Звуки тишины

      Ветхие стены Академии встретили привычной сыростью, создаваемой еще слегка мокрым после уборки полом. Паркетные доски тихо скрипели под тяжестью жизнерадостных девичьих шагов, нарушая абсолютную тишину. Уроки уже минут пять как начались, но она не особо спешила, довольно топая по давно знакомым коридорам. Иногда Мито с улыбкой оборачивалась на своего спутника, бесшумной походкой словно плывущего за ней следом, но девчонка, казалось, даже не замечала его необычайной умиротворенности. Один взмах рукой, одно прощальное слово, и она скрылась за дверью своего класса, оставляя брата в полном одиночестве. Наруто довольно вздохнул, продолжив свой тихий, бесшумный путь. После короткого восстановления его чакра вновь стала накапливаться, даже несмотря на все еще существующую проблему с печатью. Конечно, ее все еще было немного, примерно на уровне бескланового и далеко не самого талантливого ученика его возраста, но ему пока и не надо было больше. Ему вообще пока не нужна была чакра. Он свое отвоевал, всем все доказал еще в той жизни, а внешние мир и покой данного времени вселяли в него иллюзию ненужности его как воина. Он впервые чувствовал себя человеком. Наруто. Просто Наруто. Казалось, что он больше не оружие и не жертва, принесенная новому миру. Теперь парень чувствовал себя просто личностью, что может позволить себе насладиться временем с семьей и друзьями, пожить в свое удовольствие, и это ощущение делало его бесконечно счастливым. Ему было бы все равно, даже если бы у него забрали всю чакру, память о всех техниках. Он не отдал бы только Кураму, а все остальное хоть в огне гори.       Но чакра осталась, как и память. Привычки, впрочем, тоже были с ним. Идеальный контроль внутренних потоков и легкая поступь — это то, что можно было сравнить с дыханием или глотанием, это был естественный и незаметный процесс. Он и сам уже не замечал как то, что когда-то с трудом давалось ему на тренировках и требовало постоянного контроля, стало неотъемлемой частью его существования. Наруто был счастлив, что в этом мире он был кому-то искренне нужен как человек, но некоторые вещи никогда нельзя отмыть с души. Узумаки не хотел признавать это, но он уже был оружием, и он остался им даже здесь, в мире, где другого его таковым никогда не считали. И даже где-то в душе он был рад печати, сдерживающей его силу, не позволяющей ему вновь стать безликим героем, каким он был там, в одинокой квартире и в не менее одиноком штабе АНБУ. И теперь в его душе начиналась борьба. Борьба ощущения покоя, защищенности, новой жизни с чувством долга перед этим миром. И он не знал, что делать, как поступить. Но, к счастью, именно сейчас никто не требовал его ответа, и он шел, легким шагом бесшумно касаясь скрипучего паркета, отпуская все свои мысли и тревоги ввысь. Наверное, он бы давно повесился из-за вечного гнета тяжелых дум, если бы не был от рождения довольно ветреным на мысли раздолбаем, всегда делающим выбор в пользу положительных эмоций и надежд. И эту вольность в потоке мыслей и ощущений даже работа в АНБУ выбить из него не смогла. Иногда быть позитивным дурачком жизненно необходимо, ведь только так, еще с самого детства усвоил он истину: можно сдержать всю ненависть и боль, разъедающие душу, уставшую от стольких лет пустоты и одинокой агонии.       Привычная дверь в облупившейся раме и тихий, приглушенный голос Ируки-сенсея за ней. Это возвращало его в прошлое. Сердце мучительно сжалось, и он испытал не моральную, а настоящую физическую боль, придающую особую, мучительную горечь его счастью. И все же какой же сладкой она была, он принимал ее с благодатью, как лекарство, пусть и с не самым приятным привкусом, для своей души. Наруто нерешительно стал у двери, пытаясь насладиться томительным предвкушением, всей той гаммой чувств, бурлящей в нем, — прерывать урок своим внезапным появлением не хотелось. Как же давно Наруто не опаздывал. Приятно было вновь испытать все эти мелкие беззаботные радости. Улыбнувшись своим мыслям и тянущим, приятным, но мучительным чувствам, парень побежал в соседний класс, в котором, к счастью, сейчас занятий не было и вылез в окно, быстро осмотревшись, весьма искусно делая вид, будто он не замечает за собой присмотра.       Всю дорогу от дома, весь путь по коридорам, даже дома Узумаки чувствовал легкое, не отступающее опасение. Оно, будто наваждение, преследовало его, нависая невидимым грузом на плечах, отвлекая. Не стоило труда догадаться, что на хвосте был АНБУ или шиноби высокого ранга, причем один и весьма профессиональный. Даже Наруто, отлично чувствующий потоки природной чакры, едва ощущал его, когда, изображая задумчивость или усталость, замирал на короткие мгновения, пытаясь максимально незаметно медитировать и искать небольшие обрывки информации. Этих коротких секунд было катастрофически мало для того, чтобы определить даже местоположение того, кто постоянно следил за ним, но вполне достаточно, чтобы подтвердить его наличие и, несомненно, опасность. Бывший Капитан позволил себе только две такие короткие проверки и более не рисковал. Этот АНБУ был огромной проблемой. И, что самое неприятное, Наруто не знал ни одного шиноби старого поколения в своем мире, обладающего такими навыками шпионажа, а те из нового, кого и знал, явно тут еще под стол пешком ходили, поэтому абсолютно не представлял как себя вести, вернее, что было для него естественно по способностям, а что нет. С характером было проще, резкое изменение в поведении, активность вполне можно было списать на переходный возраст, последствия испытанного шока и, в конце концов, на приобретение слуха, увеличение уверенности в себе. Психологические изменения в ребенке в любом случае можно было описать любой, даже самой бредовой идеей, чем часто пользуются недобросовестные психологи и психиатры. И раз уж мама признала его, а Итачи подыграл, то в этом плане Наруто вообще не беспокоился. А вот способности и знания или уж чересчур взрослое, а может и девиантное поведение… Тут уж объясниться было бы куда сложнее, надо было быть максимально осторожным и не перебарщивать.       Кто-то явно не доверял Наруто. И этим кем-то мог быть совершенно любой человек, имеющий в распоряжении шиноби должного уровня. К тому же, учитывая тот факт, что осведомлены в ситуации были не так уж и многие, список претендентов был не велик: отец, Какаши или Орочимару. Это было вполне логично. Хокаге, АНБУ отдела разведки и выслеживания и глава научного отдела Конохи с его вечными экспериментами, подпольными базами и нелегально оформленными бывшими нукенинами в подчинении. Маму Узумаки явно не рассматривал, как и Шикаку, не действующего самовольно в данных сферах. Итачи же был на его стороне.       «Как же запутано», — устало, даже измучено думал Наруто, раз за разом прокручивая в голове возможные варианты и мотивы. Он не любил так много думать, но приходилось. Шиноби на хвосте не отставал ни на секунду, слегка раздражая своим тихим и навязчивым присутствием. Это отвлекало, не давало собраться, постоянно раздражая инстинкты. — «Может, это кто-то вообще другой? К черту, надо расслабиться».       В этой ситуации самым неудобным для парня было то, что из-за хвоста к нему не совался Итачи, и было очевидно, что поговорить с ним явно не получится, пока помеха не будет устранена. А пока оставалось только строить из себя обычного ребенка, надеясь, что либо Учиха, либо мама отвадят от него преследователя. И, конечно, даже в такой ситуации парень не вел себя до конца обычно, играя на обратную логику. Ведь если бы он не творил чего-то странного, то, во-первых, он бы не был Наруто, нарушая свои же правила поведения, во-вторых, вызвал бы подозрения несоответствия поведения с тем, что он уже беззаботно продемонстрировал в начале. В данном случае обратная логика работала так: парень делал что-то странное теперь постоянно, значит, все в порядке, он ничего не заметил и действительно стал меняться, а может и взрослеть. Хотя скорее, по логике обычной, напрашивается вывод, что явно что-то не так. Но шиноби были бы не шиноби, если бы прямая логика была для них авторитетом, тут скорее третья смена поведения, не подкрепленная каким-либо событием, дала бы пищу для сомнений. И Наруто знал это, он был этому обучен, причем обучен Какаши, что умело воспользовался непредсказуемостью и нестандартным мышлением своего ученика.       И вот, повинуясь невольному порыву души, Наруто вылез в окно. Ему так надоела эта слежка, которая не прекращалась уже второй день, так надоела постоянная необходимость думать и что-то анализировать, что подобные выходки просто просила душа. Он будто насмехался над судьбой. Что еще она могла ему подкинуть неожиданного? Казалось, уже вдоволь посмеялась за всю жизнь. И он будто кидал ей в лицо: «На, смотри, я не боюсь тебя, я со всем справлюсь и останусь при этом самим собой». И ничего лучше, чем пробраться на урок тайком, парень не придумал. Использовать чакру для хождения по стенам он не хотел, чтобы не вызвать подозрения не отстающего от него преследователя, поэтому просто зацепился за небольшой карниз и повис на нем, начиная понемногу перебираться влево. Слабая подготовка дала о себе знать ноющим ощущением в мышцах, но для него это были мелочи. Он даже не подумал, что может упасть, если сведет хотя бы одну руку, но его это и не беспокоило. К счастью, он все же дополз и даже смог подтянуться, окна в конце кабинета всегда были открыты, и никто особо не обращал внимания на светлую макушку, появившуюся в самом крайнем окошке.       Стоило ему только увидеть класс, как шиноби почувствовал сильное волнение. Его душу будто скрутило узлом, и он за секунду смог переключиться на новую волну ощущений, абсолютно забывая о преследователе. Настолько его это тронуло. Казалось, что его сердце вот-вот остановится, настолько больно и невыносимо радостно было видеть всех близких и важных людей живыми. Он думал, что еще немного, еще чуть-чуть, и неконтролируемые слезы хлынут градом по его щекам, но парень держался, стараясь не расклеиваться и не впадать в крайности.       Все было как обычно, как много лет назад. Ирука-сенсей, живой и, как обычно, бодрый, писал что-то на доске под свой монотонный рассказ. На последней парте, в метре от Наруто, пуская слюни на белоснежно чистые, нетронутые конспекты, спал Шикамару. Рядом Чоджи, спрятавшись, как за стеной, за перевернутым вверх ногами учебником, ел большое и весьма калорийное бенто, абсолютно ничего не замечая, полностью увлекшись процессом. Запах еды дразнил сидящего перед ним Кибу, что недовольно шмыгал носом и весьма резво рисовал какие-то каракули в тетради, постоянно ерзая и пытаясь усмирить нарастающее чувство голода. Ино и Сакура, что удивительно, сидели вместе где-то в середине аудитории, общаясь письменными диалогами на вырванном листочке. Они тихо хихикали, бросая друг на друга веселые, игривые взгляды, будто обсуждали самую смешную и тайную, ведомую им одним, вещь на свете. Урок им, как казалось, совсем не был интересен. Шино, сначала показавшийся Наруто внимательно слушающим, на самом деле был весьма увлечен своеобразным вырезанием на клочке бумаги с помощью контроля одного небольшого термита. При этом сам он был неподвижен, поэтому заподозрить его в невнимательности можно было только сверху, видя на парте итоги работы. Имена остальных ребят, также занятых кто чем, но не темой урока, Наруто уже и не помнил, они так и не стали шиноби в его мире, поэтому пути их почти не пересекались по жизни. Однако почему-то в аудитории не было Саске, но отсутствие его Наруто быстро списал на больницу и решил пока не зацикливаться на этом. Из всех знакомых неотмеченной взглядом оставалась только Хината, единственная в аудитории проявлявшая интерес к словам учителя. Она сидела обособленно и выглядела весьма необычно. Не внешне, внутренне. Прямая осанка, собранность и сосредоточенность. Да, эта Хината определенно была другой.       «Видимо, в отличие от других, ее жизнь, как и у Саске, в этом мире сложилась по-другому, не как в нашем», — подумал Наруто, останавливая свой взгляд на темноволосой девушке, сидящей у окна за третьей партой. — «У Саске цел клан, интересно, а что же произошло в ее жизни? Может, что-то хоро…»       Но мысли его резко оборвались, когда Хината обернулась, почувствовав на себе пристальный взгляд. Наруто потребовалось лишь один раз увидеть ее лицо, чтобы почувствовать неприятное чувство ностальгии, он замер в легком ступоре, ощущая очень глубокое и желчное чувство… Вины? Девушка смотрела на него без робости, удивленный взгляд ее сменился добрым и даже слегка насмешливым, она широко, искренне улыбнулась и слегка махнула рукой, будто приглашая парня внутрь. После Хьюга тут же отвернулась, снова погружаясь в тему урока, будто ничего и не произошло, ничего удивительного в этом не было. Но для Наруто это значило многое.       Эта улыбка. Эти глаза. О, черт возьми, в эту секунду парень сто раз проклял свое умение разбираться в людях. Он увидел в ней отражение себя, и это просто выбило его из колеи. Это было не как с Мито, в которой он видел свои черты, схожие жесты и внешность. Это было не положительное родственное сходство. Он увидел в Хьюге другого себя, свой путь и свои эмоции. И это ранило его. Он не хотел, чтобы кто-то, а тем более кто-то из его драгоценных друзей, проходил через что-то подобное. Легким движением Наруто бесшумно впрыгнул в окно, оттолкнувшись ногой от карниза, и сел возле спящего Шикамару. Никто его не заметил.       Это было правдой. Единственными из их поколения, чьи судьбы изменились до этого момента, были все те же дети, участь которых не была легкой ни в одном из миров: Наруто, Саске и Хината. Хьюга была слабым и добрым ребенком. Похожая на мать, она любила мечтать, цветы и палочки корицы, ей не нравилось сражаться, не нравилась система ветвей клана, но она ничего не могла с этим сделать. В этом мире у нее не было солнца. Не было Наруто, за которым она могла пойти, вверив свои надежды. У нее была семья, но в ней она была одинока. Кузен избегал, сестра сторонилась, отец, казалось, в упор не видел ее. Весь клан считал ее слабой, отдавая предпочтение Ханаби. Они нелестно шептались, бросали разочарованные взгляды. Сначала она не понимала причину этого, но чем старше она становилась, тем очевиднее было то, что вся проблема была в самом клане, в его традициях. И не только она была этим несчастным ребенком, лишенным счастливого детства и ласки. Вся их семья, все Хьюги были несчастными детьми, выросшими в сухих и жестоких людей, приученных служить мнимым правилам, безропотному подчинению одному глупому слову – фамилии. Тогда Хинате пришлось стать солнцем самой, жить ради кого-то, чтобы не сломаться окончательно. Она любила Неджи, любила Ханаби, отца. В ее сердце всегда было столько любви, что даже она сама удивлялась этому. Пришлось хорошо учиться и стараться, чтобы доказать отцу, что она может быть сильной. Пришлось даже стать старостой их группы, чтобы добиться больших результатов. Она не хотела быть главой клана, но только так она могла исправить все и освободить Неджи от печати, не дать поставить ее на Ханаби. Только так она могла освободиться и освободить весь свой клан, через силу идя по пути наследницы, меняя правила и устои, понемногу, постепенно искореняя зло из сердца своей семьи. И она улыбалась, осознавая, что на ее стороне нет никого. Пока нет. Потому что по-другому было нельзя.       Узумаки даже не знал, какое сильное влияние оказывал на девушку в том мире. В этом же у нее не было света, не на кого рассчитывать, не на кого полагаться. Здесь Наруто не затмевал ее сердце, и она смогла встать на свои ноги, выступив против ненависти и непонимания. В этом мире именно она была жертвой, отданной в дар будущему миру. Она всегда, в любом мире, была сильной или старалась быть, но здесь была особенно, теперь ее решительность поддерживалась уверенностью и абсолютным одиночеством. Боль — это то, что либо никогда не даст нам свернуть с выбранного пути, либо то, что окончательно сломает нас. Но даже так, страдания и боль — это жертва, которую мы платим за будущее, за силу, за успехи. Это монета, которой мы расплачиваемся за нашу жизнь, наполненную пусть даже хоть секундами счастья. И это стоило того.       Наруто было больно, он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Парень уже знал, что эта боль не даст ему остановиться. «Все можно исправить». Он прокрутил у себя в голове пару раз эту фразу, которая с каждым новым кругом накапливала в себе все больше уверенности, приобретая вид догмы. Узумаки был особенно виноват перед девушкой — он не смог спасти Неджи, он не смог спасти ее. И в обоих случаях он был рядом. Совсем близко, но ничего не смог сделать. Он так и не успел поговорить с ней. Тогда, на войне, Хината умирала на его руках, пытаясь сказать что-то важное, но кровь, заливающая горло, так и не дала ей сделать это. И вот, теперь она сидела впереди, совсем юная, живая, улыбаясь этой стойкой и болезненной улыбкой, которую сам Узумаки видел в зеркале не раз. И теперь он не мог все так оставить. Наруто задолжал ей, слишком задолжал. Теперь необходимо было разобраться и в ее ситуации, как и в ситуации Саске. И шиноби был готов к этому.       — И так мы получаем ответ на домашнюю задачу, — подытожил Ирука, закончив демонстрацию решения задания повышенного уровня, и вновь повернулся лицом к аудитории. — Очень жаль, что решить эту задачу дома смогла только Хината, — стоило ему только сказать это, как какой-то парень, сидящий возле Кибы, с неким отвращением тихо, но довольно слышно буркнул «зубрила». Хината даже не вздрогнула, хотя Наруто был уверен, что она явно слышала. Киба лишь со скукой покосился на него, видимо, это был уже привычный комментарий. Узумаки же подобное не понравилось, и он чуть раздраженно скрипнул зубами. Вот кого, а задир парень никогда не любил. Сказать пару ласковых он не мог, конечно, в силу известных причин, но и в стороне оставаться не хотел. — Что ж, если вопросов больше нет, то перейдем к обещанной самостоятельной работе. Я предупреждал.       Классную комнату заполнил протяжный недовольный вой. Воспользовавшись гулом и отвлеченностью учителя на листы с вопросами, максимально отвернувшись от окна, Узумаки прописал сидящему перед ним парню очень увесистый щелбан. И стоило только тому с недовольством повернуться, готовясь со всей школьной крутостью метнуть пару беспочвенных угроз, как холодный взгляд красных, звериных глаз почти неизвестного мальчика, находящихся так близко, остудил его. Он стушевался, осунулся и резко развернулся, прикусив язык. Это была простая частичная техника превращения, даже не требующая печати в силу уж совсем маленького масштаба применения, почти незаметная, никакого Кьюби, никакой жажды убийств, просто собранный и пристальный взгляд уверенного человека. И техника тут же развеялась, сверкнув кровавым отблеском в зрачках лишь на секунду. Но эффект это возымело должный. Против непослушного ребенка это было вполне достойной мерой небольшого воспитания.       Прокатившийся по аудитории рокот недовольства самостоятельной работой не только успешно заглушил звук щелбана, но и невольно разбудил спящего Шикамару. Тот недовольно поежился, чисто инстинктивно вытирая запястьем тонкую дорожку слюны с щеки, и сел ровно, с удивлением заметив еще сонным взглядом сидевшего рядом друга. И только он хотел сказать что-то еще не особо связное и четкое, как его перебил Ирука, тоже заметивший из ниоткуда взявшегося Узумаки.       — Наруто? Как он… Почему я не видел его на перекличке? — теперь все удивленные взгляды были обращены к парню, что спокойно развел руками, явно показывая, что он не при делах, был тут все время и вообще поражен не меньше, что его пропустили. Эта реакция слегка удивила учителя, он думал, что Наруто плохо читал по губам издалека и не мог разобрать его слова, будучи на задней парте. Так, впрочем, всегда было. — Шикамару, не мог бы ты передать Наруто, что сегодня нет контрольных тестов.       Наруто всегда приходил только на контрольные и экзамены, поэтому первой мыслью Умино было то, что парень просто перепутал даты. Нара же, уже более-менее проснувшийся, оглядел оценивающим взглядом друга с головы до ног. Наруто явно выглядел довольным и бодрым. Шикамару посмотрел на него как на совсем другого человека, с удовольствием для себя отметив, что, видимо, операция прошла очень даже успешно. Он единственный из посторонних лиц, не считая медперсонала больницы, знал о лечении Узумаки. Более этого скрывать было не нужно. Впервые за столько лет он видел в глазах друга столь яркие жизнь и блеск, что и сам почувствовал его счастье. Хотя странный шрам на шее парня его немного смутил, но сильного значения он ему не придал, ведь если бы это было серьезно, Наруто бы здесь не сидел. Довольно откинувшись на спинку стула и заведя руки за голову, Шикамару с удовольствием и некой гордостью обратился к Ируке:       — Не думаю, что в этом есть необходимость. Он теперь Вас и так прекрасно слышит.       Этому ответу изумился не только учитель, удивились и все ученики, даже сам Узумаки не остался равнодушным.       «А ведь он в курсе», — подумал Наруто, чуть засмущавшись такому обильному вниманию к своей скромной персоне. Он еще не знал свою предысторию, но быстро смекнул, что остальные не были осведомлены о его лечении. — «Видимо, я дружил или по крайней мере общался с Шикамару и, возможно, с Хинатой. Раз уж только они отреагировали так положительно на мое появление. Неужели я не посещал Академию? Ну и чем я тогда занимался?»       — Вот как! Это же просто чудесно! — весело воскликнул Ирука, узнав хорошие новости. Он был искренне рад этому, как и любой учитель, со всей отдачей заботящийся о своих учениках. — Но мне никто не сообщил об этом. Значит, ты будешь теперь посещать занятия? — вопрос тут же сопроводился быстрыми и довольными кивками парня. — Отлично. Подойди ко мне после занятий, а пока перейдем к работе. Надеюсь, вы догадались воспользоваться паузой, чтобы повторить материал.       Шикамару после этого заявления чуть стушевался, слегка побледнев. Он совсем забыл о самостоятельной и благополучно проспал ее объявление. И стоило только Наруто посмотреть на него с немым вопросом, как Нара тут же пододвинулся поближе и мрачно прошептал:       — Мама сказала, что если хоть еще одну пару получу, то она меня на все каникулы отправит грядки копать к тетке. Ты бы ее видел, в нашей семье женщины просто ужас. Жить же не даст.       Наруто, зная характер женщин в семье Нара, удивлен не был и тут же оценил масштабы угрозы. На самом деле, подобные заявления и наказания служили очень хорошим мотиватором для ленивых представителей клана. В Шикамару Узумаки сразу увидел своего союзника, поэтому решил вести себя с ним так, как вел себя с другим Нара, а именно просто и непринужденно, как со старым другом. И он не прогадал. Получив свои листы с вопросами, парни страдальчески переглянулись. Пусть Наруто и было двадцать, но он уже совершенно ничего не помнил из истории, не считая основных моментов, да и сомневался в том, что история его мира совсем уж идентична этой. Вопрос был гадкий: «Назовите решающую битву Третей Мировой Войны Шиноби и основных ее участников».       Пару раз с безнадегой и слегка отрешенной улыбкой посмотрев на лист, Наруто подписал его, одолжив ручку (с собой он, конечно же, ничего взять не догадался) и отложил в сторону, перевернув вопросом вниз. Подписал, причем, довольно просто и со вкусом: «Наруто». Фамилию он благоразумно опустил, по привычке чуть не написав «Узумаки». Что касается вопроса, конечно, он помнил что-то смутное и не очень связное про мост Каннаби и участие отца в битве, но оценки его не сильно волновали. Лучше вообще ничего не написать, чем написать что-то очень уж несоответствующее и скомканное.       «О праотцы, почто же я такой тупой-то? Даже стыдно как-то. Я тупее детей, впрочем, ничего нового. Не люблю историю», — беспомощно и наиграно страдальчески подумал Наруто, переключая внимание на лист Шикамару.       У того вопрос был куда легче: «Назовите имя основателя Конохи и дайте краткую характеристику исторической личности». Но ничего путного он не написал, явно подумав, что трояка ему хватит. Главной целью его все же было не получить пару, поэтому внизу на листе было гордо подписано «Хаширама Сенджу. Первый Хокаге» и все. Кратко и лаконично, как раз в духе Нара. Вытащив без просьбы из тетради друга чистый листок, Наруто решил немного восстановиться в своих глазах, как не совсем безнадежный дурачина, и дополнить ответ друга. Вот про основание Конохи он знал из первоисточника, истинность же этих фактов его не смущала, поскольку столь давние, по его мнению, события он предполагал схожими, ведь все же отличий между мирами было не так много.       «Хаширама и Мадара. Так, что я о них помню?», — сосредоточенно сверля взглядом чистый лист, напряженно подумал шиноби. Особого благоговения к этим людям он не испытывал, хоть и глубоко уважал. Казалось бы, такие имена, которые знают и чтят все, но… Но он видел их в жизни, и этого было вполне достаточно чтобы развеять идеализированные иллюзии. — «Так, первый — дед-хохмач, любил поиграть в азартные игры, сильно избаловал свою первую внучку, но был очень сильным душой и не без оснований слыл прирожденным лидером. Второй… Ну, Учиха, что с него взять? С ума сошел на старости лет, любил разбрасывать свои глаза направо и налево. Тот еще интриган, но в бою он был безумно силен. Блин, знать бы еще что подразумевает эта «краткая характеристика» по заданию. Ладно, напишем хоть что-то, разберется там как-нибудь».       Чуть воодушевленно постучав другим концом ручки о парту, Узумаки собрался с мыслями и написал то, что считал правильным: «Хаширама Сенджу владел стихией дерева и хотел прийти к миру, где детям бы не пришлось сражаться друг с другом. А Учиха Мадара был странным и бесцеремонным, но в бою его можно назвать монстром. В качестве оружия использовал гунбай». С торжеством собаки, которой дали кость, лишь бы она заткнулась, бывший Капитан АНБУ пододвинул лист поближе к соседу по парте.       — Ты что, все уже написал? — шепотом спросил Нара, с легким удивлением смотря на Наруто, он привык к тому, что парень всегда долго возился с письменными ответами. Однако в этот раз все было необычно. Наруто лишь смиренно пожал плечами и приподнял свой лист, показывая абсолютное отсутствие ответа. — А, так там же что-то про мост Каннаби и твоего отца, — не особо уверенно проговорил парень, быстро прочитав текст задания.       Ответом стала одна лишь написанная фраза «да забей» в углу вырванного листочка. Наруто было так искренне все равно на эти тесты, для него они никогда не были показателем.       — Ты что, онемел? — спросил все также тихо Нара, удивляясь абсолютному молчанию друга, и, прочитав на листе расплывчатую фразу «чуть-чуть», тяжело вздохнул. — Поражаюсь я тебе, как ни одно, так другое. Как же тебя угораздило-то?       Вопрос его остался без ответа, если не считать ответом хитрую улыбку и взгляд матерого заговорщика. Пододвинув поближе так радушно предоставленный другом лист, Нара пробежался глазами по тексту. Почерк у Узумаки как был четким и разборчивым, так и остался. Смущал разве что тот факт, что текст не имел совершенно никаких ошибок и был довольно сух, лаконичен. Это было совсем не характерно для маленького Намиказе с его типом мышления, он всегда писал заковыристо, но разборчиво, чтобы люди могли его понять, да и допускал время от времени ошибки. Наруто же взрослый тренировался долго писать быстро и понятно, как того требовала профессия, сухость письма же, как и идеальную грамотность, выработали годы написания отчетов. Шестой Хокаге не принимал отчеты даже с одной опечаткой (чтобы оттянуть работу), приходилось стараться. Шикамару отнесся с легким уважением к понятному стилю письма, подумав, что Наруто, видимо, очень старался и времени зря на домашнем обучении не терял, приводя свои мысли в порядок. И вот он даже помог ему с вопросом.       Нара никогда не был глупым, он был очень ленивым. Если бы в Конохе проводилось соревнование по лени, то он бы на него даже не пошел, заняв все призовые места сразу одним своим непоявлением. Вот и сейчас ему очень не хотелось думать и что-то делать, хотя работать все каникулы ему не хотелось куда больше, поэтому он взял ручку, решив принять великодушную помощь. Пока Шикамару с ленцой стал переписывать текст на свой лист, Наруто продолжил с интересом разглядывать своих друзей. Как же он был счастлив их видеть. Боль все еще маячила на фоне, но он старался не замечать ее. Сердце приятно саднило. Весь оставшийся урок, все же сдав свой «позорный, ну и ладно» чистый лист, шиноби провел в томительном ожидании перемены.