Звуки тишины

      Светловолосый высокий парень медленно открыл глаза, недовольно поморщившись, — даже в подсознании неприятные ощущения не исчезли: голова гудела, а тело ныло. Большое помещение привычно встретило своей пустотой и прохладой давно знакомой каменной кладки. Первым было непонимание, затем пришли осознание и неуверенная мысль «получилось». Как только взгляд сфокусировался, Наруто приметил две важные вещи, что сразу бросались в глаза: во-первых, у него снова была правая рука, что не могло не радовать, а во-вторых, остатки туманной чакры, некогда витавшие в воздухе, облепляли его тонким слоем, похожим на иней или белый пепел. Такого он никогда раньше не видел. Весь пол по эту сторону стены был белый, будто покрытый снегом, но совсем не холодным. Неужели чакра действительно может иметь такую форму? Нет, это явно была какая-то техника, — быстро смекнул парень, проведя рукой по тому, что некогда кружило туманом под потолком. Этот «снег» ощущался практически так же, как его чакра в том мире, с разницей лишь в том, что эта была по структуре неплотной, будто частички чакры прилипали друг к другу, образуя разрозненные хлопья. Даже сейчас, хоть печать и была практически сломана, эти белые снежинки автоматически боролись с вторжением и захватом территории, вяло стараясь прицепиться к новому владельцу тела. При этом струсить с себя эту понемногу исчезающую чакру было просто, что парень и сделал. Конечно, странная ее форма вызывала кучу вопросов, однако утонуть в размышлениях Наруто не дал голос лиса.       — Нет, ну ты видел, видел? Просыпайся давай, нет времени ерундой маяться, — недовольно пророкотал исхудавший лис, осматривая потрескавшуюся и местами проломанную стеклянную стену, разделявшую его и Наруто. — Узумаки этого мира еще более назойливые сволочи, хотя я думал, что хуже быть уже нельзя. Эта чертова печать не исчезла полностью даже после смерти хозяина.       — О чем ты? — еще не до конца пришедший в себя после невообразимых мук Наруто соображал туго. Он недовольно щурился, осматривая новый внутренний дом и изредка растирая затылок в попытке унять ноющую фантомную боль после пытки. Лис же, как казалось, вообще дискомфорта не испытывал, хоть и выглядел своеобразно. Но зацикливать свое внимание на этом парень не стал, ибо сам, скорее всего, выглядел не лучше. — Какой ты бодрый, однако. Я что, один эти круги ада проходил?       — Что, не нравится? Вот и мне так каждый раз не нравится. Тут уж привыкнешь рано или поздно, когда перерождаешься часто, — недовольно фыркнул лис, ему тоже было больно, но виду он не подавал, бегая подозрительно напряженным взглядом по трещинам. — Так или иначе, у нас нет времени на твое нытье. До прихода сюда я успел немного поговорить со здешним Курамой. Слушай внимательно, Наруто, это жизненно важно, — лис явно нервничал, что было очень редким явлением. Ожидать явно стоило что-то очень нехорошее. — Не дай кому-либо из Узумаки восстановить эту печать. Нам надо ее доломать, пока это еще возможно.       Наруто с опаской покосился на стену, разглядывая острые сколы и россыпи трещин. Он начинал понемногу чувствовать, как вновь запустившийся очаг чакры начинает вырабатывать новую, уже нормальную чакру, но пока в очень маленьких дозах, часть которой тут же поглощалась печатью. Стена восстанавливалась сама? Нет, нельзя делать поспешных выводов, надо собрать больше данных.       — Эта печать, — парень многозначительно кивнул на стену, почесав подбородок с таким умным видом, будто совсем не говорил очевидные вещи, — вытягивает мою чакру. Может ли она восстановиться сама?       — Я тоже об этом думал, — продолжил раздраженно лис, наворачивая круги по своей клетке, подходя к печати, но все не решаясь ее коснуться. — Она высасывает и мою чакру, хотя не похоже, что она восстанавливается от этого. Это скорее, хм, как черная дыра, поглощающая большую часть чакры вокруг себя. И знаешь, это, наверное, самая эффективная техника против меня, — подобное совсем не хотелось признавать, но суть была таковой. Цыкнув, Курама перешел к следующей проблеме. — Тебе тоже не очень повезло, я не могу восстановить твои голосовые связки, тем более с тем мизером чакры, что у меня остался. Тебя неплохо так порезали. Пока эта печать есть, не рассчитывай на мою силу. У меня вся оставшаяся чакра ушла только на то, чтобы просканировать тело. А еще ты глухой на правое ухо, но из-за перерождения чакроканалы там стали восстанавливаться, левое восстановилось почти полностью, — на этом все новости закончились. — Как видишь, ситуация у нас не самая хорошая. Эта печать не даст мне жить нормально, а тебе вновь стать шиноби. Есть мысли по поводу дальнейших действий?       Наруто задумался. Ситуация была крайне мерзкой. Ладно уж быть глухим и изгоем, но обстоятельства с печатью ему не нравилась совсем уж. Даже в разрушенном виде она доставляла кучу проблем, а что уж говорить, если она восстановится. А там кто знает, может эта агрессивная на вторжения странная чакра в виде тумана — ее последствия и, скорее всего, тогда не единственные ее сюрпризы. Да, вопросов было неприлично много. Надо было быстро решать, что делать. Поднявшись с пола, к счастью, сухого, парень подошел к стене и пролез в небольшую щель, стараясь не касаться острых краев. Общаться через преграду было как-то неправильно и неудобно. Если уж и сидеть в клетке, то вдвоем, — так всегда думал Наруто. Продолжил он уже за стеной, встав перед лисом с непреклонной уверенностью. Его взгляд был полон решимости и светел, казалось, что в мире нет ничего невозможного для этого человека. Лис с интересом и крайним любопытством уставился на светловолосого двадцатилетнего парня, на лице которого уже растянулась привычная довольная улыбка, ожидая, что же такого гениального предложит первый по непредсказуемости ниндзя Конохи. Наруто не заставил ждать, он довольно развел руки в стороны и самоуверенно выпалил:       — Без понятия. Я не шарю в фуиндзютсу, ттебайо.       — Ну и зачем ты тогда сюда приперся с таким пафосом?! — заорал на него выпавший в осадок Курама, ударяя хвостами по ближним обычным стенам. — А ну вали тогда из моей клетки, пустая ты башка.       — Стой, — протянул парень, примирительно вскинув руки, а затем почесал затылок, пытаясь быстро придумать что-то полезное. — Я пока не шарю полностью в ситуации, но я не дам тебя запечатать. Эх, как же не хватает Шикамару. Что ж, чтобы что-то надумать, нам надо добыть больше информации во внешнем мире. Но! Как бы я не хотел скорее увидеть родителей и друзей, надо для начала освоиться тут: восстановить поток чакры, попытаться тебя скрыть, может где-то тут воспоминания еще отыщутся, и проверить еще раз связки, само собой, ходить немым — вариант не очень. Куча дел.       — Если ты впадешь в кому, то меня обнаружат быстрее, — лис вздохнул, — хороших идей не было, значит, необходимо было положиться на судьбу и ждать дальнейшего развития событий. — Я сам попытаюсь разобраться с чакроканалами в ушах, но про связки забудь, я не бог, чтобы отращивать тебе новые органы или мышцы. Тем более старайся вообще не использовать мою чакру. В идеале надо было бы сделать иллюзию цельной печати, если ее будут проверять.       — В гендзютсу я тоже не шарю, ты же знаешь, — Наруто слегка смущенно почесал нос, виновато улыбаясь.       — Да тебя послушай, ты ни в чем не шаришь! — опять заорал лис. — Придумай что-то, ты же будешь во внешнем мире. Спрячься где-то, притворись дурачком. Ах да, ты и есть дурачок!       — Меня к такому путь шиноби не готовил, гендзютсу вообще моя самая слабая сторона, — недовольно пробурчал Наруто, пропуская колкости мимо ушей, и задумался, смотря куда-то в пустоту, что же мог он предпринять такого, чтобы скрыть разрушение печати. — Хм, моя сильная сторона… Я силен в ниндзютсу, тайдзютсу и контроле чакры, ибо я все еще понимаю ее природу, и думаю, что-то смогу предпринять, я просто максимально скрою тебя, пока не придумаю что-то получше.       Лис вздохнул, смотря на радостного Наруто, — тому уже не сиделось на месте, он так хотел поскорее выйти в реальный мир. Курама знал, что теперь никаких быстрых телепатических разговоров не будет, как и ночных вылазок, и прямой трансляции из реального мира. Опять ему выпала доля сидеть в клетке и ждать новостей или изменений. Он бы тоже хотел жить на воле, ему понравилось быть среди людей. В той Конохе лиса, как и Наруто, считали героем, к нему хорошо относились, почитали, угощали всегда чем-то во время прогулок. Он любил человеческую еду, особенно жаренное мясо и уличную, дешевую выпечку, которую можно было купить за гроши и есть на ходу, любуясь ночными яркими улицами, утопающими в сотне разноцветных слепящих огней. Любил, ведь при управлении телом вполне ощущал вкус и прочие радости физического существования. Кьюби, некогда Девятихвостый Демон Лис, стал для жителей деревни Курамой-саном, Биджу-защитником Конохи. В честь него какие-то люди даже небольшой храм зачем-то поставили недалеко от храма семьи Узумаки, считая лиса добрым духом. Это была небольшая трехуровневая пагода с рыжей черепицей. Конечно, льстило, но было очень странно. Бывало и такое, что лавочники-пекари иногда передавали свежую выпечку лису через Наруто, даже эти булочки были особенные — в них всегда было много начинки (мясо, печень или сладкий творог с изюмом), и все без остатка передавались адресату, как бы Узумаки не хотел украсть хоть одну, лишать друга редкой радости было грехом. Курама смог почувствовать себя нужным, ему улыбались, с ним здоровались. А теперь все начиналось сначала. Снова ненависть, страх, агрессия и печати, чертовы печати. Это удручало.       — Эй, Наруто, — неожиданно спросил вдруг лис, стараясь скрыть свои эмоции, — что ты теперь собираешься делать, получив второй шанс? Спасешь всех друзей, если и тут собирается война?       — Ага, — с искренней улыбкой ответил Наруто, он подошел к лису ближе и посмотрел так, как мог только он, будто пытаясь передать все эмоции, свою веру и решимость через эти яркие голубые глаза. — Я остановлю войну, сделаю все, чтобы никто не умер вновь. И я помогу всем джинчуурики этого мира понять своих биджу и наоборот. В идеале, я бы хотел освободить вас всех, не допуская смерти носителей, но не думаю, что это возможно. Так или иначе, я хочу, чтобы ВСЕ мои друзья были счастливы. Моя мечта — жить в мире без войны и угнетения. И я смогу, ведь никогда не сдаваться — это мой путь ниндзя.       — Ой, какие пафосные речи, еще немного, и я заплачу, — саркастично подметил Курама, едва выдерживая вылитый на него поток пафоса. Конечно, в душе он был счастлив слышать это. Наруто стал для него действительно важным другом, его семьей, более того, семьей всех хвостатых зверей. Он хотел было еще что-то подметить, как едва почувствовал чью-то хорошо скрываемую чакру снаружи, этот маленький всплеск не укрылся и от шиноби. Это были псы. — Все, вали, за тобой уже пришли. И помни, что пока не стоит светить своими способностями.       Выкрикнув что-то не очень понятное и среднее между «не скучай» и «бывай» в силу льющегося через край предвкушения, а также знаменитое «ттебайо», Наруто испарился, оставляя лиса в гордом одиночестве отсыпаться, восстанавливая чакру.

***

      Утром, ровно в восемь часов, как обычно по расписанию, в палату пошла медсестра проверить самочувствие пациента и окончательно выписать. Внизу в приемной уже ждала Кушина, она вернулась, как и обещала, к концу реабилитации, оставив все дела на своего кузена, единственного оставшегося в живых близкого родственника. Почему-то было неспокойно на душе, какое-то плохое предчувствие заставило ее проснуться на рассвете и пойти в больницу раньше положенного срока. Уговорить персонал выписать Наруто не в два часа дня, как было назначено, а в восемь утра, когда двери для приема только открываются, не составило труда, негласно они даже рады были от него избавиться. Женщине не терпелось скорее увидеть сына, поскольку Цунаде уже рассказала ей об успехе, когда они мельком увиделись у входа в больницу, конечно, ничего толкового узнать не удалось за столь короткое время, что сильнее подогревало интерес куноичи, но радость от хороших новостей грела ее душу. Однако счастливая улыбка вмиг исчезла с лица Кушины, когда, натыкаясь на стоявшие у стены тумбочки с бахилами и повязками для лица и сваливая их вниз, в коридор влетела та самая медсестра, уже достаточно запыхавшаяся и перепуганная. Встретившись взглядом с Намиказе-Узумаки, она остановилась и побелела как мел, даже не пытаясь поправить выбившиеся из пучка и упавшие на лицо локоны, нижняя губа ее мелко, но заметно дрожала. Паника понемногу передавалась и окружающему персоналу. Они заметно напряглись, искоса с опаской посматривая на красноволосую женщину. Не удивительно, ведь гнев Кушины знали и боялись все в деревне.       — И… Исчез… — едва смогла проговорить девушка, чувствуя, как стук ее сердца преодолевает предполагаемый предел частоты ударов и заглушает все остальные звуки.       Волосы временной главы клана Узумаки тут же сами по себе разорвали резинку, которой были завязаны в тугой хвост, и разметались девятью хвостами. Этот пассивный навык остался у нее еще с тех времен, когда она была джинчуурики и, видимо, остался навсегда. В гневе женщина была страшнее и опаснее Цунаде, особенно, если что-то случалось с ее детьми. Срываться на беспечный и некомпетентный персонал было делом бессмысленным, нельзя тратить ни секунды. В военное время исчезновение тихого и спокойного ребенка известных родителей явно имело большую вероятность самых худших исходов.       — Вереск, — прошипела она. Рядом тут же появилась шиноби в маске АНБУ, это была личная охрана, а также правая рука Кушины. Женщина одарила куноичи злым, почти бешеным взглядом и сквозь зубы процедила приказ. Такой ярости она давно не испытывала, особенно теперь, когда предчувствие подтвердилось. — Отправь Кеншина и Койота на поиски. Сейчас. Же.       Вереск тут же исчезла, исполняя приказ. Признаться, она даже слегка испугалась грозного вида взбешенной госпожи. Давно девушка не видела ее в таком состоянии и надеялась, что никогда больше не увидит. Кушина слишком любила своего мужа, своих детей и свой клан. Это было её. Она должна была защитить всех. Конечно, последние десять лет прошли в вечной работе, поездках, поисках оставшихся Узумаки, восстановлении деревни. Она не всегда успевала быть матерью и женой, взвалив на себя долю госпожи и новой главы клана, даже взяла для этого двойную фамилию. И никто не мог ей перечить, ибо по крови из выживших она была следующей наследницей. Нести свой крест до самого конца и исполнить долг любой ценой — это был ее путь ниндзя. Семья всегда превыше всего. У Кушины были не только ее родные дети, было еще двенадцать детей, восемь из которых остались без родителей, в том числе и из-за той ужасной ночи, семь подростков, девятнадцать взрослых и четыре старейшины. Всего сорок два человека было найдено за эти десять лет, еще четыре ребенка родились уже в воссозданном клане (в их число входила Мито). Пятьдесят восемь фамильных свитков восстановлены, сто шестьдесят пять утеряны. Восстановлены храмы на территории Узушиогакуре, некоторые жилые дома, тренировочные додзе, библиотека, административные пункты, даже некоторые торговые площади. Но работы было еще много. При этом она все равно была матерью не только клана, но и Наруто с Мито. Уделять им время женщина тоже старалась, когда была возможность. Поэтому на сегодня Кушина отложила все дела и встречи, чтобы забрать из больницы сына и разделить с ним эту невообразимую радость познания другой стороны мира — мира, полного звуков, музыки и голосов. И она была готова уничтожить любого, кто попытается отнять у нее это.       Минато, сосредоточенно разгребавший завал отчетов с границы страны, невольно поежился, почувствовав всплеск знакомой чакры со стороны больницы. А когда этот зловещий очаг неприятностей быстро стал приближаться, резко потерял всю свою непроницаемость и свирепость, которой отгонял всех нерадивых шиноби, приходивших с откровенной ерундой на фоне по-свински плохих отчетов с крайне удручающим содержанием. Окончательно стушевался Хокаге, услышав шум в коридоре, чьи-то взвизгивания, лязг и последовавший за ним грохот открываемой мощнейшим толчком двери, которая тут же оставила след в виде потрескавшейся штукатурки на прилегающей стене и шумно упала. Злая как черт Кушина стояла на пороге, ее волосы разметались девятью хвостами, а взгляд не пророчил ничего хорошего. Покрываясь испариной, любящий муж не придумал ничего лучше, чем, улыбнувшись, спросить:       — Чаечку?       — Будет тебе сейчас чаечек, — чересчур ласково проговорила Кушина, сжимая кулаки, она была так зла, что даже пара вен на ее лбу взбухла. Она сделала шаг вперед к уже собравшемуся бежать в любую секунду мужу. — Я тебе такой чаечек сделаю, ты только его до конца жизни пить и будешь.       Чувствуя инстинктивно вполне реальную опасность для своей жизни, Минато тут же подскочил к жене, хватая ее руки и прижимая к своей груди. Бежать было бесполезно, она нашла бы его везде, даже на другом конце света, а далеко он уйти не мог, поскольку Цунаде запретила использовать технику Летящего Бога Грома, как и любые чакрозатратные техники, после одного неожиданного обморока еще как минимум две недели из-за истощения организма круглосуточной работой и недоедания. И вот, таким образом захвата он, во-первых, удерживал ее руки, потенциально сводя ущерб к минимуму, а во-вторых, мог решить все диалогом и понять хотя бы в чем он провинился, хоть уже и подозревал, что что-то произошло с Наруто, но думать о плохом совсем не хотелось. Он до последнего хотел верить, что это какая-то ерунда, просто настроение у Кушины не очень.       — Милая, послушай, — ласково начал Намиказе. — Ты можешь высказать мне все, как только мы решим проблему, а пока надо во всем разобраться, если ты мне не скажешь, что произошло, я не смогу ничего исправить.       — О, не волнуйся, — раздраженно начала Кушина. — Я уже приняла меры, так что у нас полно времени для разбора полетов. Наруто исчез из больницы. Кеншин и Койот уже идут за ним. А ты! — на этом моменте она просто взревела. — Ты все время был тут! Я не лучше, я оставила его одного. Но ты! Как ты мог допустить такое?       Она хотела еще что-то сказать про охрану, печати на окнах или что-то подобное, но, заметив серьезный и уже совсем не ласковый взгляд мужа, замолчала. Намиказе явно было не до конфликтов и сослагательного наклонения «если бы» да «кабы», он плотно сжал челюсти, стараясь не поддаваться эмоциям и оставаться с холодной головой. Его плохие предположения все же подтвердились. Минато знал, что Наруто специально отдаляется, избегает его компании и скорее будет всю ночь через силу листать учебники, чем попросит совет у него, но так или иначе, он был его сыном, и Хокаге очень его любил. Новость, что ребенок исчез из больницы перед самой выпиской в родной деревне огрела сильнее любой оплеухи и породила кучу плохих предположений, учитывая то, что Наруто тихо ненавидела половины деревни, а вторая боялась и избегала. К сожалению, никакие законы и средства не могут заставить людей перестать сплетничать тихо на кухне, разнося информацию, как вирус, да еще и с каждым разом все сильнее приукрашивая. Оставалось только положиться на время.       Сначала Минато хотел сразу перенестись к сыну, ведь на том с самого детства была маленькая, едва заметная печать его техники, но знал, что если расстояние слишком велико, то он может и не перенести перемещение, в лучшем случае упав в обморок от истощения чакры и оказавшись ненужным балластом. Тем более псы Койота в любом случае нашли бы ребенка, причем быстро, а у Кеншина был шаринган. В этих двоих он никогда не сомневался.       — Он может быть дома? — тяжело выдыхая воздух, спросил Намиказе непривычно низким и холодным голосом, сжимая руки жены чуть сильнее.       — Нет, я утром, перед самым выходом, заходила в его комнату полить цветы, его там не было, и все как обычно, — уже тихо ответила Кушина, на ее глаза наворачивались слезы. — У нас сотни врагов, а если его украли? Нет, его точно украли, это очевидно. А если мы заметили слишком поздно?       Минато не дал ей продолжить развивать тревожные мысли и прижал к себе, крепко обнимая. Ему тоже было невыносимо сложно стоять здесь и ждать вестей. Если бы Наруто был на территории деревни, то Паккун бы уже оповестил их, но время шло, и с каждой секундой становилось еще тревожнее. Как бы не усиливали охрану в деревне, но, хоть и очень редко, хорошо спланированные похищения все же случались, в том числе и с самой Кушиной когда-то. Были неудачные похищения, как с Хинатой. Были даже планируемые целыми годами, как, например, с Саске, которого почти успешно выкрала няня, работающая на семью Учиха уже более двадцати лет, более того, она была замужем за одним из младшей ветви клана и ни разу за все время себя не выдала. Именно поэтому каждое похищение было большим плевком в сторону деревни. Для Кушины одна мысль о том, что ее ребенок может быть похищен, была невыносима, она сама знала эти ужас и отчаяние. И сейчас все, что она могла — это плакать на плече у мужа и ждать новостей. Она казалась себе жалкой, винила в том, что взвалила на себя слишком многое, а в итоге потеряла нечто очень дорогое. И теперь молила лишь о том, чтобы все было хорошо и Паккун появился как можно быстрее.

***

      Собаки быстро вышли на след, неслышно проносясь между деревьями. Мальчишка не ушел слишком далеко, псы вели в сторону одного из мелких соседних поселков, который, к сожалению, имел не самую хорошую репутацию. Опытным шиноби потребовалось полчаса, чтобы пробежать весь путь через лес, проделанный ребенком за ночь по дороге. Первым до оврага добрался Койот. На жухлой листве в неестественной, будто поломанной, позе лежал ребенок с длинным порезом, тянущимся линией запекшейся крови поперек худой шеи. Глаза мальчика были закрыты. Собаки почему-то не спешили к нему приближаться, неуверенно обходя по кругу, принюхиваясь, изредка поглядывая друг на друга в неуверенности. Они чувствовали что-то, что-то неестественное. Это был запах другого зверя, более страшного, более сильного, чем все здесь присутствовавшие. Это был запах лиса, уже почти не уловимый, едва различимый, но все равно узнаваемый. И все псы робели перед ним, предполагая сообщить Койоту потом об остаточной лисьей чакре, когда давление инстинктов спадет. И вдруг, стоило только АНБУ с досадой подумать «черт, не успели», как глаза Наруто резко открылись, а лицо приобрело вполне спокойное и осмысленное выражение, будто все, что только что произошло, было вполне обыденным делом. Ничего необычного. Лишь переведя взгляд на АНБУ, к которому уже спешил его напарник, мальчишка удивился, ему казалось, что он должен был прийти в сознание чуть раньше их прихода, а затем посмотрел на свои руки, пытаясь понять причину задержки. Кисти слегка дрожали, хотя слабость после такого аттракциона для тела в виде десятиминутной смерти, остывания, а затем резкого пробуждения и валяния на земле в вольной позе обморока, была не удивительна.       Псы неуверенно мялись, семеня из стороны в сторону, некоторые мелкие породы пятились, отходя за более смелых и сильных гончих и бойцовский собак.       Койот поспешно подошел к Наруто, проверяя его пульс, в глазах мужчины это искреннее удивление было непониманием ситуации, а дрожь — следствием подсознательного остаточного страха, что было вполне логично. Несколько раз проведя рукой перед глазами парня, АНБУ проследил за слегка заторможенной реакцией. Наруто быстро смекнул, на что его проверяют, и подыграл, посчитав стечение обстоятельств удачным, и подметил, что все эти махинации были точно по инструкции. В шиноби парень сразу признал Какаши, слишком уж много времени они провели вместе, он знал все его жесты, но, конечно, самыми очевидными были волосы и изображение на маске. Что ж, тут точно шутить было нельзя, Хатаке был очень наблюдательным. Второго, приближающегося шиноби Наруто не узнал по мимолетному взгляду, эту маску он не вспомнил, да и рассматривать для уточнения не решился, строя из себя потерпевшего. Со стороны действительно могло показаться, что парень был в состоянии шока: учащенное сердцебиение, легкая дрожь, заторможенная реакция. Проверить адекватность и вменяемость с помощью диалога Койот не мог, он знал язык жестов АНБУ, а вот гражданских — нет; чтение по губам же не представлялось возможным.       — У него шок первой степени, — тихо констатировал АНБУ, поворачиваясь к только подошедшему напарнику. — Гендзютсу не потребуется, скоро придет в себя. Паккун, иди к Хокаге, остальные, ищите нападавших и устраните, — как только собаки сорвались с места, Койот поднял мальца на руки, собираясь продолжить, предполагая, что пострадавший ничего не слышит, а вокруг нет ни души (их засек бы шаринган или собаки). — Странно то, что его бросили тут живого, причем ушли на приличное расстояние, да еще и этот порез на шее. Кеншин, иди за собаками и расспроси нападавших перед зачисткой. Попытайся найти поблизости шиноби, которые могут быть причастны к этому. Ему явно кто-то помог.       Кеншин послушно исчез, исполняя приказ. Наруто тут же прижался к Какаши, опустив голову вниз, так он убивал двух зайцев: всё еще строил из себя бедного и несчастного перепуганного мальчика, плюс скрывал свое лицо от глаз шиноби. Надо было обработать информацию и придумать как выкрутиться из ситуации, ибо никакого чудо-помощника они явно в лесу не найдут, да и бандиты скрывать позорное убийство ребенка со спины явно не будут.       «Ну и дерьмо», — с досадой подумал Наруто, его лицо стало необычайно серьезным и сосредоточенным, даже несколько ожесточенным, как лицо бывалого, прошедшего сотни битв и смертей шиноби, что совсем не вязалось с его детским телом. Та расслабленность и ветреность, которую он позволял себе в присутствии Курамы, бесследно растворилась. — «Намучаюсь я теперь с этим Какаши, не отстанет ведь, еще чего и к мозгоправам Яманака отправит. Тц. В АНБУ учили ставить блоки сознания. Но и пробивать их тоже. Тупая система. Бесполезная», — раздраженно подметил парень то, что уже подмечал когда-то на инструктажах и тренировках. Но делать было нечего, ситуация была серьезная. — «Против Иноичи я явно ничего сложнее бумажного домика в сознании не сложу. Так… Есть вариант действовать неожиданно, раз уж я ребенок-инвалид: кинуться в объятия мамы, давить на жалость, надеюсь, в этом мире она такая же грозная и меня любит. Более реальным кажется воспользоваться обратным призывом, если ситуация зайдет в тупик, будет время придумать как скрыть печать. Точняк, даттебайо! Старик жаба вроде шарит в гендзютсу. Лишь бы на Мьебоку попасть тогда. Другой вопрос, успею ли я сложить печати. Играть на неожиданности против большей части АНБУ точно не вариант, если будут подозревать — глаз не спустят», — Наруто прикусил губу, чувствуя, что силы его покидают и неустанно клонит в сон. Сначала он стал грешить на Какаши, но нет, это явно был не он. Парень просто все еще был слаб, а прыжки по деревьям его укачивали. Мысленно цыкнув, Наруто стал проваливаться в сон, но изо всех сил заставлял себя оставаться в сознании. — «Вот черт».       Койота терзали нехорошие подозрения. Ситуация не вязалась, порождая уйму вопросов. Больше смущало поведение собак, они бы сразу среагировали, если бы почуяли чужой запах или чакру, они будто опасались. Мог ли причиной этому быть Кьюби, Какаши не знал, но это многое бы объяснило, если бы не печать. Всю дорогу он поглядывал на парня, пытаясь хоть что-то подметить, но тот упорно сидел, прижавшись, в труднодоступной зоне видимости из-за маски, да еще и опустив голову, будто специально. Не будь это сын Хокаге, как капитан АНБУ Какаши уже бы послал приказ о сборе дознавательной группы во главе с Иноичи, ведь его методы всегда считались самыми безопасными и эффективными, в редком случае имея побочным негативным действием временную легкую амнезию. Но по отношению к Наруто всегда были под запретом любые попытки вторжения в сознание. Причину в виде агрессивной из-за печати чакры, нападавшей плотным, удушающим слоем на любого ментального вторженца, не разглашали, поэтому приходилось следовать приказу и ломать голову над другими путями поиска истины. Ведь правду и полный отчет все равно потребуют, и именно от Койота. Значит, оставалось привести ребенка в чувства и попытаться добиться адекватного ответа, что было почти нереально, учитывая, какие иногда ужасы мог дорисовывать мозг, тем более подростковый, в стрессовой ситуации. Просмотреть неискаженные воспоминания, конечно, было достовернее.       Казалось бы, судьба создала интересный расклад, поставив на разные стороны баррикад двух Капитанов АНБУ. Какаши защищал деревню и должен был пресечь любые, хоть малейшие угрозы и странности, ведь от него потребуют чертов отчет, да еще и в деталях. Наруто защищал Кураму и свое будущее, понимая, что против бывшего учителя ему придется думать и следить за каждым своим действием.       «Вот дерьмо», — думали оба Бунтайчо оставшуюся дорогу до Конохи, понимая, что ни до чего путного размышления их не доводят.

***

      Собачий вой стоял жутким эхом над темным, густым лесом. Вековые кроны скрывали землю от утреннего солнечного света, даже шелеста листьев здесь практически не было слышно. Ни чириканья птиц, ни стрекотания цикад, ничего, кроме звуков бойни. Это нельзя было назвать битвой, скорее травлей, собачьей охотой за человеческим мясом. Измазанные кровью пасти скалились, с рычанием отрывая куски плоти тех, кто пытался скрыться за спинами товарищей и сбежать. Душераздирающий крик навек поглощала глухая чаща леса. Кое-где валялись откусанные пальцы и конечности с неровными, рваными кусками плоти на краях. Едкий запах крови, пропитавшей землю, будто окутал все вокруг, подавляя все другие запахи. Кеншин переступил очередной обезображенный труп, лицо которого исказила предсмертная агония, и медленно приблизился к последнему живому бандиту. Тот вжался спиной в дерево, осев на землю, невольно дрожа от ужаса. Сердце его вырывалось из груди, и в маске подходившего шиноби он уже отчетливо видел лик смерти. Собаки гулко взвыли, все они, закончившие зачистку от «крыс», уже вернулись и окружали оставшуюся жертву, рыча и скалясь, больше угрожая, давая пространство и последнюю добычу более сильному — АНБУ. Увидев, как из приоткрывшейся окровавленной пасти одного из псов выпал до сего момента плотно зажатый в зубах кусок человеческой плоти, оказавшийся оторванным ухом с до боли знакомой сережкой, бандит нервно взвизгнул, чувствуя подступающую истерику и едкую тошноту, сковывающую все его органы, губы покрылись крупной дрожью. Одной встречи взглядом с этой собакой хватило, чтобы зрачки мужчины сузились в две маленькие дребезжащие точки. Капля пота скатилась по щеке, но он ее не заметил, с ужасом переводя взгляд на АНБУ и впиваясь ногтями в корни дерева под собой до крови. Он был похож на загнанную мышь, у шиноби не было ни тени жалости, это ощущалось даже физически. Бежать было некуда.       — Задам вопрос второй раз. Только теперь без шуточек и бахвальства. Ты уверен, что вы убили длинноволосого, светлого мальчишку с шестью полосками на щеках? — вкрадчиво спросил Кеншин холодным и твердым голосом, что звучал как погребальное прощание, делая акцент на слове «убили».       Бандит с трудом сглотнул, не в силах выдавить из себя и слова, было страшно, безумно страшно, даже просто дыхание давалось ему с большим трудом, будто обжигая горло. Шум крови стоял в ушах гулом, заглушая все звуки мира. Еще один медленный шаг убийцы заставил все же его взвыть и попытаться ответить.       — Да! — провизжал неестественно тонким голосом мужчина, еще сильнее вонзаясь ногтями в дерево, под заметно дрожащими ногами растекалась небольшая лужа, но он ее, видимо, не замечал. — Мы… Мы перерезали ему горло. П-п-почти полностью. Простите! Я все сделаю, я все отдам! Ками-сама, прос…       Плач резко стих, почти незаметно блеснула холодная тонкая сталь легким взмахом, и с глухим звуком на землю в лужу упала голова бандита, чуть откатившись в сторону, рядом тут же упало и тело. Выполнив задачу, псы стали по одному исчезать в небольших облачках белого пара. В итоге на небольшом участке леса остался только Кеншин, благодарный тому, что запах мочи сильно перебивался запахом крови, второй был явно приятнее. Надо было прибраться. Увы, издержки профессии.       «Либо Койот несет на руках не Наруто, либо в этих лесах отлично скрывается медик уровня Цунаде. Надо спешить».

***

      Стоило Койоту достигнуть ворот деревни, как на него тут же налетела ошарашенная Кушина, вырывая из рук АНБУ своего сына. Она еще издалека увидела белого как мел ребенка с закрытыми глазами, на бледной шее которого отчетливо красовался длинный красный след. Земля будто ушла из-под ее ног. Чувствуя, как сердце пропускает удар, она кинулась навстречу, не в силах сдержать горькие слезы. Минато не шевелился, не видящим взглядом смотря вперед, его губы слегка задрожали, но быстро сжались в тонкую полосу. Взгляд стал твердым, и лицо исказилось в праведной ярости. Он сделал тот же вывод, что и Кушина.       Как только ребенок оказался на ее руках, женщина замерла, чувствуя теплую кожу. С непониманием она переводила взгляд с сына на АНБУ и вздрогнула, почувствовав, как Наруто зашевелился. Его глаза приоткрылись, но лучи солнца тут же заставили парня зажмуриться, морщась от яркого света. Секунда, и он увидел лицо своей мамы, ее щеки были такими же красными, как и волосы, а глаза слегка припухли из-за слез. Узумаки даже не сразу понял, что смотрел на нее с такой искренней глубокой болью и нежностью во взгляде, что мог вызвать подозрения, о, ему было совсем не до этого. От такого необычного, далеко не детского взгляда Кушина вздрогнула, на глаза вновь навернулись слезы, а губы криво дрогнули.       «Он жив! Мой мальчик, что же ты пережил?» — подумала Кушина, со всей материнской любовью прижимая к себе сына. Бледные ручки обняли ее в ответ, пусть еще пока слабо, но очень уверенно прижимая к себе, будто сын не видел ее, как минимум, лет десять. — «Ками-сама, какое же счастье, что ты в порядке».       Наруто был счастлив. Это был второй раз в жизни, когда он обнимал ее, женщину, с которой так мечтал поговорить всю свою жизнь, рассказать ей, ей одной, историю своей жизни, чтобы она гордилась им. Он не хотел ее отпускать, она казалась такой родной и близкой. От нее пахло персиковым шампунем и домашней выпечкой, и он пытался жадно запомнить этот запах, с закрытыми глазами утыкаясь носом в ее плечо, будто еще секунда, и он проснется вновь в той одинокой маленькой квартирке в трущобах совсем один, без нее. Скупая слеза скатилась по его щеке, — он давно не позволял себе такого, но сегодня было можно, пока его сердце сжимается с таким счастьем, с такой болью. Это стоило того, казалось, что вся жизнь, все страдания и победы, все слезы, кровь, все свершения, — весь путь был только ради одного этого момента. Он был бы даже не против умереть после этого, и не испытал бы ни капли сожаления.       «Боже, мама, сколько бы я хотел тебе сказать, как жаль, что я не твой сын, но я постараюсь им стать, о, ты точно будешь мной гордиться».       Минато облегченно выдохнул, ласково смотря на эту милую сцену, и хотел было подойти к своей семье. Но его остановил появившийся рядом, уже изрядно запыхавшийся Кеншин, изо всех сил старающийся дышать ровно. Он явно очень спешил.       — Отойдите от ребенка, — быстро начал он, но, заметив удивленный взгляд Хокаге, продолжит учтиво и медленно, вспоминая о такте и своем положении. — Пожалуйста. Это временная мера. Мы не можем быть уверены, что этот мальчик Наруто.