Звуки тишины

      Три пары удивленных глаз тут же устремились на АНБУ, сохранявшего внешнюю непоколебимость. Он считал, что поступил правильно, предупредив Хокаге так, но не учел одного момента — Кушину с ее характером. С одной стороны, учитывая свою должность и требования такта, по всем правилам Кеншин был обязан передать информацию Минато максимально тихо, так, чтобы о ней не узнали другие, не выдавая свой голос. С другой стороны, они стояли чуть дальше входа в деревню, где не было ни души, а все присутствующие были замешаны в сложившейся ситуации непосредственно. Минато был Хокаге, а Кушина бывшим капитаном АНБУ, причем капитаном их с Койотом отряда. Наруто же по данным все еще числился глухим. Об успешном окончании реабилитации мало кто знал, поскольку Минато лично издал указ о неразглашении и медицинской тайне и пообещал лишить должностей весь отдел, если хотя бы один слух пройдет. Он боялся, что люди, особо ненавидящие или боящиеся Кьюби из-за того ужасного взрыва, попытаются свести счеты, пока Наруто лежит в больнице. Даже все медсестры, имевшие доступ в палату, были выбраны лично Цунаде, других к мальчику не пускали.       И вот Наруто, не знающий про операцию и свое исцеление, все еще строил из себя глухого мальчика, что был счастлив увидеть маму после всего пережитого, поэтому даже не вздрогнул от прозвучавшего заявления, не повернулся в сторону пришедшего Кеншина, но мысленно сделал ему замечание по поводу субординации, как высказывался всегда на разборе полетов после миссий своим подчиненным. В какой-то момент это даже стало его привычкой. Внешне он никак не показал, что что-то изменилось, ибо думал, что чудесное исцеление было связано с перерождением. Сохранять спокойствие в деле жизненно важно для АНБУ, и это Узумаки умел уже на уровне инстинкта. Все еще уткнувшись в плечо матери, он прорабатывал пути побега в случае неблагоприятной ситуации и быстро пришел к выводу, что это невозможно. От отца убежать шансов точно не было. Значит, плывем по течению и наслаждаемся последними мгновениями самых приятных в мире объятий.       Но Кушина, видимо, не собиралась отпускать ребенка.       «Тц. Надо было действовать по инструкции», — слегка раздраженно подумал Кеншин, поймав на себе холодный и уверенный взгляд Кушины, будто способный просверлить насквозь. Напряжение неприлично быстро нарастало. — «Чертово влияние Койота».       — Что ты имеешь в виду? — непонимающе начал было Минато, с подозрением покосившись на чересчур умиротворенного сына, но его остановила жена взмахом руки. Она хотела сама разобраться со сложившейся ситуацией. У нее же, в отличие от Хокаге, спокойствие мальчишки при наличии слуха, пусть и на одно ухо, не вызвало никаких подозрений.       На секунду отпустив сына, чтобы тот уверенно встал на ноги, Кушина решительно повернулась к АНБУ и сильнее прижала к себе ребенка так, что уткнулся резко лицом в ее живот. Наруто это немного удивило, он уже был готов к тому, что его выпустят из объятий и безжалостно поведут к Яманака на ментальное препарирование, но этого не произошло.       — То есть ты, Кеншин, считаешь, что я не в состоянии узнать своего собственного сына? — четко и вкрадчиво проговорила женщина, уничижительно и гордо смотря на АНБУ, как обычно госпожи знатных кланов смотрят на безродную прислугу. Она только вернула себе своего ребенка и не позволила бы никому вновь его забрать.       Лицо Наруто, скрытое теперь ото всех, исказилось в напряженном недоумении, даже не видя лицо матери, он почувствовал ужасающую и подавляющую ауру. Даже его она выбивала из колеи. Да уж, его мама действительно получила свой титул Кровавой Хабанеро явно не за красивые глаза. Намиказе-Узумаки была очень вспыльчивой женщиной, и даже то, что она так же быстро отходила, не мешало ей, пусть и за секунды неконтролируемого гнева, доводить всех до ужаса, а в худшем случае и до больничной койки. «Кулак приводит в чувства куда лучше, чем нашатырь, да еще и помогает усвоить уроки», — так всегда думала женщина. Все мужчины заметно напряглись, ведь каждый в этой компании хоть раз, да получал от куноичи, и постарались сохранить самообладание в этой непростой ситуации.       — Я все понимаю, Кушина-сан, но… — начал было Кеншин, чувствуя, что он теряет власть над ситуацией. Не считая сегодняшнего казуса, он был дотошен и скрупулёзен в деле, безопасность деревни всегда была для него на первом месте, а Наруто на данный момент представлял потенциальную угрозу. Отпускать ходячий труп в его глазах было ну очень плохой идеей.       — Нет, — вкрадчиво ответила женщина, все еще сверля тяжелым взглядом бывшего подчиненного, — без «но». Сейчас я беру своего сына и иду с ним в больницу, он измотан и ранен. А вы с моим мужем разбирайтесь с ситуацией как хотите, это мой сын, и вы не отнимите его у меня.       — Извините, что вмешиваюсь в разговор, мне необходимо будет писать отчет по проделанной операции. Почему Вы так уверены, что это точно Наруто? — спокойно спросил Койот весьма сухим тоном, он ведь тоже имел сомнения по поводу парня, и теперь они подтверждались.       Наруто, почувствовавшего затылком пристальный, изучающий взгляд бывшего учителя, интересовал этот вопрос не меньше, ведь по факту Кушина ошиблась. Он не был ее сыном из этого мира, однако она все же защищала его. Откуда такая вера?       — Потому что он отмечен кровью Узумаки, а я его мать. Тем более я видела его глаза, — за секунду изменившись в лице, женщина с особой нежностью провела рукой по волосам сына, ласково улыбаясь, будто не она буквально секунду назад смотрела на АНБУ взглядом разгневанной Кали, — о, эти глаза не могли соврать. Это точно мой мальчик.       Сердце Наруто приятно сжалось, он почувствовал в себе за одну эту секунду столько любви, сколько не ощущал за всю прошлую жизнь. Эта импульсивная и яростная для всех женщина становилась для него нежной и ласковой, она его защищала. Одна она, первая и единственная принимала его, не требуя каких-либо доказательств и подвигов. И такой он, слабый, глухой ребенок, был хорош для нее, достоин любви одним своим существованием.       «Наверное, моя мама в том мире была точно такой же, — подумал вскользь Наруто, наслаждаясь ощущением тонких пальцев на своей макушке, он мог, наконец-то, наверстать все то, что упустил в детстве. — Точно ведь, она верила в меня еще тогда, когда я только родился. Как же здорово, и что же не хватало Наруто из этого мира?»       Кушина более не тратила время и, отпустив из объятий довольного, но все еще немного обескураженного сына, с легкостью подняла его на руки, хотя весил он уже не мало, и тут же направилась в сторону больницы. Кушина всегда была импульсивной и своеобразной женщиной. Впрочем, все уже привыкли к этому.

***

      Спустя полчаса в кабинет Хокаге пришел один из советников — Нара Шикаку, второй — Узумаки Исаме — уже был здесь, Минато решил не терять время попусту, чувствуя, что история будет запутанной. Тем более помощь одного из красноволосых бестий пригодится. К сожалению, все Узумаки славились импульсивностью и вспыльчивым, упрямым нравом, их часто сравнивали с ураганом или смерчем, особенно из-за хорошей ассоциации с их спиральной эмблемой. Исаме не был исключением. Этот очень высокий, худой шиноби с аккуратным красным пучком на голове всем своим видом внушал уважение. Широкие плечи и военная выправка вкупе с черной восточной боевой формой, украшенной вышивкой дракона из серебряных нитей на спине и горизонтальными веревочками-пуговицами спереди, делали его вид очень статным и гордым. Лицо, тронутое сотнями битв, было испещрено мелкими рубцами и шрамами, заметными обычно лишь вблизи. Тонкая полоса обветренных губ, как казалось, вообще не имела способности превращаться в улыбку. Он шел легко, будто скользил по воздуху, едва касаясь пола, и смотрел на все надменно и отстраненно. В нем всегда чувствовались внутренняя агрессия и непоколебимость одновременно. Будто вековая скала, имеющая потенциал превратиться в вулкан в любой момент, Исаме всегда держался достойно, но предупреждающе, мало говоря и доказывая больше делом. Он был старшим кузеном, единственным живым родственником Кушины и на данный момент клоном, некогда запечатанным оригиналом до востребования. И вот случай воспользоваться оставленным свитком и подвернулся.       В кабинете находилось всего пять человек и собака: не считая самого Хокаге и советников, стоявших по правую руку от Минато, уже без масок ожидали сигнала к началу небольшого совещания Койот с Паккуном и Кеншин. Первым начал Какаши, описав произошедшее максимально не предвзято.       Исаме выписывал важные, как он считал, части на листы бумаги, аккуратно прикрепленные к исписанному различными печатями черному планшету, откуда они, собственно, и появились при активации пространственной печати. По задумке техники, все листы после обратного запечатывания появлялись в столе оригинала, оттуда же брались и новые. «Очнулся в состоянии шока (первая степень). Запекшаяся кровь на шее. Был спокоен. Не давал разглядеть лицо», — заключенная после рассказа характеристика получила мысленно тут же оценку «соответствует». Ничего необычного в ней не было, не считая кровь, учитывая то, что большую часть своей жизни Наруто старался не смотреть на лица людей. Шикаку, изредка косившийся в записи своего коллеги, и Минато и бровью не повели, также не заметив ничего необычного, опять же, кроме шеи.       Какаши умолчал про поведение собак, оставляя эту часть Паккуну. Тот, в свою очередь, вызвал куда больше эмоций у слушателей. Тем не менее, его не перебивали. Удивленный и обеспокоенный новостью о лисе Шикаку хотел было что-то спросить, но явно помрачневший Хокаге не дал ему. Холодная решимость в глазах и тонкая, плотно сжатая линия губ все же выдавали внутренне напряжение Минато. Надо было дослушать все до конца, в том числе и отчет Учихи.       «Чакра Кьюби. Остаточная», — с таким же, как казалось, отстранённым выражением лица записал Узумаки, и только Намиказе, изредка поглядывающий на реакцию советников, заметил дьявольское, яростное пламя в его глазах. Тем не менее, советник себя хорошо сдерживал, более никак не выдавая своего бешенства.       Кеншин был краток и уверен, когда пришла его очередь. Все, что он сказал, было по делу и без лишней информации: «Они его убили, это подтвердил последний бандит, тело сбросили в овраг, где мы и нашли пропажу, но живую и целую». Учиха максимально старался избегать имени ребенка, поскольку все еще не верил, что тот, кого они обнаружили, был Наруто.       Повисло тяжелое молчание. Даже обычно непроницаемый Исаме удивленно переглянулся с Шикаку. Это было настолько нереально, что смысл фразы все еще не доходил до них. Минато быстро поднялся, с каким-то остервенением и ужасом смотря на Учиху.       — Да как такое возможно? — чуть ли не задыхаясь от возмущения проговорил Хокаге, это было похоже на плохую шутку. Плотно сжатые кулаки побелели. Он быстро перевел взгляд на красноволосого советника в поисках ответов, но тот был так растерян, что даже забыл о Кьюби и недавней злости. — Исаме-сан?       — Я не теоретик в фуиндзютсу, — взгляд его вновь стал отстраненным и сосредоточенно уткнулся в свежие записи, он был как всегда краток. — Но это точно Наруто. Кушина-сан сразу бы заметила подмену.       — Почему? — на этот раз вопрос задал Учиха, ему все же было интересно узнать причины такой непоколебимой уверенности, поскольку уже второй представитель красноволосого клана ни на секунду не сомневался в том, что Наруто — это Наруто.       — Он отмечен кровью Узумаки, — с неохотой ответил Исаме. — Это не объясняет воскрешения, но достаточно для подтверждения личности.       — Мы уже слышали подобное, но что это значит? — не сдавался Кеншин.       — Вы слишком любопытный и нетактичный молодой человек, — резко пресёк его советник, смиряя уничижительным, знакомым взглядом узких янтарных глаз, точно таким же, что был у Кушины недавно. Должно отметить, что взгляд этот был наследием их общего дедушки. — Более вам знать не нужно.       Учихе не оставалось ничего, кроме как вежливо качнуть головой в знак извинений перед более высоким по чину человеком. Шикаку промолчал, он уважительно относился к чужим тайнам, ведь имел не мало своих. Минато же чуть успокоился от слов Исаме и сел обратно в кресло, возвращая своему лицу состояние холодной собранности и сдержанности, что у него получилось с легкостью благодаря стольким годам практики на посту Хокаге. Он понимал, о чем говорил его советник. Сила Узумаки — это не столько фуиндзютсу, сколько их кровь. Целительная кровь, в которой сошлись сотни родственных нитей и надежд предков. Это наследие, передающееся от родителей детям, и чем сильнее их воля и вера, тем сильнее наследие, тем сильнее привязанность к родным и их решимость. Это вечные узы нерушимой семьи, где каждый связан с другим с первого вдоха и до последней капли своей крови в чужих жилах. Ветви клана Узумаки — множество паутин из родственных нитей. И хоть Наруто единственный за всю историю клана не был красноволосым, он все же был «отмечен кровью». Кушина объясняла это особым чувством неимоверного счастья, сильнейшей платонической любви, когда с помощью чакры касаешься кого-то из родственников, и чем ближе тебе родственник по крови, тем сильнее это чувство.       Чувство, будто ты всю жизнь жил ради этого момента. Чувство, что за этого человека не страшно умереть.       И стоило Кушине утром лишь слегка дотронуться до волос сына с помощью чакры, как они оба почувствовали сильнейшую привязанность друг к другу. И это чувство искренней любви было так сильно, что Наруто даже не заметил этот маленький тест. Все же Кушина была в прошлом АНБУ. «Доверяй, но проверяй». И все дело было в особо большом содержании чакры в крови членов клана, как неотъемлемого элемента состава, которая реагировала, как маячок, на контакт с другой родственной чакрой через выброс гормонов. Она же отвечала за такие клановые особенности, как увеличенные объемы чакры, повышенные выносливость и регенерация, талант к фуиндзютсу, красные волосы и, увы, эмоциональность и вспыльчивость. Свойства этой крови тщательно скрывали и всячески пресекали распространение о ней на уровне слухов, опасаясь начала охоты и объявления цены на черном рынке за столь драгоценный товар.       — Я могу предположить, — начал Шикаку после непродолжительно молчания, — что возможны два варианта на данный момент. Либо мальчишка не умер, и порез тут же стала лечить печать, высасывая чакру Кьюби, что не исключено в виду ее агрессивной защиты биджу, себя и сознания самого Наруто. Пусть и звучит это очень неправдоподобно, но и с техникой мы имеем дело непредсказуемой, тем более это объяснило бы временный выброс лисьей чакры. Либо, что мне кажется более вероятным, Наруто кто-то помог. И так как он жив, а чакры лиса нет, значит, Кьюби все еще в клетке. В любом случае стоит хорошо проверить Наруто и саму печать.       — Чтобы проверить печать, надо попасть в подсознание Наруто. Никак иначе, — сухо отрезал Исаме.       — Да, Яманака тут не помогут, но один вариант все же есть, — Шикаку скосил взгляд на серьезного и задумчивого Минато. Тот лишь раздраженно цыкнул и утвердительно кивнул, это был крайний, давно оговоренный, но нежелательный метод. Он не хотел подвергать Наруто опасности, но иметь хоть шанс возрождения Кьюби было куда хуже. И вот, получив одобрение Хокаге, что означало конец собрания, Нара сразу начал подготовку. — Итачи, мне нужна будет твоя помощь.

***

      В больнице Наруто осмотрела лично Цунаде, выгнав обеспокоенную Кушину из палаты ожидать в коридор. Парень с удовольствием для себя отметил, что Сенджу была точно такой же, как и в его мире. Все так же скрывала свою старость с помощью чакры и так же сильно отвешивала подзатыльники на подмечание первого факта даже взглядом. Корка запеченной крови легко ссыпалась с шеи, открывая тонкий, не совсем ровный шрам. И Узумаки так и норовил ее поддеть, поэтому сорвал уже почти всю еще по дороге.       — Ничего не понимаю, — хмуро проговорила женщина, осматривая с помощью чакры бывшую рану. — Во что же ты влез, дурачина? — она тут же обеспокоено подняла взгляд на лицо парня и с удивлением отметила, что он, весело и тепло улыбаясь, смотрит ей прямо в глаза. Он не был внимательно сконцентрирован на ее губах, как обычно, боясь что-то упустить, нет, он ее слышал, прекрасно слышал, и, более того, он выглядел небывало уверенно. Будто совсем чужой человек, но хорошо ее знающий. — Что, слышишь меня все же? Научился направлять чакру как надо? Хвалю, — она хмыкнула, списывая смену поведения на недавний шок и приобретение слуха. — Но боюсь тебя огорчить, говорить ты больше не сможешь.       Парень вздохнул и развел руками с легкой улыбкой уже смирившегося человека. Он явно не был удивлен или огорчен. Подумаешь, слова — это пустое. Он и без них все сможет. Убрать шрам на шее у себя он не дал, для него это было важным напоминанием о прошлой жизни и данном обещании. После, как обычно, у него взяли на анализ кровь и чакру, прописали постельный режим и, шлепнув от души, с размахом и звучным хлопком по спине разогревающим компрессом для ускорения восстановления чакры, отправили на больничную койку на пару дней восстанавливаться. Цунаде очень смущала столь быстрая регенерация, поэтому она решила сделать еще пару обследований чуть позже. И хоть парень считал это лишним, поход в больницу был явно полезен для него, во-первых, он узнал, что официально может слышать, во-вторых, информация о нахождении Цунаде в деревне могла пригодиться.       Как только дверь за Сенджу захлопнулась, Наруто тут же вскочил, осматриваясь: здесь было много вещей, которые, как он понял, принадлежали ему. Это была та палата, в которой другой он провел долгие месяцы своей жизни, и вещи еще не успели забрать, ведь выписываться он по факту был должен только сегодня. Цель поисков была проста: зеркало. Очень уж хотелось увидеть шрам. В уже собранном рюкзаке сначала нашлись альбомы, но сейчас парню они были явно не очень-то нужны и интересны. Затем шел пенал с кучей цветных карандашей и фломастеров, какие-то скомканные вещи и все. Не густо, но, к своему удовольствию, Наруто отметил, что другой он был таким же засранцем, живущем в беспорядке, и не парился по поводу аккуратного складывания одежды. Это облегчало задачу и разбрасыванием вещей он бы точно себя не выдал.       Зеркало, конечно, не нашлось, но нашлась столовая ложка на столике возле кувшина. Для начала было достаточно. Шрам, конечно, ему приглянулся, смотрелся он действительно круто. Вот только длина волос, подмеченная еще в диалоге с мелким Наруто, парню не особо нравилась. Но походить так какое-то время было даже интересно.       После ухода Сенджу, спустя минут десять, в палату вошла Кушина, уже осведомленная о немоте и предписании постельного режима, и застала своего сына максимально сосредоточенным на разглядывании своей шеи в ложке. Только заметив маму, он ошарашенно обернулся, удивившись, что не почувствовал ее приближения, отбросил столовый прибор, звонко упавший на столик, и юркнул в кровать, примирительно поднимая руки. Женщина с наигранным упреком возвела взгляд к потолку и покачала головой, не в силах сдержать улыбку. Нет, этот активный лоботряс точно был ее сыном.       Она села на край койки, аккуратно взяв руку мальчика в свою, думая, с чего бы ей начать. Наруто то и дело поглядывал то на лицо мамы, то на ее руки, какой же красивой она все-таки была, пусть и выглядела старше той проекции из его мира, которую он помнил. Глаза ее уже тронули морщинки, но они совсем не портили ее.       — Что-то не так? — удивленно спросила Кушина, который раз замечая странное поведение сына. Он ласково, совсем как отец, улыбнулся и указал на ухо, а затем приложил руку к груди. Туда, где было сердце. Она тут же поняла его, слегка недоумевая, почему сын не использует привычный язык жестов. Но Наруто всегда был непредсказуемым, как и она, и мыслил странно. Женщина улыбнулась, чувствуя невообразимое счастье. — Спасибо. Как же я рада, что ты можешь слышать меня.       «Я так счастлив слышать тебя, ты бы знала», — одними губами ответил парень, зная, что мама скорее всего умеет читать по губам, как и большинство шиноби. Непонятная для Кушины боль вновь блеснула в глубине его глаз. — «Расскажи мне что-нибудь, прошу».       Она тоже мечтала об этом, вот так поговорить с сыном. И теперь просто старалась рассказать обо всем подряд, даже о какой-либо чепухе и, что удивительно, Наруто слушал с интересом. Но вскоре стал путаться, многих имен он не знал, некоторых людей из рассказа в его мире уже давно не было в живых, а если быть точным, то практически всех, это придавало рассказу нотку невыносимой, давящей ностальгии. Слышать эти имена вновь было маленькой пыткой, несколько подкосившей настрой сына. Видимо почувствовав, что атмосфера немного изменилась, она быстро перевела тему и стала рассказывать про дом и какую-то Мито, которая, как вскоре оказалось, была младшей сестрой мальчишки. Многое из того, что говорила мама, имело свою неведомую предысторию, которую Наруто этого мира должен был знать, но из-за отсутствия этой основы у теперешнего владельца тела вся новая информация смешалась в один непонятный и жухлый ком бессвязных фактов, в котором разобраться не смог бы даже самый умный человек на земле. Это окончательно подпортило настроение парня, но он не показывал этого.       Спустя час оживленный монолог прервал пришедший отец, и как бы не был он весел внешне, от Наруто не укрылось его напряжение, проскочившее при первом взгляде на сына за эту встречу. К сожалению, он слишком хорошо разбирался в людях, чтобы не заметить нечто подобное, видимо, ему все же пока не доверяли. На самом деле Минато было просто стыдно перед сыном за то, что он все же отдал приказ на проверку печати, поэтому старался не смотреть на него, хотя куда сильнее стыдно ему было перед Кушиной. Родители еще о чем-то поговорили, прежде чем уйти, но парень их не слушал. Он чувствовал себя лишним. Мама говорила о многом, говорила о новостях, о сестре, об Узушиогакуре, но ничего о нем или о его хобби не сказала, или друзьях, да хоть о чем-то, что действительно было с ним связано напрямую. Но ничего, будто и сказать о нем было нечего.       Наруто не знал, сколько времени прошло, но из задумчивости его вывел скрип открывающейся двери. Мама быстро чмокнула парня в лоб и, улыбнувшись, привычно сложила их жест так, чтобы Минато не увидел. Наруто смотрел на «козу» с легким непониманием, а затем покосился на отца, стоящего возле дверей за спиной у все так же сидящей на краю койки мамы. Парень не знал как реагировать на такое. Кушина удивленно вскинула брови и с непониманием посмотрела на сына, раньше он всегда отвечал ей. Она несколько раз приглашающе кивнула «козой», уже подумывая, что может она сказала что-то не то. Лишь после этого жеста Узумаки вроде как догадался, что от него ждут чего-то похожего и неуверенно сложил похожий знак. И как только носики «коз» соприкоснулись, женщина с улыбкой взъерошила уже распущенные волосы парня и выпорхнула из палаты за Минато, бросив напоследок странный, будто изучающий взгляд на сына.       Наруто не знал, как ему реагировать. Он не знал жестов, обычаев своей новой семьи, многих людей, с ней связанных. Да, это была мама, но не совсем его, и даже поговорить с ней парню было вообще не о чем. И расспрашивать о многих вещах было пока опасно. Он был чуждым этому миру, абсолютно лишним. Надо было немного обдумать все. Закрыв глаза, парень погрузился в свое подсознание.

***

      Лис лежал, как обычно, свернувшись в калачик, будто не замечая прихода друга, что тут же нагло умостился у одного из хвостов недалеко от рыжей морды, предполагаемо спящей. Это ощущение одиночества и детское тело вернули парня в не самые приятные воспоминания.       Наруто необходимо было время, чтобы переосмыслить то, что всегда было для него чем-то недостижимым и ценным — «семью». Если бы его попросили подобрать самый точный синоним этому слову, он бы, наверное, не понял, что значит слово «синоним», но чисто ассоциативно тут же представил бы дом. Дом, в котором бы пахло цветами и вкусной едой, а в прихожей стояло несколько пар обуви разных размеров, и чья-то пара, скорее всего его, обязательно валялась бы как попало. На стене висели бы фотографии с подписями разных лет, событий и мест, но с одинаково счастливыми, нестареющими улыбками, и какую-нибудь фотографию точно бы кто-то испортил, влетев в кадр с самым глупым и веселым лицом на свете. По утрам в доме ругались бы за очередь в ванную, а вечером все пили бы чай, даже не вспоминая об утренних потасовках. Это был бы дом из сотни бытовых мелочей, которым обычно не придают значения, и рутин, от которых люди чаще хотят избавиться. А он хотел бы их иметь.       Дом — это защита, которой у Наруто никогда не было. Он жил один в душной квартирке на гроши сиротского пособия Конохи, которого едва хватало на еду обычным детям, и совсем не хватало тем, кого ненавидела большая часть деревни, вернее сказать, «тому». Наруто не умел готовить, его не пускали во многие магазины, в других давали только остатки или некачественный товар, но по полной цене, обманывая при расчете сдачи. Он жил, питаясь тем, что было достать реальнее всего — едой из автоматов и лапшой быстрого приготовления оттуда же. Мальчишка ненавидел ее, от приторного вкуса приправ уже тошнило, но он ел. Ел, чтобы жить, воображая, будто это домашняя еда, приготовленная его мамой, пусть и совершенно неизвестной. Тогда вкус становился сносным и даже слегка приятным.       Иногда заходил Третий, с недовольством смотрел на беспорядок и кучу пакетиков быстрозавариваемой лапши. Делал выговоры, расспрашивал, все ли хорошо, но Наруто не жаловался, жалость всегда была хуже ненависти. Он говорил, что просто любит эту ненавистную лапшу больше жизни, и это его выбор. И Хокаге не оставалось ничего, кроме как тяжело вздыхать, продолжая короткий поучительный монолог на тему «как надо жить». Обычно все эти поучения проходили мимо Наруто, но был один разговор, который мальчик запомнил на всю жизнь. Разговор, изменивший многое одной случайно сказанной фразой.       «Опять ешь одну лапшу? Тц, — недовольно сказал тогда Третий, а затем тихо добавил, уже привыкнув к тому, что пацан его никогда не слушает, — совсем как мать».       Но Наруто все же услышал его. Это стало единственной ниточкой, связывающей его с той неизвестной женщиной, на которую он был похож, и для него этого было достаточно. Тогда мальчишка полюбил рамен, полюбил всей душой, ведь она любила его, а он любил ее. Любил всю жизнь, даже не зная ее имени. Всем сердцем и душой, как только можно было любить. Он отдал всю душу неизвестной женщине, потому что в его мире любить больше было некого.       Все детство Наруто из окна смотрел на людей, что шли домой с полными пакетами вкусной еды, покупали друг другу подарки, встречали и провожали на пороге дома тех, кто был им близок. Он часто мечтал о семье. Были дни, еще во времена Академии, когда по праздникам парень позволял купить себе что-то вкусное на отложенные деньги. В такие дни он закрывал полоски на щеках старым, потрепанным шарфом, который ему принесли когда-то из пункта пожертвования старых вещей для сирот, и надевал большую, явно ему не по размеру, желтую куртку «на вырост» с капюшоном, — подарок в честь поступления в Академию от Третьего, — и шел в обычный магазин покупать самый дешевый и маленьких торт, на который хватало денег. Эта желтая куртка долго была единственной абсолютно новой вещью в его гардеробе, не считая нижнего белья. Все остальное он получал два раза в год (на зиму и на лето) до выпуска из Академии в пункте для сирот, косо поглядывая на приют, в котором рос до шести лет. Даже свой оранжевый костюм он получил там же, причем урвал он его очень удачно и под самый канун Нового года, когда сиротам выплачивали чуть повышенное праздничное пособие. Это была единственная новая вещь из всех тех, которые он когда-либо там видел. Просто какой-то парень был расстроен своим подарком и демонстративно отдал его в приют назло родителям. Обычно нянечки забирали себе все хорошие и новые вещи, но тут вещицу принесли аккурат во время прихода Наруто, так что после небольшой перепалки и угроз пожаловаться Хокаге и в Академию, Узумаки ушел с обновкой. Так этот неуклюжий и странный оранжевый костюм стал самой любимой его вещью, ведь он был новый, еще не ношенный, да еще и его любимого цвета. Настоящий подарок судьбы, пусть и был тогда ему великоват.       По праздникам, купив торт и приготовив чай, Наруто садился за стол и, зажмурившись, всегда загадывал одно и то же желание: «Пусть в следующий раз будет кто-то еще за этим столом, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».       И вот, спустя столько лет желание исполнилось, но он потерялся в нем, ведь в этой семье места для него явно не было.       Что есть семья? Наверное, семья — это когда кто-то забирает тебя с детской площадки вечером. Кто-то ждет дома. Кто-то волнуется о тебе. Поддерживает, когда больно. Будет рад с тобой в минуты счастья. И вот, казалось, он получил это. И он был сконфужен. Эти люди… Эти Минато, Кушина и Мито. Кто они? Совершенно чужие люди. У них свои привычки, обычаи и устои, а он чужой, совершенно лишний тут Наруто. Он не понимал большую часть из их разговоров, не знал многих имен, о которых они говорили, и что уж говорить про их ритм жизни и негласные правила. Парень даже не знал, как и шагу ступить, не сделав что-то подозрительное и несвойственное. Это напряжение выводило из колеи, не давало дышать нормально. Хотелось сбежать. И он сбежал сюда. К Кураме.       Тут не было правил, не надо было говорить и лихорадочно придумывать темы для разговора, чтобы не чувствовать неловкости молчания. Здесь можно было быть глупым Наруто. Не Бунтайчо, не герой, не калека, не кто бы то еще ни было. Это было поистине ценно.       — Эй, лис, — тихо спросил вдруг парень, опираясь спиной о теплый, пушистый хвост. Его взгляд все еще терялся где-то в пустоте невыносимо просторного помещения, будто зацепленный чем-то поистине важным, но невидимым. Он все думал, а правильно ли он поступил, придя в этот мир, — ты ведь мог жить там, на свободе. Зачем ты пошел за мной?       Он не знал, спал ли лис, слышал ли его вопрос, да это было и не важно. Он и сам не знал, почему спросил. Скорее этот вопрос необходим больше для самого Наруто, а ответ был совершенно не важен, как и причины. Ведь самое главное — это то, что лис пошел за ним и заплатил за это весьма весомую цену. Узумаки бы не расстроился, не получив ответа, он был уверен, что вопрос его ушел в пустоту, но лис не спал.       — Я просто пошел, — чуть погодя, ответил тот, лениво приоткрывая глаза, он знал, Наруто когда-нибудь спросит об этом. Думал, что ответить, но так и не нашелся в словах, и вот, разговор все же должен был состояться. — Неужели всегда нужны причины, чтобы пойти за кем-то?       — Ты пошел за мной и теперь сидишь в клетке, — резонно подметил Наруто, все так же теряясь в пустоте помещения. Его некогда яркий взгляд был затуманен отнюдь не веселыми мыслями. Даже голос, казалось, был опустошен и несколько холоден, в нем не читались никакие эмоции, хоть на душе у парня были досада, непонимание и некоторое неудовлетворение. Так было всегда, когда Узумаки думал о семье или прошлом, и Курама знал это. — А твоя мечта осталась там, хоть она и была так близко.       — Что есть моя мечта в твоих глазах?       — Свобода. И ты отказался от нее. Это серьезный поступок. Должна быть причина.       Лис повернул голову в сторону сидящего боком к нему Наруто и шумно выдохнул так, что парня обдало потоком теплого воздуха, но ни один мускул на его лице не дрогнул, и он все так же остался сидеть, прислонившись спиной к рыжей шерсти. Наруто совсем не шло быть подавленным. Этот настрой лису явно не понравился, но он понимал парня. Более тут не было Ируки, всегда готового поддержать и помочь советом, или Джирайи, вытеснявшего все печальные мысли своей энергией и вечными попаданиями в плохие истории, и парень путался в новых ощущениях, не знал как вести себя дальше. Никто из его учителей здесь не мог помочь ему советом, а значит, теперь роль, если можно так сказать, поддержки должен был выполнить Курама       — Я попробую объяснить, как смогу, но я не очень хорош в этом. Наруто, вот ты. Ты всегда в душе мечтал о семье, чтобы твои родители были живы. Я знаю об этом, я это видел. И вот она. Твоя мечта исполнилась, но ты сидишь здесь, в клетке. Как и я.       — «И я»… — тихо повторил Наруто, он начинал понимать. В глазах его вновь заблестели огоньки, а взгляд, уже вполне осознанный, устремился на рыжую морду. Сейчас лис казался необычайно спокойным и мудрым, будто одному ему сейчас была дарована честь видеть какую-то незримую истину.       — Делать свой выбор — вот что такое свобода.       — Принять решение, следуя за своим сердцем, и не пожалеть?       — Да, это моя мечта… Или же, как бы ты сказал, это мой путь ниндзя.       Наруто усмехнулся, измученно опуская глаза в пол. Он винил себя за эту временную душевную слабость. Подумать только, он, капитан АНБУ, герой, двадцатилетний парень, раскис из-за такой ерунды. А кто говорил, что будет легко, что семья сразу примет его? Тем более, у него уже было кое-что, что надо было возвращать, и кое-кто, кто всегда был с ним. Ведь лис просто пошел за ним, он видел весь его путь и решил продолжить наблюдать, помогая, пусть даже это и стоило ему новой клетки. Семья — это бескорыстно жертвовать всем ради другого человека. Семья — это сделать все, чтобы защитить тех, кто дорог.       — Эй, Курама, — бодро сказал Наруто, вставая, он был безгранично благодарен, — я уже оставил один раз прошлое позади, но, как видишь, оно до сих пор следует за мной тенью. Я ничего не могу сделать с этим, ведь это та часть моей жизни, что сделала меня сильнее. Я не смогу ее забыть, как бы я того не хотел. Но я рад, что у меня есть тот, кто выслушает мое нытье и поможет справиться со всей темнотой. Да, наверное, это и значит быть семьей. Пока что моя семья — это только ты, и у тебя пока есть только я, но скоро наша семья будет больше. Построим заново новые узы. Станем шиноби. Найдем всех биджу. Турнем с поста Данзо. Переформируем Корень.       — Наваляем Акацки.       — А если тут нет Акацки?       — Создадим Акацки, — подметил Курама, довольный, что парень вновь начинает дурачиться. Это было куда лучше кислой мины.       — А потом им наваляем? Звучит тупо, но мне нравится, — на секунду Наруто даже стал обдумывать это всерьез, но виду не подал, сохраняя свой безалаберно-хулиганский образ первого по непредсказуемости ниндзя Конохи. — Мы всем им покажем, Курама. В честь тебя построим хлебобулочный храм, я обещаю.       — Вали уже, тебе еще все возвращать надо. И не смей больше раскисать. А про булки я с тебя еще спрошу. И много. Потолстеешь, вот увидишь. Тебя даже Чоджи жирным называть будет.       Под злорадный смех Курамы Наруто покинул подсознание и, одевшись и оставив записку, прошмыгнул из палаты в окно, чтобы немного прогуляться и осмотреться. Благо, никто не успел пока поставить печати на окна.       «Очень необходим свежий воздух, скоро вернусь, не волнуйтесь. Наруто».       О, сколько всего еще надо было сделать. Все ведь начиналось с самого начала, и не ему привыкать к сложностям и проблемам. Надо восстановить все утерянные связи, понять и узнать новую семью, новую Коноху, стать достойным сыном, а достойным шиноби он уже стал. Надо спасти всех друзей, остановить возможные войны и примирить людей с биджу. Столько всего, но он не сдастся, ведь только ему суждено замыкать круги ненависти.