Слёзы Лимба: Книга вторая

«И вдруг мне показалось, что весь мир — это одна большая ложь».

— Фрэнсис Скотт Фицджеральд, «Великий Гэтсби»

Декабрь, 1927 год

Полумрак сгустился в полицейском участке, словно тяжелый бархатный занавес, отгородив его от солнечного дня, который, казалось, и вовсе не существовал. Электрические лампы безжизненно свисали с потолка — во всем участке, как и в доброй половине района, по неизвестной причине пропал свет. Пришлось достать старые керосиновые лампы, их тусклое мерцание лишь подчеркивало сюрреалистичность происходящего. — Вот уж не думала, что в двадцатом веке мы вернемся к керосину, — пробормотала Кристина, поправляя фитиль лампы на своем столе. — Как думаешь, Татьяна, что случилось? Авария на электростанции? Или это какие-то новые проделки тех сумасшедших суфражисток? Татьяна, задумчиво откусывая кусочек пирожного, завернутого в салфетку, пожала плечами: — Не имею ни малейшего представления. Свет пропал так внезапно, посреди бела дня. И никаких официальных объяснений пока нет. — Она вздохнула. — Надеюсь, это ненадолго. Работать при этом свете просто невыносимо. Несколько непослушных рыжих прядей выскользнули из туго затянутого хвоста Татьяны и, словно привлеченные сладким ароматом, потянулись к пирожному. — Проклятье! — Татьяна отбросила волосы назад, но они упорно стремились к ее скромному обеду. — Кажется, мне пора в парикмахерскую. Подстричься коротко, совсем коротко! — Ах, Татьяна, какая женщина хоть раз в жизни не мечтала об этом? — Кристина хитро улыбнулась, откусывая большой кусок своего пирожного. — Но тебе так идут длинные волосы! Вот мне бы их… Мои слишком тонкие, вечно висят, как пакля. Вишневый джем предательски вытек из пирожного и едва не капнул на белоснежный халат Кристины. Татьяна лишь молча улыбнулась в ответ, ее взгляд зацепился за стенд с фотографиями сотрудников. В мерцающем свете лампы лица на снимках казались еще более серьезными и сосредоточенными. Она легко нашла свою фотографию, запомнив ее расположение. С изображения на нее смотрела молодая, почти девочка, с сияющими глазами и самоуверенной улыбкой. Неприятное чувство кольнуло Татьяну — она с трудом узнавала себя в этой девушке. Когда был сделан этот снимок? Четыре, а может и все пять лет назад… Гордость, азарт, уверенность в себе — все это было тогда. Сейчас же Татьяна чувствовала себя совершенно другим человеком. Чуть выше висела фотография Себастьяна. Еще более старая, чем ее собственная. На ней он был совсем юношей, почти мальчишкой. На его лице не было и следа той маски невозмутимости, которая стала его второй натурой. Тридцать с небольшим… Фотография была сделана после войны, и короткая стрижка Себастьяна казалась непривычной — ведь уже восемь лет он носил густые, длинные волосы. Рядом с ним зияло пустое место, где совсем недавно висела фотография Ларри. Пустота была настолько явной, что бросалась в глаза даже в этом полумраке. Снимок не снимали до самых похорон, по настоянию Себастьяна. Все согласились — Далтона знали и уважали в участке. Но пару часов назад Татьяна видела, как Себастьян резким движением сорвал фотографию со стены. Верхний край снимка так и остался приклеенным к доске. Что он сделал с ней потом, Татьяна не знала, но была уверена, что ничего плохого. Она остро чувствовала боль Себастьяна, словно это была ее собственная боль. Татьяна почти не знала Ларри — он начал работать с Себастьяном недавно, как раз в тот период, когда отношения между ней и Мораном были натянутыми. В ее памяти не было никаких ярких воспоминаний, связанных с ним, и ей приходилось буквально по крупицам собирать образ этого человека. Кристина же, наоборот, хорошо знала Далтона — их кабинеты находились рядом. Но Татьяна не видела в ней особой печали. Она слишком быстро пришла в себя после произошедшего и даже улыбалась, как обычно. Возможно, это была защитная реакция на стресс, но со стороны ее поведение казалось странным и даже пугающим. Татьяна не стала заводить разговор ни о Ларри, ни о Себастьяне, ни о Джордже. Они с Кристиной просто сидели на скамье в полутемном холле, ели пирожные с вишневым джемом, разговаривали ни о чем и наблюдали за танцующими язычками пламени в керосиновых лампах. Этот странный, непривычный полумрак объединял их, создавая ощущение некоторой интимности и отчужденности от внешнего мира, погруженного в необъяснимую тьму. Татьяна доела пирожное, промокнула губы салфеткой, стирая остатки помады. Кристина все еще смотрела в окно, словно ожидая, что солнечный свет чудесным образом прорвется сквозь мрак, царивший в участке. Стрелки часов неумолимо двигались к обеду. Внезапно Кристина вздрогнула. Татьяна тоже услышала тихий, взволнованный женский голос. Из коридора выбежала Линдси, секретарша, в блузке, которая казалась ей явно мала. Тонкая ткань натягивалась на пышных формах девушки, грозя разорваться в любой момент. — Линдси? — Кристина вопросительно посмотрела на секретаршу, словно ожидала ее появления. — Ох, — Линдси выдохнула с таким облегчением, будто пробежала марафон. — Слава богу, я вас застала! — Что-то случилось? — Да. Звонила няня вашего сына, — Линдси махнула рукой в сторону коридора, где находился телефон. — У него час назад поднялась температура, и ему становится хуже. Она просит вас срочно приехать. Кристина побледнела и, не сказав ни слова, пошла к выходу. Остановившись на пороге, она обернулась: — Надеюсь, ничего серьезного, — бросила она Татьяне, равнодушно пожав плечами, и быстро направилась в сторону коридора. — Что за день сегодня? — прошипела Татьяна, глядя на Линдси, которая все еще стояла на месте, хлопая глазами. — Одна проблема за другой… Когда секретарша ушла, Татьяна осталась одна в полутемном холле. Она стояла, не зная, чем себя занять, пока не услышала знакомый, резкий голос. Обернувшись, она увидела входящую в участок женщину внушительных размеров, в огромной шляпе, которая делала ее похожей на гигантский гриб. Рядом семенил худощавый старичок, удивительно бодрый для своих лет. Татьяна сразу поняла, что где-то видела эту парочку. Женщина-гриб остановилась, расстегнула черную шубу и устремила на Татьяну пронзительный взгляд. И тут детектива осенило — она видела эту даму пару дней назад в кафе «Разбитые сердца», где ужинала с Эмми. Пожилой мужчина тоже был там, они с женщиной о чем-то громко спорили, кажется, о деньгах. Дама недовольно пробурчала что-то про тьму и духоту, прошла еще несколько шагов и, обращаясь к своему спутнику, заявила: — Надеюсь, этот вшивый тип не задержит меня надолго. Терпеть не могу этого Себастьяна. Услышав имя напарника, Татьяна замерла. Неужели это жена Ларри? От этой мысли ей стало не по себе. И дело было даже не в внушительных габаритах женщины, а в том, что она была в кафе на другом конце города, где ей, казалось бы, нечего делать. Может, это просто совпадение, и «Разбитые сердца» были очень популярным заведением. Но Татьяна никогда бы не стала ехать через весь Лондон ради короткого разговора о деньгах. Она бы нашла место поближе к дому. Сама Татьяна была там, потому что кафе находилось недалеко от ее дома, да и раньше она жила на той же улице с матерью. Но что там делала жена Ларри? Татьяна решила не гадать. Она быстрым шагом подошла к женщине и встала прямо перед ней, преграждая путь к кабинету допросов. На лице миссис Далтон отразилось явное недовольство. Если бы не значок детектива на груди Татьяны, она бы, наверное, просто оттолкнула ее и прошла дальше. — Вы миссис Далтон? — Татьяна подошла к женщине в нелепой шляпе, в глазах которой за тщательно нарисованной скорбью мелькало нетерпение, а вовсе не горечь утраты. — Да, — отрезала та, смерив Татьяну быстрым, оценивающим взглядом. — И с кем имею честь? — Детектив Хапперт. Детектив Моран ожидает вас для процедуры опознания. — Благодарю, — женщина кивнула, но не двинулась с места. — Я могу пройти? — Конечно, — Татьяна улыбнулась сдержанной, лишенной тепла улыбкой. — Но прежде я бы хотела задать вам пару вопросов. Видите ли, ваше появление здесь… натолкнуло меня на некоторые размышления. Миссис Далтон нахмурилась, ее нарисованная скорбь дала трещину. — Не понимаю, о чем вы. — Совсем недавно, — Татьяна сделала паузу, наслаждаясь возникшим напряжением, — я видела вас в кафе «Разбитые сердца». С тем же джентльменом, который сопровождает вас сегодня. В тот же вечер, в том же районе, мой муж, Петр Хапперт, встречался с Ларри. За сутки до своей гибели. А на следующий день погиб и Ларри. Не находите ли вы это … скажем так, любопытным совпадением? Татьяна внимательно наблюдала за миссис Далтон, отмечая каждую мелкую деталь — подергивание век, судорожное сжимание пальцев, бледность, проступающую под слоем пудры. — И что вы хотите этим сказать? — женщина старалась говорить ровно, но в ее голосе появились нервные нотки. — Меня интересует, — Татьяна еще больше понизила голос, — какова была цель вашей встречи в кафе «Разбитые сердца»? И какова была цель встречи Ларри с моим мужем? Возможно, ответы на эти вопросы помогут нам пролить свет на эти… трагические события. И установить связь между ними. Миссис Далтон молчала, ее глаза бегали по потолку, стенам, полу — куда угодно, только не на Татьяну. — Не думаю, что наши личные дела могут как-то помочь вашему расследованию, — наконец проговорила она, с трудом контролируя свой голос. — Возможно, вы и правы, — Татьяна склонила голову набок, в ее глазах мелькнул огонек. — А может быть, вы просто боитесь, что правда выплывет наружу? Что ваша… невинная встреча в кафе окажется чем-то большим, чем просто чашечкой кофе с другом? Что Ларри знал слишком много? Лицо миссис Далтон исказилось гримасой ярости. — Вы переходите все границы! — она вскочила с места. — Я не позволю вам так со мной разговаривать! — Успокойтесь, миссис Далтон, — Татьяна оставалась невозмутимой. — Я просто делаю свою работу. И я очень надеюсь, что вы поможете мне ее выполнить. В конце концов, это в ваших же интересах. — Я не знаю, о чем вы говорите! — выкрикнула миссис Далтон. — И я требую, чтобы вы немедленно пропустили меня! — Конечно, — Татьяна снова улыбнулась той же ледяной улыбкой. — Но помните, миссис Далтон, ложь — это очень опасная игра. Проходите, детектив Моран ждет. Татьяна отошла в сторону, пропуская женщину. Ее взгляд оставался прикованным к спине миссис Далтон, которая почти бежала по коридору.

***

Город тонул в густых сумерках, уличные фонари еще не успели разжечь свои тусклые огни, а сырой декабрьский ветер пронизывал до костей. Татьяна, попрощавшись с коллегами, уже собиралась завести машину, когда заметила Кристину, неуклюже ковыляющую к остановке трамвая. Тонкая фигурка женщины в светлом плаще казалась особенно хрупкой в этих ранних сумерках. Татьяна подождала, пока Кристина подойдет ближе, и опустила стекло. — Подвезти? — спросила она, кивнув на свободное место рядом. Кристина с благодарностью приняла предложение. Передвигаться по городу с травмированной ногой, да еще и по мокрым, скользким тротуарам, было невыносимо, да и трамвай в этот час пик был бы переполнен. В машине царила уютная тишина, нарушаемая лишь тихим шумом мотора и стуком дождевых капель по крыше. Кристина молчала, смотрела в окно на мелькающие огни вечернего города, и Татьяна не стала нарушать ее молчание лишними вопросами. Она знала, что Кристине сейчас нужно просто побыть одной со своими мыслями. Когда машина остановилась у дома Кристины, уже совсем стемнело. Дождь превратился в мелкую морось, которая серой пеленой заволокла улицу. Кристина поблагодарила Татьяну и, опираясь на трость, медленно подошла к двери подъезда. Нога ныла тупой болью. Она достала ключ, но он застрял в замке. Кристина попыталась его повернуть, но он не поддавался. Тогда она толкнула дверь плечом, и та с хрустом приоткрылась. В нос ударил странный запах — тяжелый, сладковатый запах гнили и разложения, который обычно царит в заброшенных домах. Кристина знала — в ее квартире никогда не пахло так. Сердце ее заколотилось как бешеное. Она резко толкнула дверь и замерла на пороге. Половину проема закрывала плотная, серая паутина, похожая на вязаное покрывало, уродливое и неестественное. Сквозь нее не было видно, что происходит внутри. Лишь тихое шевеление и шорох доносились из темноты. Собравшись с силами, Кристина присела и пролезла через отверстие в паутине. Она оказалась в квартире. Паутина была повсюду. Она покрывала стены, окна, мебель, потолок толстым, липким слоем, словно гигантская простыня, скрывающая от глаз ужасную тайну. Пол был относительно чистым, но и по нему сновали тысячи мелких насекомых, словно живая черная пыль. Паутина разделила комнаты на лабиринты узких проходов, превратив квартиру в ловушку, полную неизвестных опасностей. Кристина в ужасе огляделась, пытаясь осмыслить увиденное. Источник тошнотворного запаха Кристина обнаружила на кухне. За кофейным столиком, на кушетке, сидела их соседка, застывшая в неестественной позе. Телефонная трубка все еще была прижата к ее уху, взгляд устремлен в одну точку. Кристина подошла ближе и поняла — женщина мертва. Ее шея была ужасно изуродована, словно дикий зверь вгрызался в нее с остервенением. Половина нижней челюсти отсутствовала, а в ране на шее копошились насекомые. Кристина должна была испытать ужас, панику, отвращение. Но вместо этого она чувствовала лишь странное отрешенность, словно все происходящее было лишь плохим сном. Она застыла на месте, холодным взглядом профессионала изучая детали жуткой картины. Внезапно из соседней комнаты донесся детский плач. Как удар электрического тока, этот звук вернул Кристину к реальности. Забыв о травмированной ноге, она бросилась на помощь. Дверь в комнату была заперта. — Эмми! Адам! Вы здесь?! — кричала Кристина, колотя в дверь кулаками. — Ответьте! — Мама! — послышался слабый голосок, и снова тишина. Страх, холодный и липкий, сжал сердце Кристины. Она схватила кухонный табурет и с размаху ударила им по двери. Первый удар — дверь не поддалась. Второй — паутина на ней вздрогнула и порвалась. Третий — дверь прогнулась. Четвертый — замок с треском сломался. Кристина ворвалась в комнату. Дети сидели в углу, сжавшись в комочек, их лица были залиты слезами. Кристина бросилась к ним, осматривая их дрожащими руками. К ее облегчению, они были целы и невредимы. — Что… — прошептала она, сжимая в ладонях лицо сына. — Что произошло? Кто это сделал? Скажи мне… — Он… — прошептал мальчик, всхлипывая. — Он заставил ее позвонить тебе… Он хотел, чтобы ты пришла…

***

Чтобы заполучить телефон, Кристине пришлось с помощью ножа освободить руку своей пожилой соседки, так как та настолько сильно окоченела, что казалась прочнее мрамора. Тело умершей уже бурно кишело жизнью: насекомые образовали внутри мягких тканей целую систему туннелей, а все ненужное поедали прямо на глазах. Паутина успела настолько сильно вырасти поверх одежды жертвы, что теперь напоминала прозрачное свадебное платье с длинной вуалью на голове. Нож неохотно резал плоть, и Кристина даже опасалась, что металл попросту не выдержит и треснет в самый неподходящий момент. Возникало ощущение, что она резала огромный кусок замороженного мяса. Но усилия были вознаграждены, и Кристина смогла завладеть телефонным аппаратом. Она с грустью осознала, что придется звонить прямо отсюда, с телом под боком, но мечтать о комфортной обстановке сейчас было не время. Женщина взяла трубку, приложила к уху и отошла немного, чтобы запах не был таким резким, хотя даже на расстоянии он не исчезал полностью. В полицейском участке ответили быстро, почти мгновенно. Кристина не сразу ощутила, что кричала на ответившего, не скрывая паники. Да и вряд ли она сумела бы говорить в подобной ситуации спокойно. В первую очередь ей захотелось попросить Себастьяна, чтобы тот вместе с группой полицейских примчался сюда и разобрался со случившимся. Но девушка на другом конце провода сообщила, что Себастьян минут десять назад ушел с работы и не сообщил, куда направляется. Поэтому к дому Кристины направят Эдварда, всего лишь одного полицейского, чтобы он осмотрел обстановку и в случае необходимости вызвал подкрепление. Такая новость разозлила женщину, но спорить было бесполезно. Пришлось согласиться. К тому же она не сумела должным образом объяснить, что на самом деле в данный момент времени творилось у нее дома, так что вряд ли заинтересовала своих коллег подобным происшествием, те пока не подозревали, насколько все серьезно. Детей пришлось отвести на улицу и усадить на скамейку около входной двери напротив ящика для писем. Кристина села между Адамом и Эмми и прижала обоих к себе, пытаясь хоть как-то унять их дрожь, которая с каждой секундой лишь усиливалась. Она даже боялась думать, что им удалось пережить около часа назад, насколько сильно те были напуганы. Прохожие как ни в чем не бывало проходили мимо, с любопытством поглядывая на испачканных паутиной детей и бледную женщину рядом с ними, тон кожи которой стал сливаться со светлым цветом волос. Кристина заперла дверь квартиры на замок, чтобы никто с улицы не учуял запах, но до соседей тот наверняка уже добрался, и женщина надеялась, что пока те не стали заподазривать неладное. Лишнее внимание сейчас ни к чему. Хотя если сюда приедет полиция, то скрывать следы будет невыполнимой задачей. В этом доме жило слишком много любопытных людей. Кристина не пыталась задавать вопросы Адаму или Эмми, ибо осознавала, что те ничего не ответят. И не потому, что они не хотят, а из-за того, что просто не знают, что сказать. Даже женщина не находила слов, чтобы хотя бы кратко описать увиденное. Все по-прежнему было бессмысленным, нелогичным и страшным настолько, что такое даже в самом кошмарном сне не явится. Эдвард приехал минут через пятнадцать. Темнокожий мужчина оказался довольно-таки обеспокоенным и быстрым шагом направился к Кристине с детьми, с готовностью держа руку на кобуре. — Мне сказали дело срочное. Что произошло, Кристи? — Дети, посидите пока в машине, — Кристина присела рядом с Адамом и Эмми, погладив каждого по голове. — Эдвард, ты не против? — Нет, конечно, пусть садятся на заднее сидение. Все равно придется увозить вас в участок после осмотра квартиры. Адам и Эмми, не раздумывая, взялись за руки и побежали к машине, исчезнув в ее теплом салоне. Кристина с грустью и облегчением посмотрела им вслед и жестом пригласила Эдварда в квартиру. Полицейский, на всякий случай, достал пистолет и перезарядил его, хотя по взгляду Кристины понял, что оружие ему вряд ли понадобится. Они вошли в квартиру. Тело соседки было почти не видно под толстым слоем паутины и кишащей массой насекомых. Эдвард не сдержал ругательства и вздрогнул, когда пауки и жуки поползли по его ноге. Он с непониманием посмотрел на Кристину, словно ожидая объяснений. Но она лишь пожала плечами. — Появление насекомых объяснить не могу, — прошептала она. — Может быть, их кто-то принес. Тело разложилось невероятно быстро, это тоже загадка. Мне сообщили, что соседка звонила мне около часа назад. За это время тело не могло так сильно измениться. — Но ведь здесь полно насекомых, — Эдвард с отвращением смотрел на паутину. — Да, но даже они не могли сделать это так быстро, — Кристина потрясла головой. — Когда я вошла, у меня было ощущение, что ее убили несколько недель назад. Тело было настолько окоченевшим, что пришлось… пришлось освободить руку, чтобы взять телефон. — А почему не позвонила из другой квартиры? — усмехнулся Эдвард, освещая тело фонариком. — И рассказать всем, что у меня дома труп? — Люди все равно узнают, когда его будут выносить. Да и эти твари, наверное, уже полезли к соседям. — Вызывай подкрепление, — Кристина махнула рукой в сторону телефона. — Можешь позвонить с этого. — Я лучше воспользуюсь телефонной будкой, — Эдвард поспешно вышел из квартиры, словно спасаясь от тошнотворного запаха. Кристина вышла следом за Эдвардом, но остановилась, вспомнив о документах. Она вернулась в квартиру, не зная, удастся ли ей попасть сюда снова. Паспорт и другие бумаги не пострадали, а вот одежду насекомые уже облюбовали. Кристина убрала все необходимое в пальто и замерла, внезапно осознав, что уже несколько минут ходит без трости и не чувствует боли. «Видимо, в этом доме время действительно течет по-другому», — подумала она. Кристина заглянула в детскую и взяла несколько игрушек Адама. Возле кровати Эмми она заметила рисунок. Подойдя ближе, она взяла его в руки. Рисунок был ярким, красочным, но сюжет его пугал. Эмми изобразила себя и Адама, сжавшихся в углу. К ним приближался высокий мужчина в лохмотьях, с длинными зубами и изуродованной кожей. Девочка так точно передала ужас этой сцены, что Кристина невольно вскрикнула, прикрыв рот рукой. Она поняла, что произошло в ее отсутствие. На них напал кто-то… нечеловеческий. Он убил ее соседку, а дети стали свидетелями этого кошмара. Но почему Адам сказал, что убийца заставил няню позвонить ей? Что все это значило? Кристина положила рисунок обратно на кровать и вышла из квартиры, заперев дверь. Эдвард уже ждал ее у машины. — Я отвезу вас в участок, — сказал он, открывая дверь. — Остальные разберутся здесь. Вам нужно уехать отсюда как можно скорее. Кристина вымученно улыбнулась и сделала шаг к машине. В этот момент во дворе раздался рев моторов. Несколько автомобилей въехали на стоянку и остановились, окружив их полукольцом. Кристина поняла, что это не полиция. Автомобили были словно из другого мира, громадные, приземистые, с колесами толщиной со ствол молодого дерева. Их покрытие блестело черной глянцевой краской, похожей на полированный уголь, а окна были затемнены так, что нельзя было разглядеть, кто сидит внутри. Кристина никогда не видела подобных машин, такие даже в самых смелых фантастических романах не описывали. Из них выскочили люди с оружием, похожим на укороченные ружья, и, перекрикиваясь на незнакомом языке, бросились к ее квартире. Кристина хотела их остановить, но один из них схватил ее за руку и оттащил к ошеломленному Эдварду. Незнакомцы с легкостью выломали дверь и ворвались в квартиру. — Кто вы такие?! — закричала Кристина. — Что вам нужно?! Что происходит?! — Увезите ее и детей! — рявкнул один из мужчин по-английски, обращаясь к своим людям. — Быстро! У нас мало времени! Кристину и Эдварда схватили за руки и потащили к машинам. Она с изумлением разглядывала эти странные автомобили. Что это за чудовищные экипажи? Из какого они времени? На двери одной из машин она заметила эмблему — «Исида». Ее втолкнули в салон. Внутри пахло чем-то резким и незнакомым. Сиденья были обтянуты какой-то гладкой, блестящей тканью, не похожей ни на кожу, ни на ткань. Дверь захлопнулась, машина рванула с места с невероятной скоростью, от которой у Кристины захватило дух. Через несколько секунд позади раздался оглушительный грохот. Земля задрожала, словно во время землетрясения. Кристина обернулась. Ее дом превратился в огненный ад. Взрывная волна вырвала наружу стену, выбросив в воздух кирпичи, доски, осколки стекла. Огненный столб взметнулся в небо, рассыпаясь каскадом искр. Соседние дома задрожали, из их окон посыпались стекла. Ночное небо озарилось зловещим багровым светом.