Звуки тишины

      Все перемены Наруто не отлипал от своих старых друзей, окончательно отобрав ручку и единственную тетрадь у Нара для целей общения. Тот и не был против. Первую перемену он решил полностью посвятить Шикамару и Чоджи, которые сидели рядом. Акимичи сначала представился, окончательно подтвердив предположения бывшего Капитана, что его практически никто не знал, и ввел Наруто в курс расписания всех больших перемен и работы буфета. Информация, была, конечно, ценная, но уже известная. Бесплатная для льготников академическая столовая, где еду выдавала милая бабуля, не точившая зуб на Кьюби, была одной из маленьких радостей детства Наруто, навсегда запавших в душу. Рассказать про занятия и учителей Чоджи не успел.       — Хей, Наруто, значит, теперь я могу разговаривать с тобой без языка жестов?       Наруто удивленно поднял взгляд и увидел Хинату, что весело улыбалась и, видимо, вообще не использовала суффиксы (по отношению к нему по крайней мере). Его сердце вновь кольнуло чувство вины. Он почему-то очень боялся разговаривать с ней, поэтому предполагал оттянуть все до следующей перемены. Ну, или до завтра. До следующей недели?.. Но она подошла раньше.       — А, Хината-чан, ты знаешь Наруто? — удивился Чоджи, как всегда по-доброму искренне, как ребенок, вскинув брови.       — Ну конечно, она же староста, — потянувшись и слегка поморщившись, ответил Шикамару, ему ответ казался очевидным. — Приносить задания и забирать их у студентов на больничном тоже обязанность старосты. Тем более она знает язык жестов.       И это, действительно, было так. Хината уже несколько лет на довольно достойном уровне владела языком жестов. В побочной ветви ее клана была глухая девушка, которую отказались тренировать родители, но не отказалась Хината. Она занималась с ней, заботилась о ней. Хиаши назвал это мягкосердечностью и пустой тратой времени. А она назвала это надеждой. Ведь каждый достоин шанса стать сильнее. Хьюга была хорошей старостой, она каждую неделю заходила к Саске и Наруто, передавала им или их родным распечатки, забирала выполненные задания. И если Саске всегда отказывался от помощи, то Наруто иногда даже сам просил. И она помогала, терпеливо объясняя материал с помощью рук. Их отношения сложно было назвать дружескими, скорее сугубо деловыми. Намиказе всегда был безмерно благодарен этой помощи, но старался не злоупотреблять ей из уважения к девушке и ее времени. Тем не менее она всегда хорошо к нему относилась и старалась поддержать, как поддерживала ту девочку из клана. И она искренне верила, видя его старания, что Намиказе сможет стать шиноби.       — Ого, а я никогда не болел, — проговорил Чоджи, задумчиво потерев пальцами подбородок. В его голове стала вырисовываться логическая цепочка. — Выходит, если бы я заболел, то ты бы пришла ко мне с заданиями? Какой ужас, и поболеть нельзя спокойно!       — Ну конечно, так что даже не думай, что у тебя получится увильнуть от домашней работы. Двигайся давай, — хихикнула девушка, присаживаясь на лавку возле Акимичи и притесняя его. Продолжила она уже тише. — Я слышала, что скоро нас распределят на практику. Но пока это секрет. Наруто, тебя же уже официально восстановили на полной основе?       — Он тебе не ответит, — сдерживая зевок, проговорил Шикамару, предупреждая вопросы девушки. Наруто в ответ просто беззаботно пожал плечами, весьма своеобразно отвечая на поставленный вопрос. Последний вообще искренне был уверен, что он полноправный ученик Академии. — Он немного онемел.       Хината даже удивиться не успела, как прозвенел звонок. Чоджи же от простодушного удивления не спас даже он. Толстячок проболтал с парнем всю перемену, но даже подозрений о немоте у него не возникло.       Следующая перемена должна была быть длинной. Урок географии тянулся неприлично долго. Этот предмет вела дряхлая старуха, скрипучим голосом своим навевая какое-то мрачное уныние. Шикамару хватило буквально пары минут, и он уже во всю спал на мягком и большом плече Чоджи, а тот, казалось, и не был против. Только сейчас за все годы Наруто задал себе вопрос: «что делает Шикамару ночью? Невозможно же столько спать. Физически невозможно». Но любой член клана Нара лаконично ответил бы на это «возможно», здраво оценивая невероятные способности своей семьи. Хотя зерно истины в догадке Наруто было: были у Шикамару две маленькие тайные страсти: настольные игры и комиксы. Он мог ночами напролет листать комиксы или разрабатывать стратегии в различных настолках или карточных играх, некоторые из которых он даже придумал сам и каждый раз старался довести до логического завершения. Нара в принципе чувствовал себя более продуктивным ночью, потому что тогда все спали, и лишь сверчки за окном нарушали абсолютную тишину, именно тогда он наслаждался покоем, который нарушить мог разве что звон будильника. Ночью не надо никуда идти, можно подумать, помечтать о чем-то. Да, жил Шикамару больше ночью, отсыпаясь днем или перед рассветом.       Решив не мешать своему другу, Наруто посмотрел в окно. Уже давно на практике известная география вообще не была интересна парню, он уже и забыл, что не все уроки вел Ирука, и это огорчало. Приходилось сидеть и ждать. Из-за бездействия обратно накатило чувство преследования, возводя муторность ожидания в абсолют. К счастью, ждать он умел. Пришлось научиться. За окном на площадке играли дети младших групп. Окинув их скучающим взглядом, Узумаки вдруг встрепенулся, увидев знакомый синий шарф, за который тянула какая-то светловолосая девочка, явно пытаясь его отнять или по крайней мере задушить Конохамару, она что-то зло кричала, пока мальчик пытался вырваться, изо всех сил ухватившись за любимый шарф на своей шее. Наруто и подумать ничего не успел, как в воздухе мелькнул красный хвост, и в глаз девочке прилетел от души, со всей отдачей запущенный кулак. Причем удар был довольно хорошо поставлен для ребенка. Теперь на площадке что-то похожее на «а я тебя предупреждала» орала Мито, смотря как отлетевшая от удара девочка ошалело осела на пол и захлопала глазами. И только боль дошла до ее сознания, она разрыдалась так громко, что даже некоторые ребята из группы Наруто, сидящие у окна, удивленно покосились во двор. Хината даже с легкой гордостью хмыкнула, она не особо знала Мито, лишь видела ее пару раз в Академии и в доме Узумаки, но сильные, боевые женщины всегда вселяли в нее какую-то уверенность и гордость, тем более, когда они кого-то защищали. Наруто же чуть впал в осадок и покрылся непроизвольными мурашками, в этот момент сестра ему чем-то напоминала мать. Он будто прочувствовал этот удар на себе. Была ли это память тела — он не знал, но попасть под раздачу когда-либо точно не хотел, даже учитывая, что удар был не очень сильным.       Конохамару, упавший на землю, как только его шарф резко перестали тянуть, растеряно смотрел на подругу. Хоть это и было очень неожиданно, но он был безумно благодарен ей за помощь, ведь бить девочек вне спарринга он не мог, ему просто не позволяла совесть. Но когда ты девочка, никаких запретов о методах возвращения в чувства распоясавшихся и не понимающих словами других девочек нет. Мито действительно несколько раз предупреждала одноклассницу, чтобы та не задирала Конохамару, а еще лучше — держалась от него подальше, но та упорно лезла. Сначала она просто приносила ему что-то вкусное, давала списывать домашку, чем понемногу начинала раздражать Мито, а затем, видя, что внимания к ней все равно никакого, стала действовать жестче: задирать парня, обзывать его и всячески портить ему жизнь, окончательно выводя из себя красноволосую бестию. Внимания она все же добилась, но не от Конохамару, а от кулака Узумаки-Намиказе, с особой «любовью» оставившего ей огромный фингал.       Насладиться триумфом победительница не успела, только она помогла Сарутоби встать с земли, как на истошный плач прибежал учитель, тут же отправив Мито к директору. И она, гордо подняв голову, ушла в сторону Академии, на ее лице не было ни тени страха, ни сомнений. Девочка была чуть смущена, но весьма довольна собой. Ее друзья — это только ее друзья, и обижать их никто не смел.       Глубоко вздохнув с легким чувством безысходности и гордости, Наруто не без оснований посчитал, что его сестра походит на него куда больше, чем он думал. Она была такой же импульсивной и простодушной, как и он когда-то. Теплые чувства вновь заполнили сердце парня, но стоило ему только поднять голову, как сердце непроизвольно пропустило удар, вызывая у Узумаки неподдельное замешательство. На ветке напротив окна, метрах в восьмидесяти от здания Академии, ничего не было, но Наруто мог поклясться, что видел что-то боковым зрением, не ощущал, не чувствовал, но видел что-то. Он слишком долго служил в АНБУ, чтобы даже позволить себе на секунду подумать «показалось». Шиноби никогда не кажется, а спецотряду тем более. Это слегка разозлило его. Тем не менее, сейчас, как никогда, Наруто чувствовал себя уязвленным, абсолютно беспомощным. Его держали под колпаком, как какого-то преступника, играли с ним, абсолютно не беспокоясь о маскировке, так просто сидя на соседней ветке. Да, его опасались, но недооценивали. И были правы: он являлся страшным противником со связанными руками, сейчас совершенно неопасным. Это недоверие было оправдано, и Узумаки надо было убедить их в обратном, но как? Пока самой лучшей стратегией было ничего не предпринимать.       Чуть поразмыслив, парень пришел к выводу, что они вполне могли проверять его уровень, если бы предположения подтвердились, давая сначала ощутить присутствие, затем заметить себя зрительно. И если это так, то Узумаки уже немного прокололся, причем абсолютно инстинктивно посмотрев на ветку. Теперь надо было быть еще осторожнее, разыгрывая абсолютное невосприятие данной игры, переведя случившееся в случайность. Что, собственно, он и решил делать.       «Как же сложно», — устало подумал Наруто, безучастно продолжая смотреть в окно, подперев подбородок рукой, будто ничего и не произошло. — «Давно я так не старался».

***

      — Отзови Обито, — недовольно, но ласково, как могла только она, пролепетала Кушина, присаживаясь на край стола возле сидящего в кресле Минато, ей совершенно не нравилось, что за ее сыном следует тенью один из лучших джонинов, будто за опасным преступником. — Я уже молчу, что это неправильно чисто морально, это просто не-це-ле-со-об-раз-но.       Положив ногу на ногу и слегка задрав носик, последнее слово она выговорила по слогам, с умным видом водя пальчиком правой руки из стороны в сторону в такт каждому слогу. Минато смотрел на нее с улыбкой, для него даже такая она, не выспавшаяся, с уже наметившимися темными мешками под глазами, небольшими морщинками и не совсем аккуратной прической после ночи, проведенной за работой, казалась самой прекрасной женщиной на свете. И когда она заигрывала с ним, ведя себя как сейчас, он просто не мог отказать ей. И будь они дома, он бы на любую ее просьбу сто раз ответил бы «да» и не пожалел бы, но сейчас он был Хокаге, а значит, должен был размышлять как Хокаге. Но, черт возьми, эта женщина выбивала его из колеи.       — Я не могу, дорогая, ты сама должна понимать, что это будет полезно и самому Наруто. Обито нам не чужой человек, то, что он будет присматривать за нашим сыном —лучший вариант.       Он хотел еще что-то сказать, как женщина тут же с помощью пары легких, грациозных движений оказалась на его коленях, окончательно отрывая от работы.       — Неужели ему угрожает такая серьезная опасность?       Женщина положила голову на плечо мужа, стараясь говорить как можно более мягким голосом, намеренно опуская тему с недоверием к самому Наруто. Минато глубоко и беспомощно вздохнул, он слишком хорошо знал игру своей жены, но ничего противопоставить ей не мог. Не мог ей одной, и она бессовестно этим пользовалась.       — Скажи мне сразу, что ты хочешь? — окончательно сдаваясь, спросил Намиказе, переводя усталый взгляд на жену. — Я знаю, что он отмечен кровью, но его поведение очень странное после… — он постарался как можно аккуратнее подобрать слова, чтобы описать все то до сих пор непонятное, что произошло, выдерживая короткую паузу и мягко продолжая. — Этого инцидента. Это очень несвойственно ему.       — Понимаешь, я все еще чувствую себя виноватой, — с искренней болью проговорила женщина, сильнее прижимаясь к мужу и прикрывая глаза, она выглядела сейчас такой подавленной, изменившись в лице после упоминания прошедших событий. — Этот шрам и его немота… Я так виновата перед ним, — Минато так же почувствовал себя паршиво, он был виноват не меньше, и хотел что-то сказать, чтобы утешить ее, но она не позволила. — Я так мало времени уделяла ему, что даже не заметила, как он стал взрослеть и меняться. Прошу, позволь мне приглядывать за ним. Я знаю, что это мой долг.       Женщина с такой мольбой смотрела на него, с таким отчаянием и раскаяньем, что он не мог не проникнуться. Он тоже чувствовал все это. Кушина выглядела такой беспомощной и ранимой, что Минато просто не мог сказать ей «нет» или хоть что-то, что бы расстроило ее. Даже физически не мог. Ощущая себя загнанным в угол, мужчина с сожалением посмотрел в ее глаза еще раз и, понимая, что тонет в них, безвольно кивнул.       — Пойди поспи, тебе надо отдохнуть, дорогая, — он провел с особой нежностью по женским волосам и поцеловал жену в висок, стараясь передать ей всю нежность и сожаление, что испытывал сейчас. — Ты отлично поработала. И пригласи ко мне Шикаку, я отзову Обито.       — Спасибо, — облегченно вдохнув, женщина слегка улыбнулась. Мягкий голос мужа заставлял трепетать ее душу даже после стольких лет. Она в последний раз обняла его так крепко, как могла, и поднялась, необходимо было собрать все вещи. — Не опаздывай к ужину, тебе бы тоже надо было сегодня отдохнуть. Удачного дня!       Она лучезарно улыбнулась и выпорхнула из кабинета, отправив на прощание мужу кокетливый воздушный поцелуй. Минато устало откинулся в кресле, потирая переносицу, у него всегда был на все запасной план, иначе и быть не могло. Все же он уже столько лет весьма успешно вел свою политику, сдерживая четыре огромные и влиятельные державы, а тут всего одна женщина. И все же для него она была явно страшнее и опаснее, чем все державы вместе взятые. Буквально через две минуты зашел Советник, ожидая распоряжений. И Минато не заставил себя ждать. Он был серьезен, более не позволяя себе той расслабленности и нежности, которую позволял себе в присутствии жены. Эта черта характера была их общим с Наруто наследием предков.       — Шикаку, — сосредоточенно начал мужчина, задумчиво прикрывая плотно сжатую полосу губ рукой. Холодный взгляд был устремлен в пустоту, казалось, он рассчитывал сразу несколько партий, думая скорее, когда что пустить в ход первым, а не о том, что делать. У него всегда все было расписано наперед. — Отзови Обито, пусть отчитается в рапорте. И… — он опять выдержал небольшую паузу, переведя задумчивый, затуманенный мыслями взгляд на Советника. Но его лицо резко изменилось, окрыленное отличной идеей, и в глазах Хокаге теперь читалась даже какая-то особая, ребяческая заинтересованность. Он довольно вскинул брови и слегка улыбнулся одними уголками губ, казалось, мужчина был весьма доволен раскладом. — Знаешь что, пора бы намекнуть Фугаку, что Итачи давно не был дома. Я вот что подумал, самое время дать Кеншину отпуск.       — Разве Кеншин не принадлежит отряду Вашей жены? — на всякий случай спросил Нара, припоминая что-то про гневные возгласы женщины не трогать ее подчиненных. Он бы в любом случае выполнил приказ, но парировать любые предложения и предположения Хокаге было его работой. Только дискуссия зачастую могла указать все ошибки первоначальной идеи, поэтому Минато и обращался всегда к Шикаку с просьбой оппонировать по всем вопросам.       — Разве я перестал быть Хокаге? — с хитрой, даже слегка заговорщицкой улыбкой парировал Минато. Все АНБУ Конохи, даже АНБУ Корня по уставу подчинялись ему, только шиноби личной охраны глав кланов (не более двух у каждого, причем официально заверенных и прошедших аккредитацию) имели первостепенное подчинение перед своими мастерами или господами. — Тем более он официально не является ее подчиненным. И еще отзови Исаме-сана в Коноху… А хотя нет, я сам ему напишу. Старейшин Узумаки пора депортировать на родину. Обоих вместе с их птицами. Пошли к ним кого-то из бюрократов, а лучше сам пойди, мы переносим лицензирование поставок их товаров на наши рынки на два месяца вперед. Пусть готовятся в Узушио к переговорам. И пусть даже не надеются забрать с собой Мито, апеллируй уставом Академии.       — Они будут недовольны.       — Я знаю. Они поймут, что сейчас им здесь не рады. Не давай им добиваться подписания бумаг или письменных гарантий, ничего официального. Веди разговор так, будто просто рассказываешь новости. Не дай, слышишь, старухе тебя касаться или пригласить за стол. Это очень важно! Говори, что спешишь, теща ценит чужое время. И последнее, насчет Наруто, пусть в Академии проведут индивидуальные психологические и профессиональные тесты якобы перед практикой. Заодно и отберем таланты. Пора бы уже, — на этом Минато облегченно выдохнул и, еще раз перечислив в голове все планы по порядку, чтобы ничего не забыть, довольно вернулся к работе. — На этом все. Спасибо за работу. Ах да, отмени на вечер все встречи, если они есть.       — Так точно, — Шикаку сухо поклонился и было хотел уйти, как на миг замер и чуть нерешительно развернулся, лишь на секунду сомневаясь в своей возможности обратиться сейчас к старому другу не как к Хокаге. — Прости, Минато, я хотел бы спросить как друг. Ты не доверяешь Итачи и своей жене?       — Я уверен в преданности Итачи и безумно люблю свою жену, — довольно бодро и искренне отозвался мужчина, даже на долю секунды не раздумывая над ответом, он будто ожидал этот вопрос. Ему нечего было скрывать перед человеком, прошедшим с ним весь жизненный путь от Академии до высокого поста. Шикаку всегда был его лучшим другом. — Но я не понимаю, что происходит, и что за игру ведет Кушина, а так нельзя. Я Хокаге, я должен понимать все. В последнее время я слишком увлекся внешней политикой и перестал видеть то, что находится у меня под носом. Нам надо быть очень внимательными к Наруто, особенно сейчас. Девятихвостый не должен иметь даже шанса выбраться из клетки.

***

      Стоило Кушине только выйти за пределы оживленных районов в одинокий тихий переулок, как за ее спиной появился Кеншин, ожидающий новых распоряжении. Она не заставила себя ждать.       — Я хочу, чтобы ты приглядывал за Наруто. Не подпускай к нему никого из АНБУ и его ни к кому пока тоже. Я более чем уверена, что скоро по невообразимым причинам приедет Исаме, вот его точно ограничь в общении. Или хотя бы не дай ему касаться Наруто, пока я не разрешу всю ситуацию, — она развернулась и очень серьезно посмотрела на подчиненного, не скрывая своего беспокойства и уверенного, решительного настроя. — Я могу доверить это только тебе. Не знаю, что предпримет Минато, но будь готов ко всему. И не спрашивай меня ни о чем. Я не могу пока тебе все объяснить, но я должна защитить своего сына любой ценой. Просто верь мне.       Она не приказывала, она просила со всем беспокойством, которое может испытывать мать. Было видно, что она довольно сильно беспокоится о ситуации, пытаясь хоть как-то выйти из затруднительного положения. Это немного обескуражило Итачи. Он был в курсе настоящего расклада дел, поэтому был пока что на стороне Наруто. Кушина же признала сына по чакре. Но разве этого было недостаточно? Неужели что-то способно развеять эти довольно весомые аргументы? Он не решился задать этот вопрос и, поклонившись, растворился в воздухе, оставляя женщину в полном одиночестве.       Кушина любила свою семью. Любила больше всего на свете. Больше своей жизни. Она была готова на все ради родных. Минато любил не меньше, но на ситуацию с Наруто они смотрели по-разному.       «Мертвые дети ведь не возвращаются к жизни?» — с каким-то отчаянием подумала Кушина, отправляя свой вопрос в чистое безоблачное небо, в котором проносились меленькими черными стрелочками изящные ласточки, знакомые ласточки. Ей не нужно было слышать ответ, она его и так знала.       Судьба уже один раз забрала у нее этого ребенка, второй раз она бы не позволила никому отнять Наруто. Каким-то чудом ее сын остался с ней, и теперь она была обеспокоена как никогда прежде. Она знала, она уже слышала о рапорте Кеншина, как бы Минато не пытался это скрыть от нее. Пытаясь подавить нарастающие чувство вины, она шла домой, погруженная в свои мысли, совсем не замечая дороги. Она ошиблась, и это была только ее вина. Но жизнь дана была не для того, чтобы тонуть в сожалениях. Необходимо было снова взять себя в руки и начать все заново, работая над ошибками.       Минато верил Кушине, у него и сомнений не осталось в подлинности своего ребенка, но вот печать ужасно беспокоила его. Больше всего на свете Хокаге боялся, что из Наруто сделают оружие, что хоть одна маленькая брешь окажется в печати. И он не мог допустить этого, даже если придется пройти против воли и мнения жены. Ситуация была сложной. Конфликты с Данзо участились, продолжительная холодная война с ним по поводу джинчуурики обострялась приближающейся и вполне явной войной между странами, обороты которой теперь могло остановить только чудо. Мир затаился в ожидании той самой неожиданной искры, что вызовет не виданный доселе пожар, пожирая мир, низвергая его в пучину погони за мнимыми идеалами вплоть до самой смерти. Неминуемой, безжалостной и холодной участи. И в этих условиях прошедшие события и изменения Наруто особенно беспокоили его.       Теперь надо было сдержать амбиции Данзо, и Исаме подходил на эту роль лучше всего. Надо было уберечь Мито от вовлечения в политическую игру, и он убрал с дороги Старейшин Узумаки. Оставалось проверить Наруто на последствия пережитого шока, да и в целом его уровень подготовки перед практикой. И, конечно же, необходимо было не дать Кушине переключить все свое внимание на заботу о сыне и под гнетом чувства вины делать то, о чем ее не просили, забывая обо всем вокруг. Надо было подготовиться ко всему, и он временно освободил Итачи от должности, зная, кого жена скорее всего приставит к сыну. Шиноби пора было снимать маску и возвращаться к действительности, и забота о ком-то могла бы привести Учиху опять в чувства и, может, даже вернуть в семью. Тем более срок, данный на размышления по просьбе самого Итачи, давно уже закончился. Минато надо было рассчитать и предугадать все, и пока он справлялся. Слишком много дел, слишком мало времени.

***

      Весь день Наруто проходил как-то сумбурно. Казалось даже, что слегка нереально. География закончилась, пришло время обеда. Дети стали быстро доставать свои бенто, разбредаясь кто куда. Узумаки остался в компании Шикамару и Чоджи сидеть на задней парте у окошка. Легкий теплый сквознячок аккуратно касался волос, унося с собой сонливость, навеянную нудным уроком. Одно печалило — парень совсем забыл о том, что в этом мире он не получал льготные обеды в столовой, а значит, ему оставалось сидеть без еды. К ним сразу присоединилась Хината, не успевшая закончить прошлый разговор, и уже привычно подвинула Чоджи, он, опять же, был не против. На лавке стало теснее, но в обиде никто не был, и только Акимичи хотел предложить часть своего бенто Наруто, как к ним подошел Киба.       — Йо, ребят, — парень, как обычно таскавший на голове еще маленького Акамару, слегка смущенно почесал затылок, чувствуя себя немного неловко. Обычно он ел в компании Чоджи и Шикамару, но теперь тут были и другие люди. И все же Киба не был бы Кибой, если в его голове не гулял ветер. Далее он продолжал более весело и уверено, резко растеряв непонятно откуда взявшееся несвойственное ему смущение. — Эй, ты же Накуро, да?       — Наруто, — поправил Шикамару, но его замечание явно осталось без внимания.       — Круто ты усмирил конопатого! — задорно продолжил парень, нагло влезая на лавку между Наруто и Шикамару, стало совсем тесно, и Хинату чуть не вытеснило с края, но Чоджи вовремя смог сдержать натиск парней, сдвигая их ближе к окну и выжимая сидящего с краю Наруто в стену. — Он теперь только и делает, что ходит и ноет «да я его, да я этого!», аха-ха, он так тогда ошалел, аж язык проглотил.       — О чем это ты? — слегка нахмурившись спросил Шикамару, смотря на чуть смущенного Наруто, с виноватой улыбкой потирающего затылок.       — А ты не видел, какой он ему щелбан прописал, когда конопатый опять стал своими комментариями сыпать? — продолжил Инузука, осматривая бенто своих друзей, пока Нара вопросительно смотрел на Узумаки с нескрываемым удивлением. Хината едва заметно покраснела, прекрасно понимая, что раз уж сегодня только она была удостоена нелицеприятного комментария, то заступались, по всей видимости, за нее. — Мастерски, профессионально! Мое уважение. Так, а теперь к делу, меняю свои бутерброды на половину бенто Хинаты.       — Раскатал губу, посмотрите на него, — якобы недовольно проворчала Хьюга, конечно, она всегда с ним менялась, понимая, что есть одни бутерброды в сухомятку сложно, а ничего другого его мама никогда не готовила. — А с чем они? Ладно, давай сюда, — она придвинула к нему все свое бенто, взяв взамен пару бутербродов с куриной грудкой, суше которой был только летний ветер в Суне.       — Это все мне? — с нескрываемым восторгом пролепетал Киба, ерзая на месте, наверное, он бы вывел из себя кого угодно своими громким голосом, оптимизмом и дурачеством, но возле него сидели непробиваемые Шикамару, спокойный и непрошибаемый от рождения, и Наруто, которому уже было двадцать душевно.       — Не-а, — слегка притормозила его Хината. — Вторая половина Наруто, будем считать это моей благодарность, как старосты, за сегодняшнюю тишину в классе.       Узумаки слегка удивился и с благодарной улыбкой посмотрел на девушку, отказаться от такого щедрого жеста было бы некрасиво с его стороны. И все же, какая же она была хорошая. Наруто слабо помнил ее в этот период в своем мире, они подружились только во время экзамена на чунина. Но он был уверен, что и в его мире она была таким же прелестным ребенком, пусть и куда более стеснительным.       — А его разве не Накуро зовут? — искренне удивился Киба, слегка приуныв, но все же подвинув бенто ближе к новому другу. Он уже был раззадорен запахом еды на уроке, поэтому не горел желанием делиться.       — На-ру-то, — по слогам повторила девушка.       — Да я так и сказал! — обижено протянул парень, с видом побитого щенка смотря на девушку. Та лишь примирительно вздохнула.       — Хорошо, Тиба, кушай давай, — нарочно проговорила девочка, несколько по-ребячески игриво посмотрев на парня.       Для парней Хината не была девчонкой, она была старостой с вкусным бенто и тяжелой рукой, поэтому они пускали ее в свой кружок, но при этом и «своей» ее назвать было сложно. Обычно она ела и сидела одна, не навязывая своей компании другим, но время от времени, в зависимости от обстоятельств, они проводили большие перемены или «окна» вместе, и это устраивало всех. Они довольно хорошо друг друга знали. Вот Сакуру и Ино ребята к себе никогда не приглашали, ведь они «фу, девчонки», да и подруги к ним не лезли, отплевываясь от их компании, ведь они «фу, мальчишки». И только Хината была Хинатой, да ее особо и не волновали стороны.       Наруто довольно улыбнулся, смотря на своих друзей, они о чем-то болтали, но он не особо слушал. Чоджи говорил что-то про правильную подачу мяса, причем в таких красках, что все почувствовали непроизвольный нарастающий голод. Узумаки же думал о своем, пробуя радушно отданное бенто. Оно было простым, без изысков, но очень вкусным.       «Я уже и забыл, как хорошо ты готовишь», — с накатывающей грустью подумал Наруто, скосив взгляд на девушку. Она внимательно слушала Чоджи, распечатывая бутерброды. Заметив на себе чужой взгляд, она чисто инстинктивно посмотрела на Наруто и, встретившись с парнем глазами, чуть покраснела от подступившей неловкости, тут же резко переведя взгляд на Акимичи и старательно пытаясь вернуться к разговору. Наруто это слегка позабавило, даже так она оставалась слегка стеснительной. — «И все же некоторые вещи не меняются никогда».       Это навело его на мысли, что теперь для него, уже взрослого человека, все выглядело и воспринималось совсем по-другому. Чоджи, которого все в детстве считали толстым тюфяком, на самом деле был пухлым добряком, способным нести свет и прощать даже тех, кто этого прощения не стоит. Он всегда был очень заботливым и галантным, и даже сейчас он предложил Хинате часть своего бенто, чтобы она не ела одни бутерброды, и более того, в одиночку сдерживал натиск трех парней, чтобы девушка не упала с лавки. Наруто подумал, что действительно недооценивал его, будучи ребенком. Акимичи был очень хорошим и искренним человеком, готовым становиться решительным ради друзей.       Шикамару, которого попрекали апатичностью и ленью, на самом деле был человеком, с рождения понявшим жизнь. Он правильно расставлял приоритеты, не распыляясь на ненужные эмоции или поступки. Парень жил философией самураев: он не решал проблемы, он ждал, когда проблемы перестанут ими быть. При этом Нара хорошо учился жизненным мудростям, наблюдая за своим окружением. Он ведь первый, Наруто был уверен в этом, увидел в Чоджи действительно хорошего человека, и понял его. Парень шел по жизни за тем, что считал правильным, ничего не говоря, но делая. Как бы ленив не был Шикамару, в нужный момент он был рядом, пусть и ныл по дороге. И это было поистине ценно.       Кибу считали забиякой и дурачком, но он был просто ребенком. Он жил в свое удовольствие, конечно, бывало и задирал кого-то, но явно не из злобы. Инузука имел талант быть искренним и говорить все в лицо, как есть, либо не вмешиваться вовсе. Он не сплетничал, не говорил за спиной. А если и лез куда-то, то «летите щепки, горите хаты», высказывал все, как думал, простыми словами и по существу. Он не был умным, но в его глазах горела особая жизнь, и он нужен был их поколению как яркая искра, которая может разжечь либо самые веселые посиделки, либо самые странные и сумбурные конфликты на свете. Самое ценное в Кибе было то, что он умел посмеяться над собой и разрядить обстановку. На него даже обижаться было нельзя. И именно у него были самые смешные и глупые шутки на свете.       Хината… Ее не замечали в том мире. И абсолютно зря. Хината была сильной, она старалась и не опускала руки. Ее судьба была нелегкой, но она всегда находила где-то в себе силы не сдаваться. Наруто уважал это. Она особо не выделялась, но всегда заботилась обо всех. Девушка помогала даже ему, ненавидимому всеми, причем помогала и в том мире, и в этом. Она помогала Кибе, даже когда тот безнадежно наступал на одни и те же грабли. Она даже великодушно давала ему советы, когда тот лет в шестнадцать решил добиться внимания одной девушки, а потом другой… (Ох, это была долгая история попыток Кибы завести отношения). Тогда, в том мире, среди парней в Академии самыми симпатичными девочками считались Сакура и Ино, а сейчас Наруто думал, что дети весьма необъективны, и, наверное, самым красивым ребенком, сразу после Мито, конечно же, он бы назвал именно Хинату. Конечно, через года четыре они все вырастут в красивых девушек, но именно как дети Харуно и Яманака явно уступали.       И вот, часть его друзей сидела здесь рядом, и Наруто мог оценить их по достоинству, так, как они того заслуживали. И все же их поколение было удивительно, сколько потрясающих людей сошлось в судьбах здесь, они все были уникальны. Такие разные, но все равно дружные. Они ведь не утратили эту связь даже после выпуска в том мире, и в этот раз не утратят уж точно.       Оставался последний урок. Наруто ждал этого весь день, уж очень хотел наладить отношения с Ирукой-сенсеем. И теперь, когда, что удивительно, чувство преследования пропало и пока не появлялось вновь, Узумаки точно знал, куда стоит тащить учителя, некогда заменившего ему отца. Время зайти в Ичираку.