Слёзы Лимба: Книга вторая

«В каждом из нас таится тайна, детектив. И иногда эти тайны вырываются наружу с ужасающей силой.»

Агата Кристи, "Убийство в "Восточном экспрессе"

Декабрь, 1927 год

Комната допросов пропиталась табачным дымом. Себастьян старался выжать из всего этого хотя бы немного чистого кислорода, но с каждым новым вздохом становилось все труднее. Два констебля, застывшие у стены, молчали, словно изваяния. Они уже выкурили по второй сигарете, а Себастьян все сдерживался, стараясь быть вежливым. Но когда тошнота подступила к горлу, он не выдержал. — Вон! — рявкнул он на курильщиков, подскочив к одному из них и выхватив сигарету. Раздавив ее о линолеум, процедил сквозь зубы: — Вон! Чтобы я больше не видел здесь этой дряни! Констебли переглянулись, что-то пробурчали и, наконец, вышли. Себастьян налил себе воды из графина, стоявшего на столе. Холодная жидкость немного успокоила нервы. Себастьян тяжело опустился на стул, скрестил руки на груди и принялся тихонько щелкать языком, пытаясь сосредоточиться. Он старался изо всех сил не думать о Ларри, о Татьяне, о Сьюзен, о Джордже… Он представлял себе бескрайнее поле, залитое солнцем, вдыхал аромат свежей травы. Но стоило взгляду упасть на обшарпанные стены комнаты, как все воспоминания возвращались, заполняя сознание мрачными образами. Мужчина все еще видел перед собой обугленную ногу Ларри, горстку пепла… Ларри, его верный напарник, всегда готовый прийти на помощь, исчез, растворился в пламени, словно его и не было. Никаких объяснений, никаких зацепок. Камеру не могли поджечь изнутри — это Себастьян уже выяснил. Огонь, способный испепелить человека, раскалил бы металл докрасна. А стенки камеры были холодными. Значит, Татьяна права: тело сожгли в другом месте. Но как? За тот час, что Кристина была без сознания? И зачем весь этот маскарад? Неужели убийца просто играет с ними? Татьяна держалась молодцом. В ее осанке, в резких, отточенных движениях, в том, как она вскидывала подбородок, читалась непривычная для нее решимость. Впервые за все те годы, что Себастьян ее знал, он видел в ней не сломленную горем женщину, а закаленного бойца, готового идти до конца. Она была словно стальная пружина, сжатая до предела и готовая в любой момент разжаться, выплеснув всю накопленную энергию. Но за этой внешней броней Себастьян видел другую Татьяну. Ту, что скрывалась за маской неуязвимости. Он видел неутихающую душевную боль в ее глазах, ту бесконечную тоску, которая поселилась в них восемь лет назад, когда исчез Эрван. Он знал, что для нее это дело было не просто расследованием. Это была личная война, которую она вела все эти годы. Война с собственным горем, с неверием окружающих, с тем фактом, что все считали ее безумной, потерявшей связь с реальностью. Она видела тело Эрвана в морге, но отказывалась верить в его смерть. Где-то глубоко внутри она знала, что он жив, и ничто не могло ее переубедить. Себастьян любил ее. Любил за эту упрямую веру, за несломленный дух, за ту искру надежды, которая все еще теплилась в ее глазах. Но Татьяна отвергала его чувства, вся ее энергия была сосредоточена на поисках Эрвана. Она была словно корабль, затерянный в тумане, и ее единственным компасом была мысль о том, что она обязательно найдет его. Стук в дверь заставил его вздрогнуть. На пороге стоял один из констеблей и с ним двое посетителей: сутулый пожилой мужчина, похожий на резко похудевшего толстяка, и пышная дама в огромной шляпе, напоминающей гриб. Себастьян сразу понял, кто она. Жена Ларри. А вот старика он видел впервые. Кто он? Родственник? Друг? Судя по выражению лица «женщины-гриба», она еле терпела его присутствие. Что их связывало? — Господин детектив? — пропела женщина тоненьким, словно поросячий визг, голоском. Она прошествовала на середину комнаты, ее широкие бедра колыхались из стороны в сторону, и с трудом усадила свое объемное тело на крошечный стул. — Кретин! — резко бросила она старику, стоявшему у двери. — Жди меня снаружи! Я же сказала тебе все, что нужно! Или ты глухой? Старик покорно кивнул и исчез за дверью вместе с констеблем. Себастьян остался наедине с «женщиной-грибом» в тесной комнате для допросов. Он с некоторым смущением разглядывал ее яркий наряд, усыпанный стразами и нелепыми рисунками в виде цветов и абстракций. Зауженный пиджак явно был ей мал и сковывал движения, но миссис Далтон, судя по безупречной улыбке на ее круглом лице, была вполне довольна собой. Густой макияж подчеркивал возрастные изменения, утяжелял взгляд, а ярко-красная помада придавала губам несколько гротескный вид. — Мне очень тяжело задавать вам вопросы о вашем муже, миссис Далтон, — начал он как можно искреннее, но, заметив на ее лице полное безразличие, решил не тратить время на соболезнования. — Вы, наверное, догадываетесь, почему мы вас пригласили. Это очень серьезное дело. — Разумеется, детектив, — она приподняла уголки губ и почесала кончик носа. — Но я бы хотела, чтобы это не заняло много времени. Я скажу все, что знаю, а потом поеду домой. У меня много дел. Нужно собрать вещи мужа… Я хочу отвезти их в наш загородный дом. Он так любил бывать там. И я бы хотела, чтобы его… останки… похоронили там же, на заднем дворе. Не хочу, чтобы его могила была на общем кладбище. — Как только вы опознаете тело, мы оформим все документы, — пообещал Себастьян. — Итак, что вы можете нам рассказать? — Что вы хотите знать? — Наш информатор сообщил, что мистер Далтон за день до смерти посещал дом одной женщины, которая была избита. Он вам ничего не говорил об этом? Куда он ходил вечером? — Вчера? Вы что-то путаете. Вчера он не мог никуда ходить. У него был приступ, он целый день пролежал в постели. У него гноились глаза, поднялась температура. Я вызвала врача… Он ушел только под утро. Я просила своего знакомого найти его, но тот так и не смог… Но перед этим к нам приходил какой-то мужчина. Молодой, худощавый, в дорогом костюме. Сказал, что он коллега Ларри. — Он назвал свое имя? — Себастьян почувствовал, как напряглись все его мышцы. — Нет. Они долго говорили о какой-то Татьяне… Я не вслушивалась, но помню, что он говорил, что ей угрожает опасность, что ее хотят втянуть в какой-то… спектакль. Он советовал Ларри не выходить из дома… Говорил, что какая-то «Она» стала сильнее и пытается что-то разрушить… — миссис Далтон тараторила, а Себастьян лихорадочно записывал ее слова в блокнот. — Что-то еще? — он нахмурился. — Вы слышали имена… Эмми? Сьюзен? — Да, кажется, были такие имена… Ларри говорил, что отец Эмми может появиться в любой момент… И что Сьюзен тоже в опасности… А потом этот мужчина сказал, что попытается увезти Татьяну из города, чтобы ее защитить… А потом Ларри назвал его по имени… Кажется, Петр… Или что-то вроде того… Я точно не помню… У меня все перемешалось в голове… После этого он ушел. А Ларри уснул. А под утро… исчез.

***

Светлые волосы Ричи сливались с ярким дневным светом, отбрасывая блики на грязные, облупившиеся стены. Он спустился вниз по лестнице, помогая Марии, которая едва передвигала ноги. Женщина спотыкалась на каждом шаге, словно плюшевая игрушка, которую кто-то забыл на чердаке. Ричи подозревал, что ее состояние — следствие стресса и переохлаждения. В коридоре было еще холоднее. Под ногами хрустело битое стекло, звук отдавался эхом в пустых помещениях. Ричи остановился, ощутив, как по спине пробежал холодок. Все окна были выбиты, деревянные рамы разлетелись на щепки, а осколки стекла поблескивали на полу, словно изумруды, присыпанные снегом и пылью. Больница выглядела так, будто была заброшена много лет назад. Заглянув в одну из комнат, Ричи увидел лишь разруху: сломанная мебель, разбросанные книги и бумаги, покрытые плесенью. Мария стояла поодаль, обхватив себя руками и тихо всхлипывая. Она смотрела на все это с каким-то странным безразличием, словно перед ней была привычная картина. Ричи ощущал растерянность и тревогу. Где он? Что произошло с больницей? Он прислушался. За окном доносился шум машин — это успокаивало. Он попытался выглянуть наружу, но густая растительность закрывала вид на город. Пройдя еще немного через лабиринт заброшенных комнат, Ричи вышел на лестничный пролет. Около лестницы лежала перевернутая инвалидная коляска, ее колеса скрипели под порывами ветра. Как только Ричи сделал шаг вниз, рядом раздался резкий стрекот, словно автоматная очередь. Он подпрыгнул от неожиданности и обернулся. Под перевернутой инвалидной коляской лежал небольшой прибор, не похожий ни на что, виденное им ранее. Он был черного цвета, прямоугольной формы, с округлыми краями. На одной из сторон мерцал маленький экранчик, на котором бежали непонятные цифры. Ричи осторожно поднял его. Прибор был легкий, почти невесомый, из непонятного материала. Он с любопытством разглядывал странную штуковину, переворачивая ее в руках. На одном из ребер обнаружил несколько маленьких кнопок. Он попытался нажать на одну из них — стрекот усилился. Он нажал на другую — экран погас. Ричи в растерянности тыкал в кнопки, не понимая, как управлять этим странным устройством. Вдруг прибор завибрировал в его руке и раздался женский голос. — Приложи телефон к уху, Ричи, — сказала женщина и тихо засмеялась. Ричи нерешительно поднес прибор к уху. — Вот так, — продолжала женщина. — Теперь я смогу тебя слышать. Этот прибор должен быть у тебя, без него ты можешь попасть в беду. Это мобильный телефон… Тебе нужно покинуть больницу. На заднем дворе есть лазейка в заборе. Потом тебе нужно добраться до Собора Святого Павла. Я оставила тебе карту под коляской. Город сильно изменился… — Кто вы? — спросил Ричи. — Я разговариваю с вами по… телефону? Но почему он без провода? — Это мобильный телефон, Ричи, — женщина снова засмеялась. — На первом этаже, на ресепшене, я оставила тебе новые документы и немного денег. Возьми их обязательно! И поторопись, у тебя мало времени.

***

Около палаты Сьюзен Себастьяна окутал приторный аромат сахара. Его было так много, что детектив уже начал думать, что по соседству открыли кондитерскую. Он осторожно заглянул внутрь. Сьюзен, укутанная одеялом, сидела на кровати. На коленях у нее стоял поднос, до верху наполненный пирожными, конфетами и другими сладостями. Рядом сидел мужчина, худой как щепка, и тихо разговаривал с ней, нежно держа ее за руку. Себастьян сразу узнал в нем Ронни, брата Сьюзен. Мужчина притаился у двери, надеясь подслушать их разговор. Мимо проходили врачи, с подозрением поглядывая на него. В своем длинном плаще, шляпе и темных очках он и правда был похож на сыщика из дешевого романа. Сьюзен выглядела болезненной и изможденной. Себастьян волновался, что его не пустят к ней, но врач сказал, что она пошла на поправку и даже попросила еды. Однако детектив понимал, что это лишь видимость. Сьюзен даже не притрагивалась к сладостям, словно их запах вызывал у нее отвращение. Она просто делала вид, что все хорошо. — Я знаю, что ты беспокоишься об Эмми, — сказала Сьюзен брату. — Но Татьяна поступила правильно, забрав ее к себе. Я не хотела обременять тебя. — Мне просто стыдно, — прошептал Ронни. — Я так испугался, когда узнал, что с тобой случилось… Я перебрал с алкоголем… Теперь Татьяна будет думать, что я алкоголик. — Я поговорю с ней, — успокоила его Сьюзен. — Но тебе нельзя пить, Ронни. Мы же договаривались. Тем более у тебя желудок больной. Себастьян понял, что из этого разговора он ничего не узнает. Он решительно вошел в палату. Сьюзен напряглась, что-то шепнула брату и взглянула на детектива. Ронни быстро собрал сладости в пакет, поцеловал сестру и вышел, проигнорировав протянутую руку Себастьяна. — Ну и ну, — протянула Сьюзен, скрестив руки на груди. — Сам Себастьян пожаловал. Если ты здесь без Татьяны, значит, тебя интересует что-то другое. Говори, что тебе нужно. — Прости, что без подарков, — улыбнулся Себастьян, садясь на стул. — К черту подарки, — фыркнула Сьюзен. — Зачем пришел? — Я хотел бы задать тебе пару вопросов о Петре и твоей дочери. Услышав эти имена, Сьюзен еще больше напряглась, но уходить от разговора не собиралась. Она выпрямилась и пристально посмотрела на детектива. — Если ты хочешь поговорить со мной о смерти мужа Татьяны, то не надо. Я раздавлена. Больше мне добавить нечего, — сказала Сьюзен, ее голос дрожал. — Я пришел к тебе не только из-за него. Из-за Ларри, — Себастьян говорил сквозь зубы, желваки играли на его скулах. — Его убили. Зажарили, как индейку в печи. — Не смотри на меня так, — прошипела Сьюзен. — Я, как и ты, ничего не знаю. Я практически не общалась с Ларри. Не имею ни малейшего понятия, в каких делах он был замешан. Ты знал его лучше всех. И не нужно мне никаких подробностей! Врач запретил мне нервничать. Если он увидит тебя здесь, он вышвырнет тебя вон. Поэтому говори быстрее, что тебе нужно. — Хорошо, я опущу детали, — Себастьян постарался успокоиться. — Я допрашивал жену Ларри. Выяснилось, что за сутки до смерти его видели в квартире Татьяны. Хапперт тебе все расскажет позже. Но похоже, что Ларри был в чем-то незаконном замешан. — А его жена придумала ему алиби. Я правильно поняла? — Именно. Миссис Далтон сказала, что у Ларри был приступ, он не мог встать с постели, у него гноились глаза… В общем, полный набор. — То есть его видели в двух местах одновременно? — Сьюзен удивленно приподняла брови. — Где-то я уже это слышала… — Да, но дело не в этом. Возможно, кто-то из свидетелей ошибся во времени. Меня заинтересовало другое. Миссис Далтон сказала, что Петр приходил к Ларри вечером, и они долго о чем-то говорили. В том числе и о тебе. Они говорили, что тебе угрожает опасность и что скоро объявится «настоящий» отец Эмми. Что это значит? — «Настоящий» отец… — Сьюзен погрустнела. — Значит, Татьяна уже все поняла. Я хотела ей все объяснить, но не успела. Наверное, она видела мои фотографии с ее мужем. Но мы с ним были просто друзьями. Мы познакомились на корабле, он помог мне и моей подруге… — Почему же ты не рассказала ей об этом? В чем секрет? — Секрет в моей подруге. Винни Коутс. Она попала в беду. И никто не должен был знать, где она находится. Петр помог ей сбежать, перевез ее в другую страну и спрятал. А меня запер в этом городе. Не разрешал никуда уезжать. Я сначала злилась на него, но потом поняла, что он делал это ради меня. Он был моим ангелом-хранителем. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Себастьян. — Вряд ли ты поймешь, Себ. И вряд ли тебе нужно знать всю правду. Моя дочь была особенным ребенком, дочерью добра и зла. Она могла стать спасением, но в итоге превратилась в мишень. Мы должны были ее спрятать. Не дать определенным людям ее найти. Не дать ее отцу совершить с ней немыслимое… — Сьюзен заплакала. — Я исчезла после рождения дочери… Но я не могла сидеть сложа руки. Петр хотел, чтобы я пряталась, но я хотела отомстить за ту боль, которую мне причинили… — Что произошло? Почему ты не хочешь рассказать? Ты сказала, что Эмми — дочь добра и зла. Ты боишься ее отца? Назови его имя! Если Петр прав и тебе угрожает опасность, я смогу тебя защитить. — Вряд ли. Этот человек ни перед чем не остановится. Но ты на правильном пути. Думаю, ты знаешь, как его зовут. Многие от него прячутся. Ангел превратился в монстра. Он убивает, манипулирует людьми, создал целый культ. И я родила ему дочь. Как некий инструмент для его планов.

***

Кухня промерзла насквозь. Лиза поежилась, кутаясь в теплый шерстяной халат. В камине весело потрескивали дрова, разгоняя утренний холод, а на плите уже закипало молоко для овсянки. Аромат ванили и корицы наполнил кухню, смешиваясь с запахом дыма. Лиза услышала, как на лестнице послышались легкие шаги. Пайпер и Берил спустились вниз. Девочки сели за стол. Пайпер отвернулась к окну, пряча глаза за длинной челкой. Берил нервно теребила ложку, не решаясь поднять глаза на мать. Лиза молча набрала им в чашки сварившуюся овсянку и поставила на стол вазочку с медом. — Спасибо, мама, — тихо сказала Берил. Пайпер промолчала, но все же взяла ложку и начала есть. Завтрак прошел в молчании. Лиза чувствовала напряжение, витавшее в воздухе, но не пыталась нарушить его. Когда девочки доели, Пайпер поднялась из-за стола. — Нам пора идти, мама, — сказала она. — Скоро начнутся занятия. — Хорошо, — Лиза кивнула. — Будьте осторожны. Девочки оделись и вышли из дома. Лиза подошла к окну и посмотрела им вслед. Они шли по заснеженной дорожке, держась за руки. Их маленькие фигурки казались такими хрупкими на фоне бескрайнего белого поля. Лиза вздохнула. Ее взгляд упал на металлическую шкатулку, стоявшую на полке. Она сняла ее, стерла пыль и открыла. Внутри лежала стопка писем и черно-белых фотографий. Лиза разложила их на столе. На пожелтевших снимках были люди, которые улыбались и выглядели счастливыми. Она узнала это место — Саутгемптон, 1912 год. Последний день перед отплытием «Титаника». На одной из фотографий была изображена ее сестра Винни с двумя сыновьями. На обратной стороне была надпись: «Вряд ли мы расстаемся надолго… «Титаник» выглядит просто потрясающе… Отплытие завтра… С любовью, твоя старшая сестра. Винни Коутс». Рядом с Винни стоял Эрван и еще какой-то мужчина, которого Лиза плохо помнила. А с краю — незнакомая темнокожая женщина в длинном пальто. Она была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как позади нее возник женский силуэт. Женщина была одета в лохмотья, ее рыжие волосы были спутаны, а глаза горели недобрым огнем.

***

Пайпер шла впереди, гордо вскинув подбородок, уверенно шагая по глубоким сугробам, которые еще вчера были протоптанной тропинкой. Берил плелась следом. Тяжелые школьные ранцы оттягивали им плечи, заставляя невольно наклоняться вперед. Небо было ослепительно синим, без единого облачка, словно кто-то вымыл его до блеска. Морозный воздух щипал щеки и нос, заставляя лица девочек побагроветь. До школы было еще далеко, и Берил надеялась, что Пайпер сжалится над ней и сделает передышку. Но та, словно не замечая усталости сестры, упорно продолжала путь. Вокруг расстилалась белая пустыня. Летом здесь было поле, покрытое золотистой травой, где сестры часто играли. Но зимой оно превращалось в суровое испытание. Каждый день им приходилось преодолевать этот путь, чтобы попасть в соседнюю деревню, где находилась их воскресная школа. Раньше их подвозил сосед на мотоцикле, но после его смерти в прошлом году из-за оспы им пришлось добираться самим. Берил поправила съехавшую на глаза шапку и крикнула сестре: — Пайпер! Остановись! Подожди меня! Пайпер резко остановилась и обернулась. Ее длинные темные волосы, которые она никогда не прятала под шапку, разлетелись по ветру и прилипли к щекам. — Что тебе? — спросила она устало. — Мы и так опаздываем. Не хочу опять стоять у алтаря полдня, как в прошлый раз. — Поговори со мной, — попросила Берил. — О чем? — Не знаю… Просто поговори. Мне страшно, когда ты молчишь. — Ох, Берил… — Пайпер вздохнула и подошла к сестре. — Ну не знаю… Давай так: меня зовут Пайпер, я иду, и меня зовут Пайпер. Вдруг позади них раздался странный гул, похожий на звук мотора. Девочки оглянулись и увидели, как к ним на огромной скорости приближаются несколько черных точек. По мере приближения точки превращались в нечто непонятное и пугающее. Пайпер с удивлением поняла, что это машины. Но она никогда не видела таких! Они были абсолютно черными, с гладкими, обтекаемыми формами, словно вытесанные из единого куска обсидиана. Их огромные колеса с легкостью проглатывали сугробы, а мощные двигатели работали почти бесшумно. Если бы не пронизывающий свист ветра, девочки бы их даже не услышали. Машины остановились рядом с ними. Двери распахнулись, и из них выскочили мужчины в черных костюмах. Пайпер инстинктивно потянула Берил за собой, надеясь, что это какое-то недоразумение. Но холодный, оценивающий взгляд мужчин не оставлял сомнений — они были их целью. В этот момент подъехала последняя машина, двигаясь еще более бесшумно, чем предыдущие. Ее передняя дверь открылась сама собой, словно по мановению волшебной палочки, и из нее вышел мужчина среднего роста в темных очках. Он улыбнулся девочкам и, что-то прошептав одному из охранников, снял очки. Пайпер ахнула. Перед ней стоял Эрван. Он выглядел так же, как и много лет назад, только в его глазах появилась какая-то новая, незнакомая ей твердость, пропал пылающий жизнью блеск. — Берил! — Эрван подхватил младшую из сестер на руки и крепко обнял. — Как же я соскучился! — Ты вернулся! — пролепетала Берил, прижимаясь к нему. — Почему ты уехал? Почему тебя так долго не было? — Это долгая история, — сказал Эрван, гладя ее по холодной щеке. — Но теперь все изменилось. Я вернулся. Пайпер, — он протянул руку к старшей девочке, которая застыла на месте, не в силах поверить своим глазам. — Я так по вам соскучился. Сегодня мы уедем отсюда. — А куда мы поедем? — спросила Берил с восторгом. — Это секрет, — улыбнулся Эрван. — А теперь садитесь в машину. Вы совсем замерзли. Дмитрий, — обратился он к одному из охранников, — прогрей машину, пожалуйста. Берил послушно пошла к машине вместе с Дмитрием. А Пайпер, преодолев свой страх, бросилась к молодому человеку и обняла его так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет. — Эрван… — прошептала она сквозь слезы. — Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу… Мама заставила нас отдать все твои фотографии… Она сказала, что ты нас бросил… — Тише, Пайпер, — Эрван прижал ее к себе. — Теперь все будет хорошо. Я вас никуда не отпущу. — А что это за машины? — спросила Пайпер, отстранившись от мужчины и с любопытством разглядывая необычные автомобили. — Они такие… странные. — Это внедорожники, — объяснил Эрван. — Они могут ездить где угодно. Без них я бы не смог добраться до вас так быстро. Он открыл дверь машины и помог Пайпер сесть рядом с Берил, которая уже пила горячий шоколад. Когда девочки устроились, Эрван закрыл дверь и подошел к Дмитрию. — Поезжай с Владом в город, — сказал он тихо, переходя на русский. — Спрячьте девочек в убежище. Я с ребятами поеду к дому. Действуем тихо. Если долго не будем выходить на связь, вызывайте подкрепление. Наш противник очень опасен. Мы не знаем, чего от него ожидать.

***

Сильная горечь сдавила горло Лизы. Кожа на шее горела и зудела под шерстяным воротником свитера. Подойдя к зеркалу, она увидела багровые синяки, которые словно расцветали на ее бледной коже, разрастаясь с каждой минутой. Лиза достала из холодильника лёд и приложила к поврежденному месту, но жгучая боль не утихала. Она помнила крепкую хватку Виктора, его горячее дыхание на своем лице. В тот момент ей показалось, что он действительно может ее задушить. У нее перехватило дыхание, перед глазами поплыла темная пелена. Лиза убрала со стола грязные чашки, остатки каши решила оставить Виктору. Овсянка уже остыла, но была вполне съедобной. Добавив к ней стакан молока и поджаренный хлеб, она отнесла поднос в спальню, где спал Виктор. Он лежал на животе, зарывшись лицом в подушки. Одеяло сползло, обнажив его мускулистую спину и бёдра. Лиза присела рядом и нежно провела рукой по его волосам, начиная массаж головы. Виктор что-то промычал во сне, перевернулся на спину и открыл глаза. — Доброе утро, соня, — улыбнулась Лиза, указывая на поднос. — Завтрак в постель? — усмехнулся Виктор, прикрываясь одеялом. — Чувствую себя твоим любовником. — Он взял тарелку и понюхал овсянку. — Ммм, как вкусно! Давно я не ел такое. — Он отправил ложку каши в рот и улыбнулся. — Ты выглядишь уставшей. Что-то случилось? — Нет, все в порядке, — вздохнула Лиза и села на край кровати. — Разговаривала с дочерьми. Они не совсем… рады твоему приходу… Скучают по Эрвану. У них столько вопросов. Девочки хотят знать правду. А я… вынуждена молчать. Мы были совершенно беззащитны, когда он исчез. Ни работы, ни денег… Хорошо, что рядом жил сосед, он нам очень помогал. Даже устроил девочек в воскресную школу. А потом он умер от оспы в прошлом году… — А где ты работаешь? — спросил Виктор, уже почти доев овсянку. — На ферме, за деревней. Ухаживаю за животными. — Ясно, — Виктор принюхался к ее волосам. — Поэтому от тебя пахнет молоком. — Ты сегодня уезжаешь? — Да, — ответил Виктор. — Но сначала я хотел бы посетить одно место неподалеку отсюда. Сгоревший охотничий домик. Ты не знаешь, где он находится? — Знаю, — кивнула Лиза. — В паре километров отсюда. Говорят, там охотник убил свою семью и сжег дом. — Не хочешь пойти со мной. Ты знаешь местность лучше меня. Не хотелось бы заблудиться. Обещаю, это не займет много времени. — Хорошо, — согласилась Лиза. — Только нужно надеть специальную обувь. Там болото. — Договорились. — Виктор встал с кровати и начал одеваться. — Что ты там собираешься найти? — спросила Лиза. — Если честно, я и сам не знаю, — тихо проговорил Виктор и внимательно посмотрел на женщину.