Звуки тишины

      Прохладный ветер шумно пронесся мимо, с озорством еще сильнее путая и так лохматые и нерасчёсанные светлые волосы, но Наруто не придавал этому значения, откидывая мешающие пряди назад. В ветерке было, как казалось, нечто новое, невообразимо приветливое, это поднимало уже возвышенный и решительный настрой парня до небес. Он стоял под идеально чистыми окнами больницы, думая, куда пойти в первую очередь. Прибольничный парк встречал своим угрюмым видом скуки и уныния, ровные мощёные дорожки шли правильными рядами, лавки располагались строго на каждые девять метров друг от друга, даже деревья и кусты были высажены в рядок. Казалось, что от этого места, призывающего больных отдыхать и дышать свежим воздухом, поправляясь, проще было сдохнуть. Наруто никогда его не любил, и даже в этом мире он был таким же. Таким же правильным и прямым, как и Второй Хокаге, его построивший. Отсюда надо было смыться поскорее. От этих идеальных, прямых углов тропинок становилось психологически тяжело, а физически даже немного мутило. Впрочем, как и от Второго Хокаге, опять же.       Этот мир был новым, наверное, лучшим и более счастливым, чем тот мир, в котором жил Наруто. Это было понятно даже по тому, что среди некоторых медсестер он видел Учих, причем вполне живых и веселых. И в чем же была та «бабочка», изменившая все? Где была та первая точка отличия, от которой началась иная ветвь истории? Он не знал, пока не знал, но должен был узнать любой ценой, ведь воля Кагуи могла жить и здесь в виде Черного Зецу. Но это все после, пока надо было освоиться.       Да, это вновь было начало, но теперь все было иначе. В его руках были сила, опыт и уверенность. Он был шиноби, бесспорно, очень сильным шиноби, и даже детское тело не мешало ему чувствовать себя таким. Понимание природы чакры стало неотъемлемой его частью, он помнил все техники, ощущал природную чакру, владел несколькими стилями ближнего боя и отлично разбирался во всех хитростях и техниках АНБУ. Слабость детского тела была лишь временным недостатком, тем более основную физическую подготовку оно имело благодаря одиночным тренировкам другого Наруто. Другими вопросами были количество чакры и реакция окружающих на неожиданно появившиеся умения. И если первая проблема решалась окончательным устранением печати, то вот вторая требовала многих лет сокрытия силы и якобы усердных тренировок. Но это мелочи. Это все полная ерунда, ведь за эти крохотные неудобства он получал обратно друзей и семью. Это был очень нечестный обмен, но, к счастью, в пользу Наруто.       «Наверное, загляну для начала в Ичираку», — подумал резво Наруто, делая первые шаги в сторону душного своими формами парка, но тут же его радость быстро испарилась, как и надежда на вкусный обед, — «А денег-то нет, ну конечно».       Уже перед самым входом в парк парень многострадальчески вздохнул и слегка поник. Не важно: сирота он, герой войны или сын живого Хокаге, были вещи, которые никогда не менялись — пустота в его карманах и одинокие походы вокруг Ичираку в надежде, что произойдет чудо, и какой-то более богатый на средства знакомый покормит этого голодного человека. Конечно, не бесплатно, а за огромное спасибо и приятную компанию во время трапезы, а в случае Наруто это чего-то, да и стоило. Стоит признать, он был весьма харизматичным. Тут же знакомых пока не было, и, следовательно, поймать одного своего ленивого друга с веселыми возгласами «Шикамару угощает!» не представлялось возможным. А значит, выбора не было. Надо было просто идти вперед.       В парке было не так уж и много людей, пожилые женщины сидели на скамейках небольшими компаниями «по интересам», этот интерес, как обычно, состоял в том, чтобы обсудить все последние байки и другую «информационную команду» на соседней лавке. Иногда они сходились в дебатах, оппонируя друг другу чисто из упрямства старой, укоренившейся вражды, истоки которой забыла уже даже история. Сходились они только в одном: проходивший мимо частенько за последние месяцы Узумаки всем им не нравился, они презрительно шикали и громко обсуждали, зная, что он не услышит их, но поймет, что ему тут не рады. Так и было, тот всегда ускорял шаг и избегал их. Вот и сейчас самая главная и авторитетная старушка хотела что-то сказать, косо зыркая на приближающегося, что удивительно, уверенной походкой парня, как тут же прикусила язык и осела, остальные смолкли, вторя ей, во все глаза рассматривая виновника переполоха. Холодный, предупреждающий и уж совсем не детский взгляд остудил их пыл. Некоторые из старух, бывшие куноичи, почувствовали первородный страх, будто сам Девятихвостый посмотрел им в душу и выпил ее всю без остатка. Это был уверенный взгляд элитного шиноби, и они, обычные гражданские и бывшие низкоранговые куноичи, не могли противостоять ему. Все отрешенно смотрели в пустоту, чуть склонив голову, сами не зная почему, до тех пор, пока парень спокойно не прошел вальяжной, плывущей походкой мимо обеих лавок. Лишь потом они пришли в себя, но все так же терялись, с опасением смотря в след удаляющейся, растрепанной, явно неухоженной шевелюре с топорщащейся челкой. Что стало с тем аккуратным и сосредоточенным на своих мыслях мальчиком, что шел, понуро опустив голову, смотря себе под ноги? Этот ребенок был другим. Он был похож на дикого звереныша, на самого лиса, что сидел в нем. И сказать старухам было нечего, ведь такому из их уст явно никто не поверит, раз даже они сами себе не верили, не понимали, что только что произошло.       «Вот черт. Что-то я переборщил», — слегка недовольно почесав затылок, протянул мысленно Наруто, отдалившись от главного пункта сбора сарафанного радио Конохи. — «Хотел ведь всего чуть слух пустить небольшой, а теперь ушат невероятных историй получу».       «Дурачина ты», — раздался привычный голос лиса в голове парня.       «Ну, Курама, я… Стоп. Что?» — Наруто удивленно остановился, из-за печати лис не мог общаться с ним телепатически. Тогда что это было? Несколько раз проверив, парень убедился, что биджу тут явно нет. Это мозг, привыкший к этим внутренним диалогам, сыграл с ним злую шутку. Эхом тут же в голове раздалась сказанная не так давно фраза: «Будешь беспокоиться о моем душевном состоянии, когда я перестану отличать твои слова от своих мыслей». В ужасе осознания, Узумаки схватился за голову, покрываясь испариной. — «Я схожу с ума, вот черт, вот черт! Так… Так, надо идти в эту, в эту… Как же ее? А! Библиотеку. Это все этот чертов парк! Я знал, что это какое-то психологическое оружие Второго, нельзя, черт возьми, так убого строить!»       И стоило лишь только ему повернуться на девяносто градусов влево в сторону библиотеки, стоит сразу отметить, что был он в ней за всю жизнь только два раза, и то по распоряжению Какаши, но помнил, где находится этот храм уныния, как увидел вдалеке сидящего на скамейке Саске. Рядом стояла Микото с какой-то коробочкой в руках и о чем-то говорила с угрюмой Цунаде.       Наруто встал как вкопанный. Он был рад увидеть лучшего друга, да еще и в компании его живой матери, вот только не здесь. Не в этом парке, пропитанном слабым запахом лекарств и запахом медленной смерти, поджидающей за углом каждого обреченного, — здесь чаще умирали надежды, нежели звучали обнадеживающие слова. И он не хотел бы встретить своего названного брата здесь, такого поникшего, смотрящего невидящим, замутненным взглядом в пустоту. Узумаки хотел было подойти, но не успел. Микото ласково взяла сына за руку и медленно повела его к входу в больницу, следуя за Цунаде. Казалось, Саске выглядел как обычно, он был сосредоточен и угрюм, будто в душе его больше ничего не осталось. Как там, как в том мире. И все же что-то было в его движениях и поведении странное, но, увы, подробнее Узумаки рассмотреть не успел. И все же какая ирония, даже в этом мире они не могли быть счастливыми детьми, просто наслаждающимися жизнью. Наруто уже почувствовал приближение Койота и даже не обернулся в его сторону, когда тот появился за спиной.       — Наруто-кун, по приказу Хокаге вам необходимо явиться в пункт двенадцать медицинского корпуса номер четыре для медицинского обследования до трех часов дня. Я буду Вашим сопровождающим.       Наруто лишь слегка кивнул, все так же смотря вслед уходящим Учихам. Не нужно было быть АНБУ, чтобы понять ситуацию, в которой сейчас оказался Узумаки. Он знал, куда его ведут и на что. И как бы ни был нарочито мягким голос АНБУ, какие бы суффиксы он ни использовал, это было не приглашение, это был арест. И он не требовал согласия, а фраза «до трех часов дня» означала «прямо сейчас ты идешь за мной». Выбора не было, развернувшись, он спокойно и сосредоточенно посмотрел на маску шиноби, а затем скосил взгляд в бок. Какаши перед ним, еще два АНБУ сзади. Весьма основательно. Что ж, не сбежать. А раз умирать, то с песней.       «Он заметил их?» — неожиданно для себя подумал Койот, замечая спокойный взгляд в бок парня, но затем одернул себя. — «Нет, невозможно, наверное, этот взгляд был обращен к Учихам».       Какаши подметил и то, что парень не задавал вопросов, не попросился в палату или домой, чтобы что-то взять. Он просто кивнул и пошел за ним, причем так, будто знал, куда и как идти, не удивляясь ничему. Разыгрывать детское недоумение было выше сил Наруто, он уже понимал, что это был бы лишний фарс, если его ведут «туда». Тут стоило положиться только на удачу, если ему повезет, то абсолютно не важно, как он будет себя вести сейчас. Пункт двенадцать медицинского корпуса номер четыре был уникальным местом. Хотя бы потому, что на территории больницы было три корпуса. Четвертый был подземным исследовательским центром, которым в его мире некогда управлял Орочимару. В корпусе находилось десять пунктов, в которых работал по своим рабочим клеткам с перегородками персонал, в одиннадцатом был склад, а двенадцатый, самый загадочный и обособленный пункт, был лабораторией самого управляющего.       «Препарируют, как лягушку», — спускаясь по лестнице в лабораторию за Койотом, чересчур апатично подумал Наруто, удивив этим даже самого себя. — «Да и не важно, Орочимару бояться — в лес не ходить. И не такое переживали».       В холодной, даже слишком холодной лаборатории, освещенной только скудной, голубой неоновой подсветкой, его уже ждали. Орочимару стоял у необычного операционного стола, в выемку которого до краев был насыпан лед, подсвечиваемый все тем же голубым неоном снизу. Тут же рядом стояли Кеншин, Шикаку и, что, впрочем, не удивительно, сам господин Хокаге, челюсти которого заметно сжались, как только сын взглянул на него оценивающим, будто видящим насквозь взглядом, при том абсолютно спокойным, словно он тут был, да и не раз, а происходящая ситуация вообще была для него очевидной и неинтересной.       «Нет, ну точно на органы разберут», — подумал Наруто, оценивая столь красивое зрелище. — «Зато выглядит симпатично. А змеюка-то с творческим подходом, оказывается».       Орочимару попросил всех, кроме самого парня, покинуть помещение и занять место в соседней комнате за защитным стеклом, непроницаемым с этой стороны. Как только дверь захлопнулась, он, зная, что пока их никто не видит, оскалился, поднимая с подготовленного Карин столика идеально стерильный скальпель, и с змеиным, хищным взглядом посмотрел на Узумаки. Ученый больше развлекался, чем реально хотел напугать. Где-то очень глубоко в душе этот пугающий саннин был любопытным ребенком, отрывающим жопки муравьев и любящим поиздеваться над другими. Но, к его разочарованию, доводящая до обморока некоторых впечатлительных работниц улыбка не возымела никакого эффекта на парня. Его лицо даже не дрогнуло, а взгляд смотрел чисто и искренне, без вызова, даже с неким интересом. Наруто разве что пару раз хлопнул глазами. Ученый с любопытством и легким недовольством хмыкнул, впиваясь изучающим, даже слегка восторженным взглядом в парня и положил скальпель на место. Сознание Узумаки же тронула легкая ностальгия, а ведь когда-то на экзамене этот человек пугал его до дрожи, до остановки дыхания одним своим видом, одним именем. И вот, спустя столько лет, кто бы мог подумать, теперь Наруто примерно так же пугает взглядом старушек в парках, а ужасный и безжалостный Орочимару сверлит его слегка разочарованным взглядом, ведь шалость не удалась. А значит, время переходить к делу.       — Раздевайся, — кратко прошипел Орочимару, все так же пристально смотря на парня.       «Что, так сразу и без музыки?» — одними губами проговорил Наруто и удивленно вскинул брови, с переигрыванием, манерно прикрываясь руками. Он и забыл, что прямо сейчас за ним может наблюдать его отец. Впрочем, какое теперь дело?       Орочимару, прочитав по губам это странное изречение, сначала слегка удивился, а затем ехидно улыбнулся, давно с ним так не разговаривали. Ему это даже слегка понравилось, но виду он не подал, сохраняя образ мясника, что вот-вот разделает маленькую тушку и пересчитает все косточки, а после пустит мясо на опыты или, возможно, даже сожрет под рюмочку спиртовых реактивов. Ученые — люди непредсказуемые и в меру сумасшедшие.       — Даже комплиментов не отвешу, раздевайся и надень вон тот халат, что за тобой, — все с той же хищной улыбкой он в последний раз просверлил взглядом парня, все еще невозмутимого, а затем переключил свой интерес на подготовку капельницы.       Холодный лед, на который пришлось лечь Узумаки в чистом халате для пациентов, неприятно обжег горячую кожу шеи и быстро намочил ткань, это был явно не обычный лед, он будто промораживал до костей. Наруто непроизвольно поежился, было неприятненько. И только он стал было привыкать к новым ощущениям, как резко зажглись яркие лампы над столом, доставляя новую порцию дискомфорта. В ярком свете показалось лицо Орочимару с гаденькой и довольной улыбочкой, он явно издевался, и недовольная реакция парня его, несомненно, радовала.       — Отлично, не холодно, нет? — чересчур заботливо спросил ученый, настолько, что от его голоса захотелось повеситься.       «Прекрасная температурка, век бы в такой жил», — все так же бесшумно ответил Наруто посиневшими и дрожащими от лютого холода губами, отгоняя суицидальные мысли. Этой улыбающейся роже хотелось смачно врезать, но он заставил себя так же гаденько улыбнуться. Губы, гордо растянутые в дрожащей улыбке, вдохновили Орочимару на новые гнусности, а парень уже чувствовал, как его почки превращаются в два ледяных камушка и вот-вот отвалятся.       — Просто замечательно, — протянул Орочимару, беря в руки иглу от капельницы, голос его явно не предвещал ничего хорошего, — а теперь, мне нужна будет твоя рука. Ох, я так волнуюсь, не могу.       Все еще жмурясь от яркого света ламп, Наруто с недоверием перевел взгляд на саннина. Он? Волнуется? Да скорее небо упадет на землю. Потребовалась секунда, чтобы понять, к чему был весь фарс. Орочимару вогнал иглу в уже посиневшую кожу, но не попал в вену, задев что-то. Острая боль раздалась по телу, но Наруто лишь вздрогнул от неожиданности, подавив чуть не вырвавшееся крепкое словцо и плотно сжал губы, с некой жестокостью смотря на Орочимару. Тот не остался в долгу и внимательно, с каким-то пугающим интересом следил за каждым движением мальчишки, жадно изучая интересную находку.       «Надо же, я задел мышцу, а он даже не вскрикнул, любопытно. Очень любопытно, хорошая выдержка, что же еще с тобой сделать так, чтобы не вызвать гнев Минато?»       — Ох, Наруто-кун, прости-прости, что-то ручки дрожат. Сейчас повторим.       «Чертова змеюка, я ведь тебе это припомню», — мстительно подумал Наруто. — «Поиграть со мной вздумал? Еще посмотрим кто кого».       Извлечение иглы было столь же болезненно, но, к счастью, со второго раза Орочимару все же попал, но не в вену, а в чакроканал. Парень сразу понял, что что-то не так. Взгляд Наруто, уже слегка размытый из-за слезившихся глаз под выжигающими лампами, переключился на капельницу, пытаясь разглядеть содержимое, но его не было. Капельница была пустой. И стоило только Орочимару открутить колесико на трубочке под немой крик парня «стой», как чакра мальчишки тут же стала стремительно высасываться. Конечности начали неметь, а голова заходила ходуном. Его временно умерщвляли с помощью чакропроводящего льда и света, создавая иллюзию комы и сохраняя органы и сознание от окончательной смерти и разложения.       — Приятных снов, Наруто-кун, — в последний раз пропел шипящий голос Орочимару, и перед совсем уж плывущим взглядом Наруто, что держался в сознании на одной лишь силе воли, появилось лицо Итачи и два горящих красных глаза.

***

      Итачи потребовалась лишь секунда, чтобы оказаться в сознании Наруто. Целью плана было избавить джинчуурики от большей части личной враждебной чакры, некогда погубившей одного члена клана Яманака и чуть не прикончившей Иноичи, и с помощью гендзютсу создать иллюзии вторжения, которую атаковала бы печать, генерируя новые хлопья чакры. Нужна была хотя бы минута, чтобы разглядеть узор и в точности запомнить его, а также уточнить состояние лиса и самого мальчика.       И только Итачи открыл глаза, тут же собираясь создавать иллюзии, как опешил, с непониманием смотря на почти разрушенную печать и с ехидной улыбкой смотрящего на него Кураму. Никакого враждебного тумана не было. Он было думал тут же вернуться и предупредить Хокаге, как чья-то тяжелая рука сзади легла ему на плечо и резко вцепилась мертвой хваткой, будто поглощая чакру и лишая возможности сделать хоть что-то. Шаринган тут же погас, и Учиха медленно повернул голову, стараясь не терять самообладание и не выдавать свое напряжение. Это был Наруто. Взрослый, чуть старше его, короткостриженый субъект. Это был не маленький глухой мальчик, это был шиноби. Весь воинственный настрой Итачи исчез без следа, он нахмурил брови и с непониманием уставился на Узумаки, ожидая, что будет дальше.       — Знал бы ты, Итачи, как я рад, что тут оказался именно ты, — довольно улыбаясь начал тот. — С Иноичи я бы точно не договорился.       — Ты знаешь мое имя? — едва выдавил из себя опешивший Учиха, он и представить себе не мог, как ему реагировать. — Что за черт?       — Поверь мне, я многое знаю. Я Наруто, не совсем тот, о ком ты думаешь, но Наруто. Слушай, давай договоримся…       — Нет, — перебил его Итачи, он уже предвзято относился к Наруто, и теперь образ парня как опасности для деревни подтвердился. — Я не знаю, что за черт тут происходит, но это не нормально.       — Ты ведь понимаешь, что сейчас ты на моей территории, и я могу легко тебя убить? — спокойно ответил Узумаки, смерив гостя холодным, уверенным взглядом. — Более того, сейчас я скрываю свою силу и силу лиса только потому, что хочу жить нормальной жизнью, вернуть и защитить друзей, пожить в семье, но если ты отнимешь у меня этот шанс, — улыбка резко исчезла с его лица, а взгляд стал жестоким, будто испепеляющим, пальцы сильнее сомкнулись на плече Итачи, принося острую боль, но тот не показывал этого, — я клянусь, я открою глаза и снесу клан Учиха к чертям собачьим.       Он не шутил. Это было очевидно. Более того, это даже была не угроза. Это был факт, хотя искренне Наруто ничего уничтожать не собирался, подпортил бы слегка внешний вид города и сбежал бы. Да он бы и не смог причинить особо ущерба, пока печать высасывает его чакру как черная дыра. Но Итачи этого не знал и на секунду задумался. Он не хотел сдаваться, перебирая в голове сотни возможных ходов для удачного начала битвы. Он не был бы АНБУ, если бы на него так просто действовали подобные заявления. Но ситуация резко изменилась, и лицо Наруто вновь озарила искренняя улыбка.       — Слушай, — сказал Узумаки, расслабленно почесав затылок свободной рукой, будто не он секунду назад испепелял Учиху взглядом, — если ты сейчас поможешь мне, то я хотел бы еще раз поговорить с тобой, поверь, мне есть что рассказать тебе. Я Наруто, правда Наруто, но не из этого мира. Я был шиноби Конохи и Бунтайчо восьмой команды АНБУ. В моем мире была война, страшная, безжалостная Четвертая война шиноби. Я бы рассказал больше, но у нас нет времени, тебе пора возвращаться. Сейчас я отпущу тебя, и, в целом, мне без разницы, что ты скажешь, я все равно найду способ выкрутиться. Но если ты поможешь мне, возможно, многих ошибок этого мира можно будет избежать, вот только обо мне никто знать не должен. Хорошо, ттебайо?       Итачи на секунду заметил промелькнувшую в глазах парня боль, когда тот сказал про войну, причем такую сильную, что решимость и категоричность в его отношении пошатнулись. Это нельзя было сыграть. Эта была боль, которую он видел в глазах тех, кто прошел Третью войну. Так же смотрел Обито, когда вспоминал о прошлом. Эта боль и была войной, война — это изувеченная душа, и если она началась, то не заканчивалась никогда для тех, кто видел ее своими глазами. Она — яд, что никогда уже не вывести из мозга, и Итачи знал это. И как только крепкая, парализующая хватка исчезла, Учиха испарился, возвращаясь в свое сознание.       — Думаешь, он тебя прикроет? — несколько недовольно спросил Курама, о существовании которого явно забыли.       — Не знаю, но Итачи в нашем мире был классным парнем. Посмотрим. Мне тоже пора, надо быть готовым ко всему.

***

      В реальности прошло не более тридцати секунд. Взгляд Итачи стал осознанным, шиноби выпрямился, сухо смотря на детское, спокойное, все еще синее от холода лицо, которое тут же едва дрогнуло. Глаза Наруто слегка приоткрылись, выжидающе смотря на Учиху. Дышать парню стало чуть легче, Орочимару открутил колесико и пустил ток чакры обратно, как только Итачи закончил.       Минато выжидающе смотрел на Кеншина, он уже был готов к худшему, но все еще не терял надежду. Беспокойство Хокаге выдавали разве что скулы и плотно сжатые губы.       — Печать цела, — сухо отрезал Итачи, сам себя не узнавая. Он все еще не верил Наруто, но он верил его боли. — Наруто в порядке, лис в цепях.       Минато не смог сдержать вздох облегчения, конечно, вопросов меньше не стало, но его сын был в порядке, а это главное. Уголки губ Узумаки слегка дрогнули, и он закрыл глаза, продолжая из последних сил внимательно прислушиваться к разговору.       — Ты сможешь нарисовать узор на печати? — задумчиво спросил Шикаку, странно покосившись на АНБУ, надевающего обратно свою маску.       — Нет, я не успел ее разглядеть из-за атакующего тумана, как и говорил Иноичи-сан, он очень быстр. Печать все еще активно защищает себя даже с помощью чакры лиса.       Сознание Наруто еще плыло, погружаясь в объятия холодного сна. Удивительно было то, что он вообще очнулся. Последним, что помнил Узумаки, были маска Кеншина и уже неразборчивый, тихий голос Шикаку, после чего он погрузился в беспокойный и мучительный сон.

***

      Голова звенела, будто на ее месте был колокол, а тиканье часов, словно огромная чугунная палка, бессердечно колотило по ней, и, как казалось, колотило вполне физически, а не только ментально. Тяжелым взмахом руки Наруто снес часики с прикроватной тумбочки и пережил еще один кошмар — грохот падения механизма о паркет. К счастью, после этого все стихло, и жить стало чуточку проще.       Вновь проснулся парень уже с более здоровой головой и даже смог приподняться, чтобы оценить обстановку, он не знал, сколько времени спал, но явно много, судя по тому, как затекло тело и ломило суставы. Желудок, как казалось, прилип к спине, но есть не хотелось, липкая тошнота маячила где-то на фоне. Орочимару явно не ограничился простой разморозкой и провел пару тестов, ведь так плохо Наруто давно не было. В последний раз он так страдал, впервые напившись вусмерть лет в семнадцать-восемнадцать на дне рождения Шикамару. И даже тогда ему не было настолько сложно даже думать.       «Воды», — измученно смог потянуть Наруто, с усердием отрывая свою тушу от кровати на ватные, занемевшие ноги, которые вот-вот готовы были предательски подкоситься.       Узумаки не особо волновало, где он, было явно как-то не до разглядывания интерьеров. Он едва смог добраться до двери, при этом даже ни разу не упав, но явно что-то свалив по дороге. Следующим препятствием была лестница. Тут он уже был научен горьким опытом года попоек с Шикамару, после отъезда в Суну которого вся Коноха вздохнула спокойно, ведь это означало конец этим панибратским вечерним променадам до бара и не всегда обратно. Секрет спуска был прост. Узумаки просто сел на лестницу и съехал вниз, с характерным звуком шлепаясь задницей о чистые деревянные ступени. Это сводило к минимуму шанс падения, но очень повышало возможность блевануть. Ко всему прочему, когда ты пьян и молод, это очень весело. Распластавшись внизу на ступеньках, Наруто собрал всю волю, чтобы встать, и только он поднялся, с трудом опираясь о перила, как увидел за столом, что находился на кухне справа от лестницы, красноволосую девочку, ошарашенно смотрящую на него. Она была так удивлена, что так и застыла с ложкой, полной хлопьев, в руках. Узумаки быстро смекнул, что это его сестра, но, впрочем, момент для знакомства был выбран весьма неудачно, а значит, может подождать. Нужна вода.       — Мама! Брат с ума сошел! — заорала Мито, смотря как предполагаемый сумасшедший падает головой в раковину и включает воду. Пить из крана? Да пожалуйста, такая вещь как паразиты явно не волновала носителя главного и самого смертоносного паразита в мире.       Кушина, поливавшая цветы в саду, все же услышала крик дочери и быстро вбежала в дом, отбросив по дороге лейку. Мито тут же бросилась к матери, забыв о любимых хлопьях, и с опаской смотрела на босого, нерасчёсанного брата, что то жадно пил воду, то поливал голову, разбрызгивая воду по всей кухне, как лохматая собака. Вода то и дело стекала на пол по его спине. Кушина смотрела на это весьма терпеливо, учитывая состояние сына, но глаз ее предательски дергался от созерцания области поражения потопом.       — Он что, пьяный? — по-детски искренне спросила Мито. Она один раз видела отца после похмелья на какой-то крупный праздник, он тоже пил много воды, но более прилично — из кувшина.       — Что ты, солнышко, — ласково улыбнулась Кушина, гладя дочь по волосам, — если бы братик пришел домой пьяным, то пить воду ему было бы уже незачем и нечем.       Наруто поперхнулся, оборачиваясь на маму с страдальческим взглядом. И хоть ему было всего одиннадцать, это явно было предупреждение в перспективе. С мокрых спутавшихся волос на пол все еще стекала вода, но ему явно было не до нее. Голова напоминала тяжелый шар. Ох, знала бы Кушина, как прошел восемнадцатый год жизни Наруто, утонувший в алкоголе и случайных женщинах, но это была явно не та информация, которую он хотел бы рассказать ей, это явно стоило бы опустить. Хотя и это время было полезно по-своему. Тогда оно помогало забыться, но пробуждение от этой иллюзии было в сто крат хуже. Ведь чем сильнее была боль от пробуждения, тем глубже он погружался в временное спасение из алкоголя, впрочем, так жил тогда и Шикамару. Они старались забыться, сильнее и сильнее уходя в этот мир шотов и крепких напитков, будто каждый раз пытались напиться так, чтобы уже не проснуться и избавиться от мук гнетущего прошлого. Тогда им было весело, они были молоды, пьяны, они танцевали, чувствовали себя нужными и любимыми, утопая в объятиях таких же пьяных девушек, а затем просыпались, и вся боль вновь и вновь била по ним. Шикамару смогла спасти Темари, она упросила Какаши сделать Нара послом и увезла с собой. Наруто же спасать было некому. Ему пришлось встать на ноги и бороться самому. Как обычно, на поле боя он был один, но он привык. Очнувшись от этого промотанного года, парень понял, что такая жизнь ломала его сильнее. Он понимал, что еще немного, и это сломает его окончательно, тогда он отказался от себя, своего имени и ушел в АНБУ, забывшись в работе. Так он окончательно стал тем, кем он был сейчас, собранным, надломленным, но взрослым Наруто. Он знал, чего он хотел, и полагался только на себя, не впутывая других.       Он должен был быть спасителем и опорой. Он должен был помочь всем, кому никто больше помочь не может. Почему? Потому что это спасет и его. Забота о других, обещания и цели, только это всегда спасало его душу от краха. Так было всегда в том мире.       И сейчас, уже в мире этом, этот альтруистический герой сидел за столом, держа у головы холодный пакетик молока, пока мама готовила для него легкую кашку. Возможно, в этом мире для него была участь получше, и здесь для него все же нашлось место. Ну, хотя бы у пакетика молока за родительским столом. И для начала даже этого уже было достаточно. Сестра косилась на него с любопытством, чуть улыбаясь, будто на совсем незнакомого человека. Удивительно, но именно сейчас вот такой мокрый, растрепанный брат с страдальческим лицом и слегка опухшими глазами казался ей понятнее и ближе, чем тот вечно собранный Наруто, который пытался казаться правильным и идеальным, будто старался понравиться и оправдать все ожидания на свете. Такой простой и забавный своим видом брат ей очень нравится.       — Тебе идет быть дурачком, — искренне сказала сестра, поймав на себе ласковый и веселый взгляд мальчишки из-под пакета.       Тот лишь каторжно улыбнулся и смиренно вздохнул, одними губами произнеся «я знаю». Маленькая искренняя разбойница с пластырем на подбитом носу ему явно нравилась. Наверное, такой и должна была быть его сестра.