Наглый пёс

***

      Закончив разговор на более нейтральной теме, Изуку всё равно поспешил удалиться из кухни, так как хоть они всё и обсудили, находиться близ него не хотелось.       Торопливыми шагами он направился к себе вместе с едой в руках, но и оборотень решил, что тоже может пойти за ним. Не проронив ни слова, они зашли в комнату. Изуку как бы не знал что делать, поэтому просто уселся за стол. То ли оборотню было что-то нужно, то ли ещё что. Но если надо, то почему не спросит?       Ликантроп же в свою очередь расположился на полу, прижимаясь к кровати спиной. Отвернувшись от мальчика, на что-то уставился, даже не делая вид того, что что-то нужно.        На самом деле ему просто не хотелось сидеть одному. И если он ничем не занят, одиночество угнетало и давило, вынуждая заниматься бесполезной ерундой, что просто занимала время.       Всё ещё думая над причинами того, зачем Катсуки всё же пошёл за ним, Изуку развернулся к столешнице и понемногу начал есть, сильно наклоняясь к тарелке и боясь накапать на всевозможные тетради и листы, разбросанные на столе. Вообще, стол для него — это очень комфортная зона, а вот для его матери — это главная червоточина распространения мусора и хлама, после балкона, конечно. Его ничего обогнать не может. И всё-таки мощная это вещь, барахольничество…       Внезапно со спины послышался вопрос, прорвавший тишину. Она давила на Катсуки, и он чувствовал дискомфорт. Но вот для Изуку она не была настолько некомфортной, ему даже нравилось сидеть в тишине. Чувствуя то, что, возможно, чувствовал Кода при странном напряжении, пока он пытался как-то затянуть того в разговор.       — Ты же в школе был, да?       Изуку не поворачиваясь лишь непринуждённо ответил:        — Да, был. — всё неотрывно продолжая есть и не зная зачем, добавил: — А где я по-твоему был? — кажется, у него получается снова прийти в чувства, но голос прозвучал слишком сдавленно и холодно.       На эти слова блондин немного оживился, отвечая:        — Я-то откуда знать должен, где ты шляешься?! Придурок.       Неизвестно по какой причине он постоянно делал свои фразы более грубыми. Хотя нет, он знал, но не признавал. Катсуки не хотел проявлять сильную заинтересованность и внимание, и поэтому он так поступал, наивно надеясь, что его намерений или беспокойств не поймут, а по-другому этого делать не умел. Сам он в этом никогда не признается, но, возможно, вернее точно, это заложилось с самого детства, так как мама часто говорила подобным образом. Даже когда хвалила, она находила место для «балбес», «дурак», «идиот» и чему-то подобному. Она так выражала заботу. А когда дело доходило до ссор, этому монстру полиглоту не было равных: она с лёгкостью сочетала в речи культурные и научные слова с отборнейшей бранью, которой любой сапожник мог позавидовать. Она знала маты на четырёх языках, даже не владея ими. Это заслуживало минимум уважения. А это даже забавно — то, как поведение родителей отражается на детей.       Ответить Изуку всё же пришлось из-за морального груза, который он сам же решил себе навесить:       — Ну я не знаю, мало ли чего ты там навыдумываешь… — эти слова были произнесены с поразительной лёгкостью.       — И как там в школе? — буркнул блондин, припоминая слова подростка и его поведение при виде сверстников, невольно проводя параллель с запястьями и тем, что на них есть.       Отвратительно. Как можно вообще до такого скатиться?! Это буквально просто говорит любому кто увидит руки: «Хей! А у меня проблемы с психикой! И, возможно, с семьёй! А ещё я очень эмоционально нестабилен и, возможно, у меня есть приступы истерии! Я мазохист и склонен к самобичеванию, а также к апатии и меланхолии! У меня проблемы в общении и в понимании, также, вероятно, я социально не приспособлен и имею панические атаки…»       Противно. Это же надо додуматься столько давать информации только по виду рук!       — Да странно, но хорошо…       — Слушай, ты же сам себе руки изрезал? — зачем он задал вопрос было непонятно, но, возможно, это должно было стать официальным подтверждением и плотным фундаментом для выстроения дальнейшей цепочки. Хотя вполне возможно что и кто-то это сделал, хрен этого черта знает, что только в жизни не творится.       Но ответ так и не последовал. Изуку отпустил из рук ложку, и всё так же сидя спиной к оборотню, очень сгорбился, скривил лицо и прижал кисти с запястьями к груди, склоняя голову.       — Эй! Чё, оглох? — Катсуки попытался растормошить тоном парнишку, что сильно сгорбился и явно не желал отвечать. Впрочем, ответ очевиден.       Прошло около двух минут, а ликантроп по-прежнему ждал. Ждал ответа, хоть он его прекрасно знал. И вот, начиная с шёпота, Изуку выдавил несколько слов:       — Я не хочу об этом говорить. — быстро смолк, таким образом ещё больше давая повод укорениться в суть оборотню.       Кто бы знал, что он начнёт пытаться узнавать некие секреты и даже проявлять заинтересованность в личности мазохиста, но что со скуки не приспичит, если из вещей, что могут развлечь — только пидор и телик. Та ещё компания, к слову. Особенно если ты натурал… Но в отличие от телика, первый субъект имеет интересную историю. Или нет, хрен его, честно говоря, знает.       — Почему? — даже игриво и протяжно, смакуя нотки такого странного слова, сказал оборотень. Хоть оно до боли привычно всем, но немногие задают его себе вовремя, тем самым сами же усложняя себе жизнь. А ведь простой вопрос и честный откровенный ответ на него может уберечь и чью-то жизнь, или даже просто здоровье. Можно сохранить и психику, и не трепать людям попросту нервы. Ведь просто задав вопрос можно столько избежать или даже исправить. Как в случае с Изуку. Но вот о таких вещах задумывался он не часто, а зря.       — Что я должен на это ответить? — честно признался парень.       — Да бля, то, что считаешь нужным! Как бы из этого и состоит разговор, ты говоришь то, о чём думаешь! Смотри, открой рот, издавай звуки! Чёрт, это же просто! — уже раздражённо крикнул блондин.— В последнее время ты вообще говорить разучился! А до этого тебя же было не заткнуть! — снова длительная пауза, которая всё так же медленно и раздражающе играла какую-то мелодию на тонких, как нить, нервах блондина. Тот уже начал сомневаться в умственных способностях индивида.       От скуки он начал рассматривать пол. И, не включая всевозможного мусора, хлама и одежды, он нашёл тетрадь. Читать он ещё почти не мог, но с цифрами было всё понятно.       Смотря на очередные оценки за контрольные, он чувствовал испанский стыд. Это надо так накосячить с перенесением, да ещё и о половине выражения забыть. Внутренний математик просто визжал. Ну это ж надо быть настолько несобранным и невнимательным… Страшно было представить что было с остальными предметами. А устные собеседования он вообще как проходит? Он же два слова связать не может.       Волк посмотрел на сидящего к нему спиной мальчика как на последнего умственно отсталого. Который, к слову, всё же решил заговорить:       — А если я ничего не считаю нужным?       — Тогда захлопни хлеборезку! — да, это то, на что его хватило. Всё, с него хватит этого насилия мозга, голова трещит по швам. Если бы Изуку был по сговорчив, то это могло бы и принести свои плоды, но нет! Нет, ему надо упереться, как барану! Да он даже похож на него! Присобачь к его голове рога — и вот, настоящая овца! И по характеру, и по внешности!       Изуку приблизил к лицу руку, повернув запястьем к себе, рассматривая их и проделанную годом назад работу. «А это поистине отвратительно.» — пронеслось в голове. И снова его нахлынула волна воспоминаний. Те обстоятельства, из-за которых он это сделал, стали снова маячить в голове. Прошёл год, а увечья так и не зажили. Как и та гниющая где-то в сердце боль.       Прошло уже прилично времени с того момента, как он пустыми глазами смотрел себе на руки. Со стороны это могло даже выглядеть как в пафосном сёнене, где главный протагонист смотрит на свой кулак и представляет, как будет пафосно дрочить этой ночью. То есть нет! Думает о непосильной ноше, доставшейся с неба! (Потом убрать верхнее)       После слов Катсуки, ни звука не было с его стороны. Наверно тому просто перестала эта ситуация быть интересной. А вот это и к лучшему. Изуку и самому не нравилось копаться у себя в голове. А уж копаться ещё и при постороннем, который постоянно что-то спрашивает и… и, по идее, ищет ответы на вопросы, хоть большинство из них написаны на лбу Мидории.       Повернувшись посмотреть, что да как там, он увидел Катсуки, который со странным выражением лица листал тетради, которые он забыл поднять. Ему стало стыдно, так как это в целом не выглядело презентабельно. Он в последнее время вообще не мог сосредоточиться, и записи выглядели, в лучшем случае, как криво написанные руны. Он прекрасно знает, что почерк кривой и нечитаемый, и что пишет грязно, и поэтому он не хотел, чтоб в его тетрадь смотрели. Но что поделать? Даже если попросит её — Катсуки не даст, а бороться бессмысленно. Да и куда ему?       Почувствовав на себе взгляд, Катсуки поднял глаза и снова спешно перевёл на тетрадь. Не отрываясь, он начал говорить:       — У тебя всё так плохо, совсем… Я не знаю, что тут написано, но мог бы даже не читая два за грязь влепить. Про геометрию я молчу. Ты реально настолько тупой? Походу, мои догадки оправдали себя. — он сложил все тетради, найденные на полу, в стопку, встал и небрежно швырнул к учебникам. Затем расслабленно побрёл к кровати и плюхнулся на неё. И снова кровать была занята, хоть уже возражений против этого он не имел. Всё равно ничего не изменится.       И тут представилась возможность спросить насчёт всё той же кровати и запаха:       — Ты когда в последний раз мылся? — тихо, но твёрдо произнёс Изуку.       — Да не помню, честно. Неделю назад… Полторы? Две… А что такое?       — Просто от тебя псиной разит. И вся кровать псиной пропахла…       — Ничего, потерпишь. Мне нормально. — буркнул оборотень в ответ, заворачиваясь в одеяло. Да уж, это можно счесть за оскорбление. Видимо ещё спустя какое-то время всё постельное бельё придётся стирать. А может, лучше и сейчас.       Доев, Изуку снова принялся за гранит физической науки. В очередной раз перечитывая этот несчастный параграф, он уже хотел пробить головой стол. И когда он просто раз так в сотый, не вникая в суть, бегал по страницам глазами, от безысходности всё же для прояснения рассудка ударил головой о стол, хоть и не сильно, но больно всё же было. Катсуки от неожиданности вздрогнул и поднял голову. Но поняв, что ничего не произошло, снова начал засыпать. Изуку, окончательно понимая, что ни черта не понимает, положил учебник себе на голову, прячась таким образом как бы в домик.       Через час он вполне активно ходил по комнате с книгой на голове, держа таким образом осанку и попутно что-то повторяя. Но надо же себя было как-то развлечь. Так как Катсуки спит, то его хрен какой грохот разбудит, поэтому можно делать что хочешь. Хотя ситуация неоднозначная — то его не разбудишь, то он просыпается от любого лишнего звука. Непонятно, конечно, как это работает, может, от стадий сна зависит? Отвлёкшись этими и подобными мыслями, он забыл в итоге что должен был учить…       Потом, взяв перерыв, нашёл три толстенных словаря и стопкой сложил на голову, пытаясь так ходить. Но не просто ходить, а ходить грациозно, как настоящая леди! Не знаю, зачем он это делал, но это иногда вызывало некие смешки у самого же Изуку. Пока один из словарей не упал на ногу, а за ним и остальные, по иронии судьбы на ту ногу, что была здорова. Похоже, что если не школа калечит, так он сам себя рано или поздно в больницу сведёт.       Ойкнув, он стал собирать словари, как на кровати послышались шорохи и различные движения.       Мидория поднял глаза на звук. Катсуки начал ворочаться, а затем непонятно от чего заскулил. И делал это, как это делают щенки, которые как-то поранились. Этот скулёж был еле слышен, но в гнетущей тишине он был хорошо различим.       Изуку, замерев, прислушивался, то и дело пытаясь понять, не кажется ли ему. Но нет, не кажется.       Он аккуратно встал и подошёл как можно тише к кровати и немного нагнулся, пытаясь разглядеть лицо. Катсуки лежал на боку лицом к стене, и поэтому увидеть лицо не тревожа его было сложновато, но выполнимо.       Он хмурился, губы были сильно сжаты, а уши прижаты к голове. Ликантроп лежал в позе эмбриона, и хвост был плотно прижат к телу, а кулаки сжаты. Иногда он закусывал губы, ещё сильнее хмурясь и скуля.       В таком странном положении Изуку ни разу не видел оборотня. Казалось, что он настолько беззащитен и беспомощен, что это даже не укладывалось в голове. Стало уж очень интересно, что же ему такое сниться, и стоит ли его будить? Наверняка нет, так как не знаешь, какие последствия это принесёт. Потом внезапно скулёж прекратился, и ещё спящий оборотень сказал, не очень понятно и даже внятно, но различимо:        — Мне ничего не надо.       Эта фраза была сказана очень напряжённо, и в какой-то степени отчаянно. Но в каком контексте Каччан её употребил было непонятно, да и вообще крайне удивило то, что он говорит во сне. Это даже мило, если это не было бы даже жутко. Подросток неоднократно видел ужасы, в которых фигурировали лунатики. Но хорошо, что Катсуки не ходит во сне. Хоть это радовало. Что, кстати, о Изуку не скажешь.       После произнесения той фразы оборотень замолчал и больше не издавал никаких звуков. А позже расслабился и лёг в свободную позу.       Понимая, что шоу больше не будет, Изуку сел возле кровати и попытался понять что это сейчас было вообще, и что же такого снилось Катсуки, если вызвало такую реакцию. Но в голову лезли слишком абсурдные и зачастую слишком банальные варианты, что-то вроде пытки, или каких-то болезненных воспоминаний. Может, вообще настолько дикий трэш, что картины Босха просто нервно курят в сторонке. Но вероятность правильности этих соображений крайне мала — остаётся только ждать, когда сам субъект проснётся, и только тогда спросить. И то не факт, что тот ответит. Так это же ещё надо вопрос грамотно подобрать, хотя даже если он сделает это красиво в голове, всё равно скажет какую-то хрень. Впрочем, это было бы неудивительно. Так как он то говорит, что думает, то не думает, что говорит, или шевелит извилинами только после того, как сказал.       В общем было, откровенно говоря, очень скучно, но за комп нельзя — он же, как никак, учится, хотя… кто сказал, что нельзя?       Сделав хитрую морду, он, быстро метнувшись за компьютер, сразу запустил игру — и скука испарилась невероятно быстро, да и время начало лететь с невероятной скоростью.       Оторваться он смог только после одиннадцати, так как надо бы за ум всё же взяться. Но ум браться за что-либо не хотел и искал любой способ чтоб оттянуть неизбежное. Он даже был готов навести в своем свинарнике порядок, и он это сделал. Комната блестела, посуда вымыта, и делать уже нечего… Наверно он никогда бы не подумал о том, как грустно от того, что дела по дому сделаны.       Пошёл уже двенадцатый час, а Катсуки так и спал, иногда дёргаясь во сне и что-то невнятно мыча. Интересно, что же он ночью делать будет, если сейчас выспится? Хотя, может, он до утра так и не встанет?       И вот, когда Изуку снова сел за несчастный конспект, то услышал за спиной шорохи и, оборачиваясь на них, увидел как Катсуки начал просыпаться. Тот сначала просто сильно жмурился и дёргал ушами, а затем резко сел. Глаза были еле открыты из-за света, лицо как всегда перекошенное и недовольное, уши опущены. Повернув ещё сонную голову, которая ощущалась как тяжеленная гиря, и немного размяв шею, что еле держала ту голову, чуть слышно спросил осипшим голосом:        — Который час?       Изуку, немного растерявшись, посмотрел на часы.       — Эм… Полпервого.       — Хорошо, ясно, я снова спать. — сказав это, оборотень с облегчением откинулся на подушку, вновь укрываясь. Но потом, отвернувшись, сказал:       — Выключи этот проклятый свет!       Пришлось послушаться и выключить основной свет, зажигая настольную лампу. На что послышался новый возглас:       — Весь свет! Тупой, что-ли?!       На что последовало:        — Я не могу без света сидеть.       После небольшой паузы послышалось всё тем же привычным голосом:        — Вали в другую комнату! Дай поспать, скотина!       — Это как бы моя комната…       — Мне посрать! Вали отсюда! Глухой или да?! — снова крикнул блондин.       Понимая, что Катсуки он не переспорит, мальчик начал собирать вещи. Но видимо это было слишком медленно, и Катсуки это не понравилось.       — Да бля, быстрей! Выключи этот мразотный свет! — ликантроп приподнялся на локтях, щурясь от настольной лампы. Пришлось действовать оперативней, но из-за этого он начал сильно шуметь.       — Давай быстрей! Бессмертным стал?! Не шуми так! — после этих слов в Мидорию полетела подушка, попавшая даже не в него, а в стол, на что Катсуки снова завопил.       Быстро выбежав из комнаты с ненормальным оборотнем, Изуку направился на кухню. Устроившись там, он попутно начал засыпать, поэтому решил, что немного взбодрится от чая, но только он отодвинул стул чтоб встать, послышался неприятный звук. И тут же из соседней комнаты крик:        — Ты что, издеваешься?! Тебе напомнить что здесь нулевая звукоизоляция?! Прижми зад и сиди! — на что Мидория закатил глаза и отказался от идеи с чаем.       Катсуки лежал на кровати с нервно дёргающимся глазом. Какого чёрта он так рано проснулся?! До безумия хотелось спать, но заснуть не выходило. И это бесило. Хорошо что этот дегенерат свалил из комнаты, но ведь он продолжал создавать шум из кухни! А ведь знает, что звукоизоляция херовая!       После того, как человек затих, и без того хороший слух ещё сильнее обострился. Он слышал как капала вода в ванной, как этот идиот щёлкает ручкой и царапает ею бумагу.       Поняв, что он окончательно проснулся и не может уже даже глаз сомкнуть, Катсуки всё же сел на кровать и попытался осознать ситуацию. После того, как голова прояснилась, он резко встал с кровати. В глазах потемнело, ноги онемели, и спас только шкаф, на который тот благополучно завалился. Немного простояв так, он всё же отстранился от спасающей мебели и пошёл на кухню, так как зверски захотелось пить. После того, как он прошёл по коридору и зашёл в кухню, он сразу поймал взгляд Изуку, в котором чётко читалось: «Какого чёрта?»       Налив воды, он подошёл к столу и, поставив на него одну руку, опёрся на него. Начал вглядываться в то, что делает Изуку.       — Я думал, ты рисуешь. А ты всё же учиться начал? — сказав это, Катсуки отодвинул со скрежетом стул и сел рядом. — Ты серьёзно не можешь это решить? Ты шутишь?       — Отстань, а. — шёпотом сказал мальчик, ещё сильнее сутулясь и стыдясь своей глупости.       Оборотень лишь посмотрел на Изуку как на идиота и закатил глаза. Так уж и быть, он поможет этому недоразвитому. В принципе в том, что он делает, нет ничего сложного, и объяснить это не составит труда. Не зная почему, именно в час ночи в нём проснулся педагог. Конечно после приступа агрессии, но помочь всё-таки решился.       — Что ты не понимаешь? — спросив это, невольно пододвинулся к подростку, попутно пытаясь рассмотреть что он там конкретно накалякал.       — Ты что, в репетиторы подался? — с неким смешком, но тихо, сказал Изуку. Но оборотень воспринял его слова не правильно, принимая как надменное отношение, и ответил:        — Ну не хочешь помощи — иди на хер. Не мне это надо. — сказав это, он уже был готов встать, как Мидория, немного помедлив, неуверенно сказал:        — Если ты понимаешь, можешь объяснить? Я и правда тупой. Помоги. — на что ликантроп ехидно еле заметно улыбнулся, теша своё эго словами подростка.       Конечно, он снизойдёт до него, если его хорошо попросят. Катсуки, сложив руки на груди, сказал:        — Подумаю. Попроси нормально.       — Пожалуйста. Молю, объясни, как это решать. — умоляюще сказал подросток поднимающий немного боязливо-грустные глаза.       — Но ладно, так уж и быть. Повторюсь, что ты не понимаешь?       — Эм, ну… Почти всё… — ответил Изуку, двигая черновик к середине стола.       Катсуки, ещё сильнее нагибаясь, спросонья пытался понять что да как. Взяв из чужого пенала ручку, он открыл следующий разворот и переписал пример. Затем начал расписывать, попутно задавая вопросы о том, понятно ли, или нет. Но Изуку оказался сговорчивым, но вот когда дело дошло до самостоятельного решения, оказалось, что ни черта он не понял. И только сейчас Катсуки осознал, во что вляпался.       — Нихрена ты не понял… Так, значит по-другому. — сказав это, он начал подробно расписывать вновь. И тогда вскрылось то, что тот ещё и предыдущую тему не понял… А это значит, что и её пришлось разъяснять.       Понемногу Изуку начал становиться открытие, да и понимать стал как-то лучше. В общем провозились они на кухне ещё где-то час. И спустя час прямого насилия над мозгом Катсуки, они наконец закончили. Зато Изуку уже не извинялся как потерпевший, а благодарил, но уже через раз путая слова, засыпая.       Он еле дошёл до кровати и сразу же упал в холодные объятия простыней. И буквально за минуту отключился.       Катсуки ещё какое-то время сидел на кухне, а затем, став шпицем, бодренько пошёл к Мидории, постукивая когтями по ламинату.       Подросток со спокойной совестью и готовой домашней работой добросовестно спал, что сыграло на лапу собаке. Шпиц запрыгнул на кровать, которую не один раз чуть не сломал, и устроился на Изуку. В последнее время мальчику полюбилось спать на боку, поэтому пёс залез под свободную руку и, поудобней устроившись, снова уснул.