Дюжина дней (и ещё четыре)

      Мужчина, стоящий перед ним, высок и очень красив. Серые глаза, внимательный взгляд, похожие на перья пряди волос и заостренные уши. Мужчина, стоящий перед ним, отстранён или выглядит таковым, и Максу отчаянно хочется протянуть руку, коснуться, убедиться, что он тут, что он реален.       Вместо этого Макс идёт вперёд — медленно, тихо. Босые ноги тонут во мху, а тот, кто идёт перед ним, всё так же спокоен, только в глубине зрачков словно светится что-то.       На седьмом шаге Макс слышит музыку вдалеке, на двадцать первом ясно различает мотив. Он останавливается, сделав сотый шаг, и рядом с ним — существа, прекраснее которых нет под Солнцем, а под ногами — граница ведьминого круга. Музыка окружает, подначивает, ведёт за собой, и Макс улыбается, поворачиваясь к мужчине рядом с собой.       Он красив — так красив, — и Макс любуется им, прежде чем кивнуть и протянуть руку, приглашая в танец. У него сильные пальцы, холодные руки, спокойный взгляд, и в зрачке золота больше, чем черноты. Он ведёт в танце уверенно, становясь барьером между Максом и всем миром, и шаги всё быстрее, музыка громче, и зрачки уже — расплавленное золото, а в ухо шепчут имя, шуршащее, как прогулка по опавшим и уже сухим листьям.       И всё заканчивается.       Губы горят от последнего поцелуя, и Макс стоит, растерянный, посреди ведьминого круга.       Перебирает по звукам имя — «Шурф».