сверлила мать гневным взглядом, а Эрван чувствовал себя неуютно — казалось, ещё немного, и его просто вытолкнут за дверь. Внезапно мать Татьяны вздрогнула и бросилась к дочери. — Что это, Танечка?! — прошептала она, хватаясь за её ключицу. — Это синяки?! — Напали, — равнодушно ответила Татьяна. — Кто?! — ахнула женщина, переводя полный ненависти взгляд на Эрвана. — Кто это сделал, отвечай! Боже милостивый, кто?! — Я не знаю, — Татьяна высвободилась из цепких материнских рук и направилась в свою комнату, бросив пальто, которое ей одолжил Крис, прямо на пол. — На улице было темно, я не разглядела. Этот молодой человек спас меня. Если бы не он… — Татьяна обернулась и строго посмотрела на мать. — Оставь меня на десять минут, мне нужно привести себя в порядок. И накорми, пожалуйста, Эрвана, он, наверное, голоден. Его нужно отблагодарить за моё спасение. — Татьяна! — бросилась к дочери женщина, хватая её за запястье прежде, чем та успела скрыться за дверью. — Объясни толком, что произошло! Вы ходили в полицию? Тебя осматривал доктор? Господи, как ты можешь вести себя так легкомысленно?! Если было насилие, мы должны быть уверены… — Он ничего не успел сделать, мама. Всё хорошо. И, как я уже говорила, я не видела его лица. Когда Эрван, — Татьяна многозначительно посмотрела на молодого человека, — прибежал мне на помощь, насильник просто убежал. На нём был накинут капюшон, так что нет никаких шансов его найти. — Девушка вздохнула и осторожно высвободила руку. — Всё уже позади, мама, ничего страшного не случилось. С этими словами Татьяна, бросив усталый взгляд на мать и Эрвана, скрылась в своей комнате, тихо притворив за собой дверь. Женщина невольно провела рукой по лицу, размазывая по щеке яблочную маску. Эрван, пытаясь справиться с неловкостью, наклонился за упавшим пальто. Мать Татьяны подошла к нему и забрала его. — Я пока повешу вот сюда, — пробормотала она, указывая на вешалку в прихожей, и вымученно улыбнулась. — А вы проходите на кухню, молодой человек. Сейчас я вас чем-нибудь угощу.

***

Миссис Хапперт засуетилась на кухне, расставляя на столе незамысловатый ужин. Движения её были механическими, лицо — непроницаемым. На столе появилась остывшая жареная треска, глядящая на Эрвана пустыми глазами, рядом — картофель в мундирах и кусочек масла. Хозяйка дома достала из буфета бутылку портвейна и налила себе полбокала. Усевшись напротив Эрвана с видом разгневанной королевы, она сделала большой глоток, с явным удовольствием наблюдая за смущением юноши. Эрван чувствовал себя неуютно под её пристальным, изучающим взглядом. — Угощайтесь, не стесняйтесь, — проронила она слащавым голосом. — Рыба вас не укусит. Она, как говорится, мертва, — миссис Беннет хихикнула и, сделав ещё один глоток портвейна, включила граммофон, стоявший на комоде. Комнату наполнили звуки модного фокстрота, немного разрядив напряжённую атмосферу. Эрван откашлялся и положил себе на тарелку кусок рыбы. Та оказалась совершенно холодной, но юноша старался не показывать своего разочарования. — Как вам? — поинтересовалась хозяйка дома. — Это Татьяна готовила. Я сама готовкой занимаюсь редко, всё больше книгам предаюсь. Один мой знакомый приносит очень увлекательные экземпляры. — Очень… вкусно. Спасибо, — с трудом проглотив кусок, пробормотал Эрван. — У вас кровь на щеке, — бесцветным голосом произнесла миссис Хапперт и, взяв со стола салфетку, стёрла с лица Эрвана засохшую кровь. — Нужно бы спиртом протереть, да вот не держу я в доме спиртного, кроме как для особых случаев. Странно… — она снова отпила вина. — Рана-то свежая. Сегодняшняя. Дрались с кем? С тем типом, что на Татьяну напал? Порез ровный… Серьёзная была стычка, не так ли? — Вы правы, пришлось немного побороться. — И вы хотите сказать, что не разглядели его лица? Странно… Вечер светлый, да и на улице, как я понимаю, фонарь горел. Говорите правду, молодой человек, — лицо женщины напряглось, но тут же она снова принуждённо улыбнулась. — И не пытайтесь меня обмануть. Я видела вас с Татьяной пару дней назад. Так что вы — не случайный прохожий. И спасли вы её не случайно. — Мы с Татьяной договорились встретиться. Она приезжала ко мне на фабрику, но немного раньше, чем закончилась моя смена. — Ясно, — медленно кивнула миссис Беннет. — Значит, напали на неё, пока она вас ждала. На территории фабрики? Эрван замялся, не зная, что ответить. — Нет, — произнёс он, с трудом подавив тяжёлый вздох. — За территорией фабрики. Там есть небольшой парк… Он напал на неё там и потащил в кусты. Я услышал крики и прибежал. Мужчина оказал сопротивление… пытался ударить ножом, но промахнулся. Мне повезло — отделался царапиной, — Эрван невольно коснулся рукой живота, где всё ещё ныла тупая боль. — Лица я его не видел. Как и говорила Татьяна, на нём был накинут капюшон, да и сумерки уже сгустились… Помню только, что он был небрит. Одет бедно… Возможно, бродяга. Таких в Лондоне сейчас много… Миссис Хапперт кивнула — ответ Эрвана, по всей видимости, удовлетворил её. В этот момент из ванной донесся шум льющейся воды. Эрван удивлённо посмотрел на дверь. — Не удивляйтесь, у нас две ванные комнаты, — пояснила женщина, заметив его реакцию, и тихо засмеялась. — Татьяна решила принять душ. Бедняжка… Эрван почувствовал, как что-то тяжёлое и мягкое опустилось ему на колени. Это был кот Татьяны, Люцифер — он уже успел свернуться клубком у него на ногах и теперь мирно дремал. Эрван осторожно погладил кота по голове, и тот довольно заурчал. — Вы ему понравились, — с удивлением произнесла миссис Хапперт. — Обычно он к посторонним не подходит… Робкий он у нас. Мышей боится больше, чем воды. Чудное создание… И с шерстью этой — беда просто! Вся одежда в доме — в его шерсти! А Татьяна стричь его не велит! Но рано или поздно я его всё равно остригу! С этими словами миссис Хапперт снова подошла к окну, взяла лежавшую там книгу и, усевшись назад на стул, углубилась в чтение, забыв об Эрване. Тот напряг зрение, пытаясь разглядеть название на яркой обложке. «Гибель Всевышнего или грядущий апокалипсис». Заметив его интерес, миссис Хапперт оживилась и расцвела в широкой улыбке. — О, эта книга у меня стоит на полке рядом с Библией, — прошептала миссис Хапперт, мельком поглядывая на дверь комнаты Татьяны. — Автор — один философ, которого многие считают чудаком и шарлатаном. Но я высоко ценю его труды. Знаете ли, люди так часто отвергают истину. Вспомнить хотя бы Сару Винчестер. Её все считают сумасшедшей из-за того странного особняка, который она всё строит и строит, вкладывая в него всё своё состояние. Болтают, будто бы она таким образом пытается запутать призраков, мстящих ей за то, что отец её покойного мужа создал винтовку, убившую многих индейцев. Но никто не хочет заметить, что миссис Винчестер жертвует огромные деньги на благотворительность, а строительство её дома даёт работу многим жителям Сан-Франциско. Дай Бог здоровья этой женщине, таких людей сейчас единицы. Она — жертва сплетен и желтой прессы, осмеявшей несчастную одинокую вдову. Не удивлюсь, если после её смерти этот дом превратят в балаган — «дом с привидениями», — и будут делать на этом деньги. Так вот, у Сары много общего с автором этой книги. Он, как и она, стал жертвой лживых публикаций. Ему приписывали участие в каких-то сатанинских культах, жертвоприношения, воровство. А он был обычным калекой и не мог даже ходить без помощи внучки. Ещё в конце девятнадцатого века этот человек предсказал Первую мировую войну, страшную эпидемию испанки… И всё сбылось… Он говорит, что это только начало. Что Бог умер. Да, да, он считает, что Бог, как и мы, смертен. Что на его место приходит наследник, которого он сам же и назначает. Но в этот раз, утверждает философ, Бога убили. И теперь мы живём без Всевышнего, один на один с Дьяволом, который и несёт в мир горе и ужас… — Мама! — Татьяна вышла из комнаты, заставив Эрвана вздрогнуть — он даже не понял, как она вошла. — Ты опять рассказываешь про эту бредовую книжонку?! Человек просто решил нажиться на лжи, а ты ему веришь. Глупость! — девушка попыталась выхватить книгу из рук матери, но та крепко прижала её к груди. Татьяна нахмурилась, поправила пояс халата, пригладила влажные волосы и скрылась обратно в своей комнате. Миссис Хапперт вздохнула и нежно погладила книгу морщинистой рукой. — Не любит она меня… А я ей добра хочу… — женщина положила книгу на стол и допила вино. — Как же я устала… от всего этого… — пробормотала она, подперев голову рукой. Потом её взгляд упал на Эрвана. — Вы, наверное, считаете меня, молодой человек, старой занудой? — Вовсе нет, — ответил Эрван. — Вы любите свою дочь. И это главное. — Люблю… Ради неё всё… Не поймите меня неправильно… я не считаю вас плохим человеком, нет… Но… — миссис Хапперт тяжело вздохнула и налила себе ещё вина, — вы ей не пара. Знаю, это прозвучит по-хамски… Но я вижу, чувствую… И сердце мне подсказывает… Татьяна сейчас в очень сложном положении. Деньги… они душат её… Её отец, негодяй, всё состояние оставил ей. Лишил её нормальной жизни. И теперь её может спасти только удачный брак. Вряд ли её это волнует. Да и вас, наверное, тоже… — миссис Хапперт сделала глоток и тихонько икнула. — Татьяна… она не умеет любить. Я видела в этом доме многих… таких же, как вы, молодых… и красивых… Все они… простите… спали с ней… Пока меня не было дома. Слава Богу, хоть детей не наделали. Так вот, если вы думаете, что у вас… любовь… — миссис Хапперт поджала губы и окинула Эрвана насмешливым взглядом, — то вы ошибаетесь. Вы для неё — очередная игрушка. Сколько вы знакомы? Неделю? О каких чувствах может идти речь?! Пройдёт пара дней, и она вас бросит. Найдёт себе нового мальчика… Я не пугаю вас, предупреждаю. Не надейтесь на чудо… Обожжётесь… Люцифер внезапно зашипел и, словно ужаленный, спрыгнул с колен Эрвана. Он метнулся к входной двери и, остановившись, принялся громко мяукать, уставившись в пустоту безумными глазами. — Проклятое животное! — пробормотала миссис Хапперт и грозно погрозила коту пальцем, но тот даже не пошевелился. Он только взъерошил пушистый хвост и ещё громче зашипел, словно защищаясь от кого-то невидимого. — Сойду с ума с этим зверинцем… — Женщина поднялась и, схватив со стола полотенце, запустила им в крикливого кота. Люцифер с обиженным мяуканьем скрылся в глубине квартиры. В этот момент дверь спальни Татьяны с тихим скрипом отворилась, и на кухню вышла девушка. Её внешний вид заставил Эрвана и миссис Хапперт буквально разинуть рты. Чёрный корсет обхватывал тонкую талию, подчёркивая высокую грудь. Короткая алая юбка едва прикрывала бёдра — стоило Татьяне чуть наклониться, и становилось видно кружевное бельё. Ноги были в шёлковых чулках, которые наполовину скрывали туфли на высоких каблуках. Рыжие волосы были распущены и выпрямлены — Татьяна выглядела эффектно и дерзко. Яркий макияж, особенно выделявший глаза, делал её похожей на экзотическую кошку. Девушка с удовлетворением оглядела себя в зеркале, затем подошла к Эрвану и, слегка сжав его плечо, повернулась к побледневшей матери. — Что это, Татьяна? — дрожащим голосом прошептала миссис Хапперт, не в силах оторвать взгляда от вызывающего наряда дочери. — Мама, — Татьяна ещё сильнее сжала плечо Эрвана и тяжело вздохнула, — позволь представить тебе моего возлюбленного, Эрвана. Эрван, это моя мама. Надеюсь, вы уже нашли общий язык? — Татьяна, не думаю, что тебе стоит так… себя вести, — укоризненно произнёс Эрван, но девушка сделала вид, что не заметила его взгляда. Бокал с вином выскользнул из рук миссис Хапперт и с звоном разбился о пол. Женщина закрыла глаза и с силой выдернула из волос бигуди, бросив их прямо на осколки. — Хорошо, — прошипела она. — Хорошо. Хорошо!!! — Переступив через осколки, миссис Хапперт быстрым шагом направилась в гостиную, не глядя на молодых людей.

***

Эрван растерянно смотрел вслед миссис Хапперт, недоумевая, что вызвало такую реакцию. Татьяна, казалось, была в восторге от собственной выходки. Она с торжествующей улыбкой провела Эрвана в свою комнату, заперла дверь на замок, а затем, хихикая, закружилась перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. Эрван не мог оторвать от неё глаз — Татьяна в этом образе притягивала и отпугивала его одновременно. — Татьяна, что это было? — тихо спросил он. — Зачем ты так? Объясни. — Боже, какой ты скучный, — протянула она, глядя на него сияющими глазами. — Знаю, мой прежний образ пай-девочки не очень сочетается с этим нарядом. Но сейчас я настоящая, понимаешь? И мне кажется, тебе это даже нравится. Просто ты редко встречал девушек, которые… не боятся меняться. А я обожаю превращения! Сегодня я одна, завтра — другая… — Но сейчас это… было похоже на… — Эрван замялся, боясь обидеть её, — на эгоизм. Твоя мать не заслужила такого отношения. Мы знакомы всего несколько дней, и… — Я тебе нравлюсь? — Татьяна в упор посмотрела на него, и на её лице снова появилась улыбка, на этот раз — хищная, как у кошки, заметившей беззащитного голубя. — Да, — он неуверенно кивнул. — Но… — Эрван грустно вздохнул, — всё происходит так быстро… — Я слышала ваш разговор, — перебила она. — Каждое слово. Особенно про… мальчиков, с которыми я якобы спала в этой комнате. Знаю, теперь ты считаешь меня… легкомысленной… думаешь, что я решила немного поиграть с тобой… Но ты — первый, кого я представила матери как своего… возлюбленного… — Ты хочешь, чтобы я стал твоим парнем? — со смущением спросил Эрван, его щеки пылали. Татьяна подошла к нему вплотную и нежно провела рукой по его лицу. — Обожаю, когда ты краснеешь, — прошептала она. — Ты против наших отношений? Тебе не нравится, что всё так быстро? Я… Она обиженно отступила назад и отвела взгляд. — Нет, что ты! Ты замечательная, Татьяна. Просто… после всего, что сегодня произошло… я… не могу прийти в себя… — Голос Эрвана дрожал, словно у него начался озноб. — И меня смущает твоё поведение… Тебя же изнасиловали, Татьяна. Он рвал на тебе одежду… Возможно… он сделал это… Я не знаю… ты не говоришь мне всей правды… А ты… ты сейчас… так одета… и ещё ты… защищаешь его… — Этот «ублюдок» — твой лучший друг, — еле слышно прошептала Татьяна. — Вы с ним столько всего пережили… а ты… ты так легко отвернулся от него, даже не пытаясь разобраться… — Я бы многое простил, но не это, — Эрван приподнял свитер, показывая багровый синяк вокруг раны. — Если бы меня там не было… он бы убил тебя. Ты же понимаешь? Ты должна ненавидеть его! Он — преступник! Он должен ответить за то, что сделал! — А ты? — На глазах Татьяны выступили слёзы, но она тут же стёрла их, боясь размазать тушь. — Ты сам-то… разве не применял к нему насилие?! Я же видела, как ты его бил! Если бы я заявила в полицию, тебя бы тоже арестовали! Дело не в злости, понимаешь! Я думаю о нас! Полиция не станет разбираться, кто прав, кто виноват. Ты защищал меня? Но это была… слишком… жестокая защита. Ещё немного, и ты бы забил его насмерть. Татьяна достала из шкафа гладильную доску, потом тяжёлый электрический утюг, включила его в розетку и, держа наготове, посмотрела на ошеломлённого Эрвана. — Где твой костюм? — строгим голосом спросила она. — Ты серьёзно? — фыркнул тот. — Ты всё ещё хочешь идти на этот… праздник? После всего?! — Да. Я давно этот вечер планировала. И не позволю каким-то… непредвиденным обстоятельствам всё испортить. Ты идёшь со мной. Иначе… ты мне этого никогда не простишь. Эрван пожал плечами и вышел из спальни, чтобы достать из рюкзака, оставленного в коридоре, чистую одежду. Проходя мимо гостиной, он заметил миссис Хапперт — она сидела на диване, поджав под себя ноги, и ела мороженое, не отрывая глаз от экрана телевизора. Услышав шаги, она бросила на Эрвана усталый взгляд и снова уставилась на экран. Рюкзак лежал у двери. Рядом сидел настороженный Люцифер и с подозрением смотрел по сторонам, словно чувствуя что-то такое, чего не замечали люди. Эрван погладил кота, но тот отвёл голову, хотя и не стал уходить. Эрван достал из рюкзака костюм и повернул обратно в спальню, всё ещё не в силах прийти в себя от происходящего. Ему хотелось просто уйти, спрятаться ото всех, включить радио и лежать, ни о чём не думая… Но… сегодня это было невозможно… кто-то решил превратить этот день в череду сумасшедших событий. У самой двери он услышал пронзительный крик — Люцифер снова на кого-то нападал. — Да когда же он угомонится?! — раздражённо крикнула из гостиной миссис Хапперт. Эрван быстро проскользнул в комнату и закрыл за собой дверь. Татьяна, не говоря ни слова, взяла у него костюм и разложила его на гладильной доске. Эрван сел на край кровати и стал наблюдать за ней. Девушка в этом откровенном наряде с утюгом в руках выглядела нелепо, но безумно притягательно. Эрван чувствовал, как внутри у него всё напрягается и горит… В комнате было жарко — он чувствовал, как капли пота стекали по его спине. — Ты сейчас расплавишься, — Татьяна посмотрела на него и улыбнулась. — Разденься. — Ты… не против? — робко спросил он. — Раздевайся уже, — рассмеялась Татьяна, отложила утюг и, подойдя к нему, помогла ему раздеться. Через несколько секунд Эрван стоял перед ней раздетый по пояс. Татьяна с удовольствием разглядывала его стройное тело, проводя ладонями по гладкой коже. Дотронувшись до разросшегося синяка на месте раны, она вздрогнула и хотела было отодвинуть руку, но Эрван перехватил её. — Поцелуй меня, — прошептал он, притягивая её к себе. Девушка ощутила его горячее дыхание на своих губах, обжигающее, как глоток крепкого бренди. Татьяна ответила на поцелуй, обхватив ладонями его лицо. От него пахло улицей, дождём и ещё чем-то… неуловимым… мужским… Это волновало её гораздо сильнее, чем приторные ароматы дорогого одеколона. Эрван проник рукой ей под юбку и стал ласкать её бёдра, задерживая пальцы на упругих ягодицах. Татьяна тихонько застонала, прижимаясь к нему всем телом. — Твоя мать… она же услышит, — прошептал он, с трудом отрываясь от её губ. — Она и так всё знает, — Татьяна провела языком по его шее, её пальцы запутались в его волосах. — Ещё никогда не делала этого, зная, что она…рядом. — Ты хочешь этого? — Эрван с трудом перевёл дыхание. — Здесь? Сейчас? — Да… хочу, — Татьяна жадно впилась ему в губы. — Мне всё равно… Она расстегнула ремень его брюк, скользнула ладонью вниз. Эрван замер, глядя на её разгорячённое лицо, и вдруг… его буквально отрезвило… — Татьяна, остановись… — он аккуратно, но настойчиво отстранил её. — Это… неправильно… Твоя мать… она этого не заслужила… Девушка остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену. Она медленно села на кровати, поправила съехавшую юбку и, как ни в чём не бывало, снова взялась за утюг. Эрван с усилием оторвал взгляд от её ног и провел рукой по волосам. — Прости… — Всё хорошо. Я понимаю… Это я… поспешила… Спасибо, что остановил.

***

Телевизор в гостиной шипел на пару с Люцифером, будто они решили организовать музыкальный дуэт. Кот всё ещё сидел у порога, таращась в пустоту, хвост его при этом трясся и взъерошивался всё сильнее, превращаясь в огромный пушистый ком. Татьяна вышла из спальни и на цыпочках прошла на кухню. Она налила себе воды и, осушив стакан в два глотка, заглянула в гостиную. Миссис Хапперт спала в кресле, громко посапывая. Татьяна выключила телевизор, укрыла мать пледом, достала из шкафа махровое покрывало и аккуратно укутала женщину. — Прости меня, — прошептала она и вздохнула. Татьяна погладила мать по голове и, тихонько прикрыв дверь, вернулась в коридор. Люцифер тут же бросился к ней, потом, пронзительно мяукнув, запрыгнул на подоконник. Не удержавшись на краю, он задел хвостом цветок в горшке, и тот свалился на пол. Татьяна, ругнувшись, подняла горшок, поставила его на место и с удивлением посмотрела на кота — тот сидел, прижавшись к стеклу, и взволнованно шипел, глядя на улицу. — Ну что ты сегодня такой беспокойный? — улыбнулась Татьяна и погладила кота, но тот даже не повернул головы. Девушка посмотрела в окно. На небе кружила огромная стая птиц, закрывая собой звёзды. Татьяна приоткрыла окно. Пахнуло сыростью — где-то вдали прокатился гром. Птицы снижались, их тени мелькали по стенам домов. Люцифер вдруг взвизгнул и бросился прочь. В следующий миг раздался удар — одна из птиц врезалась в стекло и, оставив на нём кровавый след, упала на тротуар. Татьяна в ужасе захлопнула окно. Несколько минут она сидела не шевелясь, глядя, как кровавые потёки на стекле медленно сползают вниз, словно боясь, что в окно вот-вот врежется ещё одна птица… Но, к счастью, этого не произошло. Подхватив тревожный зов Люцифера, завыли собаки в соседних дворах. Татьяна поёжилась и вернулась к Эрвану — ей не хотелось оставаться одной. Эрван стоял перед зеркалом и, нахмурившись, трогал пунцовую кожу вокруг раны на животе. Заметив Татьяну, он смущённо повернулся к ней спиной. — Слышала, как собаки воют? — спросил он. — Прямо волчья стая. — Да… — Татьяна села на кровать. — Один подхватил — и понеслось… Глупые животные… — Не такие уж они и глупые… Я бы тоже выл, если бы меня заперли в четырёх стенах, — Эрван усмехнулся и стал приматывать к ране бинт, но делал это неуклюже. Татьяна подошла к нему, отодвинула его руки и настояла на том, чтобы юноша дал ей возможность обработать и перевязывать его рану. Джордж вонзил в него нож до самой рукоятки. Лезвие вошло в мягкие ткани, не задев ничего жизненно важного, но боль была невыносимой. Татьяна, быстро осмотрев рану, достала из ящика стола аптечку , откуда достала марлю, небольшой флакончик и вату. Намочив вату жидкостью, она аккуратно обработала края раны, стараясь не причинить еще больше боли, затем наложила на рану несколько слоев марли и, туго обмотав её бинтами, дала Эрвану выпить содержимое флакончика, в котором оказалось сильное обезболивающее - то, которым её мать лечила мигрень. Это был мутный раствор с резким запахом, и, по словам Татьяны, в составе содержался морфий. После этого Эрван чувствовал себя словно в тумане. Но жжение в животе отступило, и он почти не вспоминал о ране. — Старайся поменьше напрягаться, — сказала она. — Спасибо, — Эрван улыбнулся и надел чистую рубашку. — Слушай, там в мастерской у Джорджа… свет горит… И, кажется, там кто-то есть… — Да? — Татьяна подошла к окну и посмотрела на дом напротив. — Кажется, там… тени… Двое или трое… Эрван подошёл к ней. — Двое… Плохо видно… — Только не говори, что хочешь туда идти, — взмолилась Татьяна. — После всего, что сегодня было… нам лучше держаться от Джорджа подальше… — Я и не собирался, — холодно ответил Эрван и снова подошёл к зеркалу.

***

Когда Эрван оделся, они вышли из спальни. Татьяна достала из шкафа два зонта и протянула один Эрвану. — Кажется, дождь собирается, — сказала она. — Машину я вызвала, но зонт всё равно не помешает. Оценив внешний вид Эрвана, она скрылась в глубине квартиры и вернулась с мужским пальто в руках. — На улице прохладно, — она накинула пальто на плечи Эрвану. — Замёрзнешь в одном пиджаке. Это отцовское… Тебе как раз! Ну, прямо молодой банкир! — Да уж… Мать родная не узнает… Непривычно как-то… Татьяна открыла дверь и уже хотела было выйти, но тут же отшатнулась назад. Прямо перед дверью стоял полицейский. Девушка огляделась — вход в соседнюю квартиру был оцеплен, ещё двое полицейских что-то фотографировали и записывали. У порога темнела лужа крови. Татьяна вспомнила, что в этой квартире живёт их новый сосед — слепой пианист с повязкой на лице. Эрван, сглотнув, потянул Татьяну к лестнице, надеялся проскочить незамеченными… Но не успели они сделать и шага, как их остановил один из полицейских. — Мисс Хапперт? — спросил он. Татьяна тут же узнала его. — Себастьян? — удивилась она. — Что… что здесь происходит? — Вот именно это я и хотел бы узнать у вас, мисс Хапперт. Вы — единственная соседка погибшего на этом этаже. И, насколько я понимаю, единственная, кто мог что-то видеть или слышать…