Бездна смотрит в тебя или Взгляд из бездны

Вечер алкогольных возлияний в середине рабочей у-ак-ам - не лучшая идея, особенно, если ты - полицейский. Это любой скажет. Да что уж там, да Мота, проснувшийся от пронзительного писка будильника, сам это понимал. В голове пульсировала острая боль, сухое горло нестерпимо болело, а утренний сумрак резал глаза. После откровенного разговора с Буччи на душе у да Моты было погано, он не знал почему, но не мог избавиться от муторного чувства вины перед инспектором-нагом. Выговориться было некому - в Вавилоне да Мота был недавно, вот и не успел обзавестись друзьями. Да он и не был из тех, кто с удовольствием рассказывает о своих чувствах всем, кто развесил уши. Единственным признаваемым способом психотерапии для да Моты был вечер с бутылкой чего-нибудь покрепче и подешевле, чем он заливал тяжесть в груди. А утреннее похмелье было знаком того, что он смог переплавить неясные, непонятные даже ему самому переживания, во вполне осязаемую, а потому понятную головную боль. Как следствие, в участок он приехал за три минуты до начала рабочего дня. Морщась от раздражающего гама в участке, да Мота нацепил “Оракул” и тут же увидел несколько пропущенных вызовов от Йорк, сержанта Ниёми и даже инспектора Буччи. Тяжело соображая, да Мота решил связаться сначала с Йорк. Но тут он увидел спешащего к нему сержанта Ниёми. Тот шёл прямиком к нему, потирая левый висок и морщась, как от боли. “Констебль да Мота, нужна ваша помощь, - вместо приветствия сказал Ниёми, - у нас в участке твориться не пойми алад что! Выделили четыре комнаты для сбора информации, но мы не справляемся… кроме того, следственная группа - четыре человека, включая вас!” “Сэр…” - неуверенно начал да Мота хриплым голосом. “Из-за того, что фотография этой девицы попала в “Иштар”, у нас тут внеплановый НМС”, - перебил его Ниёми. “НМС?” “Да, “наплыв местных сумасшедших”, - понизив голос, пояснил Ниёми. Он бросил быстрый взгляд за спину да Моты и уже более громким голосом распорядился: “Констебль, направляйтесь в комнату для сбора информации номер 4”. После сержант быстрым шагом ушёл прочь. Да Мота выдавил растерянное “Так точно” в пустоту и поплёлся по коридору, по которому сновали полицейские. “Комнатой для сбора информации” официально называют допросную - небольшую комнату, разделённую на 2 части стеклом с поляризацией. В одной половине стоит неказистый стол унылого серого цвета и рядом два стула, и больше никакой мебели, кроме этой. Невидимые для находящихся в этой части комнаты, в потолок вмонтированы четыре видеокамеры. Во второй половине, за стеклом - небольшой стол и аппаратура для записи. Да Мота вошёл в первую часть - там его уже ждал невысокий щуплый аморит. Как только констебль вошёл, аморит бросил на него быстрый взгляд и тут же отвёл глаза. Да Мота неспешно дошёл, уселся за стол, жестом активировал свой “Оракул” и с безразличным видом воззрился на аморита. Тот заметно занервничал. До Мота не сводил с него взгляда. “Я здесь, чтобы дать показания…” - начал аморит срывающимся голосом. У да Моты заломило в висках. “Я прочитал об этой девушке, вот. И решил выполнить свой гражданский долг. Я её знал! И я должен рассказать о ней”, - всё быстрее и быстрее затараторил аморит. “Если вы хотите дать показания, то вам стоит представиться”, - медленно сказал да Мота. Аморит поспешно захлопнул рот. “Также для протокола нужно указать место жительства и место работы”. Глаза у страстно желающего выполнить свой гражданский долг так и забегали. Да Мота потёр лоб и медленно встал. “Эксцельса?” - спросил он. “Что?!” - чуть не взвизгнул аморит.. “Я отлучусь на минуту-другую, хочу взбодриться - для этого прекрасно подходит эксцельс. Вам стаканчик захватить?” Аморит так сильно замотал головой, что у да Моты перед глазами поплыло. “Ну, как знаете”, - сказал он, выходя в коридор. Две минуты спустя, когда он вернулся в допросную номер четыре с бумажным стаканчиком эксцельса, аморита там уже не было. Вместо него через пару минут хмурый констебль, Джайвз, кажется, втолкнул невысокую неопрятную женщину-аморита. Она забористо выругалась вслед Джайвзу, да так, что да Мота даже присвистнул. “Вы ещё кто?” - буркнула на да Моту женщина. “Констебль да Мота, полиция Кадингира, район Исин”, - добродушно ответил да Мота. Женщина уселась за стол и с вызовом уставилась на него. “Теперь ваша очередь”, - сказал да Мота. “Метте Циглер, повар столовой завода по производству микросхем для “Оракулов”. “Очень приятно, мессера Циглер. Что привело вас в наш участок?” “Я увидела эту бесстыжую девку в новостях, вот что привело меня”, - с какой-то гордостью сообщила Метте Циглер. “Девицу?” “Да, девицу! Не притворяйся идиотом, констебль! Эту, которую убили - Далия”. “И почему вы решили прийти в полицию?” “Я хочу рассказать о ней правду! Все думали, что она невинная несчастная девица, мечтающая заработать побольше деньжат. Но я скажу вам всё, как есть! Она - маленькая продажная дрянь!” От ненависти в голосе Циглер да Моту передёрнуло. Он внимательнее присмотрелся к этой женщине с усталым оплывшим лицом. “Откуда вы знаете мессеру Далия?” - спросил он. “Откуда-откуда… Соседки мы”. “И где вы проживаете?” “Сузианна, улица Даган, блок 11, здание 6, квартира 219. Да, представьте себе, такие, как я, тоже живут в богатеньких районах. Не только продажные девки со смазливыми мордашками!” “И что вы хотели сообщить, мессера Циглер?” “Что эта бесстыжая девка спала со всеми, кто мог позволить себе её “услуги”. Вокруг неё постоянно крутились мужики, каждую неделю - новый! Ей без разницы - молодой, старый, аморит, наг, акшар. Она их лиц-то не видела, только их деньги”, - Циглер не хватило дыхания, она задыхалась от ярости. Да Мота молча допил остывший эксцельс, на языке осела горечь. А Циглер надолго замолчала, глядя на серую столешницу. Когда она заговорила, в голосе у неё не было ни ярости, ни ненависти. В голосе у неё не было ничего: “Я живу в Сузианне вот уже двадцать лет, эту квартиру купили мы на деньги от профсоюза завода после несчастного случая с моим мужем - он повредил руку на производстве. Всю жизнь мы жили душа в душу с моим Исидором, и только детьми нас не наградил Даялу. А два года тому назад в наш дом вселилась эта шлюха! И Исидору жизнь стала не мила. Всё он за ней увивался, помогал, как мог, если что донести нужно, почту ей до двери носил… а она над ним только смеялась. Ведь денег он ей дать не мог, зачем ей Исидор?! Он это терпел, молчал, бегал за ней, что терьер… а потом набрался храбрости, денег у меня украл и пошёл к ней. А она его даже в квартиру не пустила! Он под дверью плакал, все вокруг слышали. А она только смеялась. Не знаю, почему. Может, он взял слишком мало денег?” Она подняла глаза, да Мота ожидал увидеть слёзы, но Циглер смотрела пустым взглядом мимо него, куда-то в стену. “Он в этот же день поднялся на крышу дома, в котором мы с ним прожили душа в душу, и прыгнул. Он хотел разбиться насмерть, но у самой земли упал на крышу автомобиля. Он выжил, только теперь у него отнялись ноги и руки. Он теперь в больнице, на интенсивной терапии. Из больницы его не отпускают, да и я не хочу его забирать…” Циглер перевела взгляд на да Моту. “Он просил меня помочь ему умереть, проявить милосердие”, - прошептала она. А потом Метте Циглер вдруг жестоко ухмыльнулась: “Но это же будет преступлением, если я прекращу его жизнь, констебль. А я - законопослушная женщина, два раза в неделю хожу в шигуррат Даялу. Я не могу так поступить”. Да Мота почувствовал, как по позвоночнику у него пробежал холодок. “Всем нам воздаётся в этой жизни по делам нашим. Я в это твёрдо верила и верю. Я верила в это, когда Исидор унижал меня, увиваясь за этой грязной шлюхой, верила, когда узнала, что ему за это воздалось. И когда я увидела фотографию этой… когда я прочитала, что она мертва, я верю ещё больше!” * * * К концу рабочей смены да Моте удалось выбежать из допросной лишь на пару минут - за ещё одним стаканом эксцельса и в туалет. “Наплыв местных сумасшедших”, - сказал сержант Ниёми, и он был прав. За этот день через допросную номер четыре прошло около тридцати желающих дать показания, и лишь двое сбежали, узнав, что нужно называть свои имя, адрес и место работы. Среди тех, кто говорил с да Мотой, были гарпии, амориты, чарователи и даже один наг. Это были мужчины и женщины, молодые и старые, и все, как один ненормальные. Чарователь по имени Эуджен Аннерс утверждал, что он обладает редким даром - может общаться с недавно умершими. И за скромную плату он готов связаться с несчастной Аделой Далия и выяснить у её призрака, кто виновен в её смерти. Гарпия, Хелайос Копп, кажется, утверждал, что за этим стоит политический заговор, а Адела Далия - невинная жертва, любовница одного из противников заговорщиков. Уходя, он кричал, что теперь он сам в большой опасности, и следующая жертва заговорщиков “Порочного круга” - он. Череда даже не запомнившихся да Моте женщин-аморитов заявляла, что Далия - уличная проститутка, которую они видели в Исине, Сузианне, Эрешкигале и даже Уре. Наг, назвавшийся Изаки Фаустино, сообщил, что неоднократно пользовался услугами Аделы Далия и долго, в красках и невероятно мерзких подробностях описывал, что он с ней проделывал. Последним был пожилой гарпия - Онезимос Нада, который печальным надреснутым голосом рассказал, что Адела Далия - его давно потерянная дочь, с которой её мать разлучила их в младенчестве девушке. Как только он увидел фотографии в сети “Иштар”, - повторял раз за разом Нада, - сердце его чуть не разорвалась, это его малышка, плоть от плоти, с которой ему не суждено воссоединиться. То, что они - представители разных рас, и родственниками быть не могут, Онезимоса Нада не волновало. Когда уставший за день да Мота прямым текстом сказал об этом, Нада оскорбился и, клекоча надтреснутым голосом, покинул допросную комнату. Но на этом день да Моты не закончился, настало время отчётов. Не покидая допросной, он переместился во вторую её часть. Устроившись на дряхлом, грозящем развалиться под весом констебля, стуле, да Мота методично заполнял бланки сбора показаний. Спасибо оборудованию, весь бред, который он сегодня услышал не требовалось перепечатывать вручную. Но разобрать текст тридцати опросов на вопросы и ответы, данные о лице, дающем информацию, прикрепить к каждому бланку видеозапись и фотографию заняло не полчаса и даже не час. Когда да Мота вышел из допросной номер четыре, на службу уже заступала ночная смена. Не надеясь застать Ниёми или Буччи, да Мота решил отправить им отчёт по почте. Текст письма был коротким: “Ничего существенного. Из всех, кого я опросил, лишь Метте Циглер могла знать убитую. Её показания стоит проверить”. Еле волоча ноги от усталости, да Мота пошёл к выходу из участка. Буччи, ползущего к своему кабинету он не заметил, как и Ниёми, стоящего с кружкой чая у стола дежурного. Впрочем, как и бредущая за ним Йорк. У обоих стояла череда лиц, а в голове вертелись обрывки фраз. Обоим констебля тяжело дался НМС.